Дикий дракон Сандеррина

Я застонал про себя и объяснил:

— Мы с тобой так шумно сбежали, что не заметить это было сложно. Нас пока не нашли, но наверняка ищут. Тебя так уж точно: и тот, кто приказал тебя поймать, и, думаю, другие личности тоже. Про меня-то понятно: если я ухитрился уйти, то ищи — не ищи, ничего не выйдет, пока сам не решу объявиться.

— И что тогда?

— Да знать бы! Может, и ничего. Скажу, что дракон взбесился, чародеи его не удержали, а я успел сбежать. Еще и неустойку стрясу… А может, кто-нибудь захочет узнать подробности этой истории. Есть, знаешь, умельцы — как начнут расспрашивать, мигом выложишь даже то, о чем давно забыл. И попадаться им в руки мне совершенно не хочется…

Я покачал головой.

— И ведь только все наладилось, дела пошли… и на тебе! Неужели опять уходить придется?

— Опять? Ты уже откуда-то убегал?

— И не один раз, — усмехнулся я. — Сбежать — не проблема, устроиться на новом месте — тоже, но хотелось бы захватить побольше наличности. С ней как-то легче живется. А я ее с собой не ношу, сама понимаешь. Хочешь не хочешь, а к Веговеру наведаться придется. Может, он что полезное расскажет…

— Он первый тебя и выдаст, — заметила Кьярра.

— Не думаю. — Я поднялся и потянулся. — Укладывайся, где хочешь, а я пойду прогуляюсь. Здесь, возле дома, не переживай.

Снаружи было прохладно. Ветер поднялся — кроны сосен тихо гудели в вышине, — но он не нес с собой никакой тревоги и тем более беды, наоборот, успокаивал и шептал на ухо о том, что пока можно ни о чем не беспокоиться. Но только пока. А потом… Видно будет.

Я вернулся в дом и обнаружил, что Кьярра устроилась на ночлег на половичке у очага. Свернулась клубком — ей только хвоста не хватало, чтобы обвиться сверху, — поджала колени к груди и, похоже, уже уснула.

Посмотрев на нее, я все-таки не выдержал, принес подушку, подсунул Кьярре под голову — кажется, уже немного привык, и прикосновения к ней ощущались не настолько болезненно, — потом укрыл одеялом. Под утро тут бывает прохладно, а по полу дует.

«Если выживем, — подумал я, растянувшись на своем лежаке, — может, поищем тебе новый дом, получше прежнего. Там, где людей нет».

Глава 9

— Рок, — услышал я, открыл глаза и встретился взглядом с Кьяррой. — Уже утро.

— Ты ранняя пташка. Солнце едва встало.

— А я раньше, — пожала она плечами и отстранилась. — Привыкла. Иначе охоты не выйдет.

До меня она не дотрагивалась, только потянула за рукав, чтобы… разбудить? Однако…

Кьярра тоже это заметила, поскольку сказала:

— А говорил, не засыпаешь никогда.

— Приврал, — усмехнулся я. — Иногда проваливаюсь ненадолго, если сильно устал… и очутился в безопасности. Обычно сам этого не замечаю.

— Наверно, у тебя и голова болит оттого, что ты не спишь, — заявила она.

— Тебе почем знать, что у меня болит?

Кьярра снова пожала плечами.

— Чувствую. Когда мы все были в обозе… тебе было как-то не по себе. Но так, терпеть можно. Потом совсем хорошо. А когда мы сбежали, то там, в снегах, ты просто упал. Шел-шел, даже говорил что-то, смеялся, а потом рухнул… и не шевелился. Я испугалась, что ты умер.

— Надо же… — Я сел и внимательно посмотрел на нее. — Я этого не помню. Вернее, как упал — помню, но…

Я осекся. Ведь было, было! Думал еще — из жары в такой холод, наверняка без приступа не обойдется. Вот и не обошлось. Видимо, я лишился сознания раньше, чем почувствовал, как раскаленный обруч стискивает голову.

Обычно после такого я лежу пластом сутки, а то и больше. А в этот раз… К слову, а сколько я провел под крылом Кьярры?

— Мы убежали до рассвета, а сюда пришли под вечер, — ответила она на мой вопрос. — Сам посчитай.

Выходило, меньше дня. Или повезло, или дело тут… хм… в целебных свойствах дракона.

— Один ученый человек сказал мне, — сообщил я Кьярре, — что мы не приспособлены ощущать так много всего. У обычных людей чувства намного слабее, чем у провожатых. Вот мы за это и расплачиваемся. Не я один страдаю, уверен. Но все мы об этом помалкиваем, потому что…

— Нельзя выдавать свою слабость, — закончила она. — Это я понимаю. Кто-нибудь может подстеречь тебя, когда ты не сможешь отбиваться.

— Да. Или подумает: зачем мне хворый провожатый, так вот сляжет на середине пути, и что делать? — усмехнулся я. — Словом, этот секрет я храню надежнее, чем загадку своих перчаток.

— Ты их нарочно показываешь, — уверенно произнесла Кьярра. — Чтобы смотрели на них — они яркие, красные, бросаются в глаза и запоминаются… Чтобы думали о них, говорили о них. А на остальное не обращали внимание. Так?

— Именно. Я развел тайны вокруг них, люди чего только не напридумывали… А главного и не примечают. Если на то пошло, я могу обойтись и без перчаток, если вдруг придется скрываться, — добавил я. — Не слишком приятно, но вполне терпимо. Зато без такой яркой приметы меня поди поищи.

— Сарго догадался, что с тобой не так, — нахмурилась Кьярра. — Он же отдал тебе твои снадобья.

— Да… Будем надеяться, это знание ушло с ним… в утреннее небо дымом костра, — высказался я как можно более поэтично и пояснил, в идя, что Кьярра не поняла: — В смысле, умерло вместе с ним.

— Но он не умер, — удивленно сказала она, и я выронил сапог, который как раз собирался надеть.

— Как — не умер? Там огонь полыхал до небес!

— Я не хотела убивать… — пробормотала Кьярра, опустив голову так, что я видел только каштановый затылок. — Мама говорила: если дикий дракон убьет человека, люди никогда не оставят его в покое. Найдут и отомстят. А там было много людей, да еще чародеи… Я просто зажгла возы, чтобы стало ярко и шумно. Волы напугались и взбесились. И лошади. Может, кто-то обжегся, но не насмерть. А я просто хотела убежать…

— Ясно… — протянул я и все-таки обулся. Планы придется менять на ходу. Я-то исходил из того, что чародеям пришел конец, но если они уцелели, картина перестает быть радужной. Ну да ничего, и не в такое встревал, выжил ведь. И теперь выживу. — К слову, Кьярра, а как ты ухитрилась меня догнать?

— Просто, — удивилась она. — Люди не очень быстро бегают.

— Да нет же! Я свернул с той тропинки на скрытую дорогу, миновал поворот, понимаешь? А ты последовала за мной.

— Ну да, — с еще большим недоумением произнесла Кьярра. — Ты постоял и пошел дальше, а я за тобой. И мы оказались на той снежной равнине. А один охранник погнался за тобой… Я не говорила?

— Нет.

— Вот говорю — погнался. Он не увидел, куда ты повернул. Хотя был совсем рядом — я смотрела назад.

— Час от часу не легче, — пробормотал я. — Выходит, ты тоже видишь повороты?

— Не знаю, — честно сказала Кьярра. — Не понимаю, о чем ты. Я просто шла за тобой. Думала, если ты убегаешь, то знаешь, где спрятаться от чародеев. Не ошиблась.

— Это уж точно…

Она помолчала и сказала:

— Я разожгла огонь. И воду принесла. А что дальше, я не знаю. Покажешь?

— Конечно, — ответил я. — Это не сложно. Только одеяло у огня не оставляй, а то искра попадет, и оно загорится. Так и дом можно спалить.

— Оно уже… — сконфуженно произнесла Кьярра. — Немножко. Я потушила.

— Молодец, — похвалил я, посмотрев на обугленную дырку в одеяле (она имела форму девичьей ладони, видимо, тушила огонь Кьярра руками). — Иди сюда, научу тебя стряпать…

— И я буду немножко полезная, — прочитала она мои мысли. — Да?

Не сразу, но дело пошло на лад. Кьярра схватывала на лету, а управлялась достаточно ловко даже с перебинтованными руками. С другой стороны, что сложного в такой стряпне? Это ведь не королевский обед с двадцатью переменами блюд. Впрочем, и простецкую похлебку многие ухитряются испоганить, встречал я таких криворуких умельцев.

Кстати о руках…

— Покажи-ка ладони, — велел я, когда в котелке весело забулькало. — Все бинты изгваздала, нужно поменять. Этот вон еще и обгорел…

— Не надо, — сказала Кьярра. — Я вчера сперва совсем не могла думать. А потом мы так долго говорили, что я устала и забыла.

— О чем?

— Что не надо меня… это самое… Слово не помню.

— Перевязывать?

— Ну да.

— Само заживет, что ли? И когда? С такими руками тебе нигде показываться нельзя, люди приметливые, да еще сразу пойдут вопросы — что да как случилось.

— Нет, — помотала она головой. — То есть… Если я превращусь — тогда зарастет быстрее. Но нельзя. Ничего, я знаю, как надо делать. Тут есть глина? У ручья?

— Нет, там дно каменистое.

— Ладно, — сказала Кьярра и вскочила. Сегодня она двигалась намного увереннее, чем вчера, да и говорила тоже. — Грязь подойдет.

Я вышел следом за ней и с некоторым недоумением наблюдал за тем, как она плеснула воды из бочки наземь и старательно развезла грязь. Да не босой ногой, как можно было подумать, а руками. Более того — буквально облепила их этой грязью, толстым слоем прямо поверх бинтов.

— Вот так, — с этими словами она обогнула меня и вернулась в дом, к очагу.

А там, не успел я хоть слово сказать, сунула руки в грязевых варежках в огонь.

Наверно, я достаточно сильно переменился в лице, потому что Кьярра удивленно посмотрела на меня и сказала:

— Ты стал какой-то серый.

Неудивительно… С моим загаром бледность выглядит именно что серой, почти как у чернокожих людей вроде Веговера.

— Тебя совсем не жжет, что ли? — спросил я, борясь с желанием оттащить Кьярру от огня.

Не всякий день видишь, как человек добровольно сует руки по локоть в пламя да еще держит там, поворачивая так и этак! Вот только она не человек, напомнил я себе, даже если выглядит так, и не нужно об этом забывать.

— Нет. Мне приятно, — ответила она. — Но ты так не делай, сгоришь.

— Могла бы не предупреждать. И для чего это?

— Сейчас, подожди немножко. Сам увидишь.

Кьярра пошевелила пальцами в огне — видно было, как осыпается с них запекшаяся грязь (глина, наверно, схватилась бы этакой латной перчаткой), догорают бинты… Она еще ухватила горсть углей и пересыпала из ладони в ладонь, в самом деле как самоцветы — я вчера думал об этом. Выглядело это красиво, но… Мне не хотелось представлять, как ощущаются эти угли обнаженной кожей. Бывало, обжигался у костра, больше не хочу.

— Смотри, — сказала Кьярра и растопырила пальцы у меня перед носом.

Не обожженные, разве что немного закопченные пальцы, с которых совсем сошла опухоль. И ладони были целые, без следов безобразных дырок, готовых загноиться. Хотя нет, на коже остались едва заметные вмятинки, и только.

— С глиной вышло бы лучше, — заметила их и Кьярра. — Грязь слишком быстро осыпалась. А с металлом было бы совсем хорошо.

Я на всякий случай не стал воображать, как она опускает руки в расплавленное золото.

— Вы так лечитесь? — спросил я, откашлявшись.

— Когда раны несложные — да, — кивнула Кьярра. — А если что-то серьезное… я, наверно, не сумею с таким справиться.

— Серьезное в твоем понимании — это что? Оторванная конечность, сломанный хребет, распоротый живот?

— Ну да. Мама сумела спасти отца, хотя он сильно покалечился. А я не успела выучиться как следует. Запомнила все, что она говорила, но не знаю, смогу ли это сделать. И вообще, — добавила она, — если сама сильно поранюсь, тогда точно не сумею. На ком-то другом это… ну…

— Проще, — согласился я. — Поэтому давай постараемся обойтись без серьезных увечий. Меня это тоже касается, учти! Вряд ли ты умеешь лечить людей.

— Да, с тобой так не выйдет, — согласилась Кьярра и принюхалась. — Можно уже есть? Пахнет хорошо.

— Ешь, — кивнул я, и она одной рукой сняла котелок с огня.

Силы ей было не занимать, потому я и предостерег: забудет, что люди все-таки не настолько прочные, как драконы, отмахнется не глядя и покалечит. Расстроится, конечно, но мне от этого легче не станет.

— А ты?

— Пока не буду. — Я встал и пошарил на полке. — Вещи по тебе подгоню, а то ты как оборванец последний…

— Раньше у меня совсем не было одежды, — сообщила Кьярра с полным ртом.

— Понятное дело, зачем она тебе? Вряд ли ты в своей пещере ходила в человеческом облике.

— Иногда. Мама учила, как… ну… — Она взмахнула черпачком, спасибо, что пустым. — Быть похожей на людей. У меня получается?

— Если представить, что ты воспитывалась в какой-нибудь глухой деревне, то да. К слову, — припомнил я одну мысль, — а почему ты превратилась именно в человека? Не в лошадь, например? Мне кажется, на четырех конечностях тебе было бы удобнее передвигаться. Привычнее, во всяком случае.

— Ну… наверно, — задумалась Кьярра. Выскребать котелок, впрочем, не прекратила. — Но я никогда не пробовала. И мама мне не говорила, что так можно… А жалко! Вот бы притвориться оленем и подобраться совсем близко к стаду! Но, — добавила она, — вряд ли бы вышло. Зверей трудно обмануть. Труднее, чем людей. Даже если я превращусь в оленя или лошадь, я буду пахнуть по-другому. И вести себя…

— Точно, — вздохнул я. — Если твои странности в человеческом облике еще можно списать на издержки воспитания… вернее, его отсутствие, то животных не проведешь.