Фея и лорд кошмаров

Мэйр уже привычным нервным жестом заправила за ухо прядь непослушных густых волос, что все время выбивались из прически и лезли в глаза.

– Мне сложно делать выводы касательно твоей ментальной защиты, – наконец проговорила она чуть извиняющимся тоном. – Твой случай необычен, почти уникален. Каркас защиты – или, если тебе так понятнее, ее фундамент – будет ставить Уилл; он же покажет тебе, как наращивать слои. Что-то будет нарастать само, но это очень медленно – как если сравнивать естественную регенерацию и воздействие целителя. Что касается сроков… ну, думаю, дня через три-четыре я разрешу ему начать. Не раньше.

– Почему не сейчас?

– Потому что твое состояние, хоть оно и улучшилось, все еще нельзя назвать стабильным. Ну, то есть… поставит Фалько каркас, а тут откуда ни возьмись твой… злобный близнец. И все насмарку. – На лице Мэйр проступило нечто сродни неприязни пополам с любопытством. – У него есть… не знаю… имя? Ты все время говоришь «он», но, возможно, придумал ему какую-то кличку?

Этот вопрос – давно ожидаемый, но все равно внезапный – изрядно смутил Себастьяна. И разозлил, причем он сам не понимал, почему именно. Монстр был слишком уж личной стороной его непростой жизни, и рассказывать о нем означало снова окунуться в воспоминания о Родерике, о том дне, когда был уничтожен Серый Дол…

О Сэре.

– Я стараюсь не обращаться к нему. Тем более по имени. Это слишком… – Себастьян запнулся. Слишком нездорово? Не ему говорить о здоровье. – Просто слишком. Но поначалу я называл его Эдом.

– Эдом, – повторила Мэйр безо всякого выражения, но отчего-то казалось, что она сделала в голове некую мысленную пометку. Так и тянуло подглядеть, но Себастьян, худо-бедно совладавший с собственной дурной силой, не стал лезть в чужое сознание. Невежливо, да и снова получить подушкой не хотелось. – Ты прав – ни к чему звать его по имени. Никакого Эда на самом деле нет.

От этих простых слов, к тому же очевидных, Себастьян дернулся, будто его ударили. Не от обиды, вовсе нет – напротив, он как будто ждал, что кто-то скажет ему это. Но…

«Зря она это сказала», – мрачно отозвался монстр. Его голос был пропитан недовольством и злобой.

Он злился на Мэйр, пробуждая магию. Темную, страшную, волной проходящую по телу вместе со страхом самого Себастьяна.

«Не трогай ее!»

Дернуть силу на себя удалось с трудом, впившись ногтями в ладонь – боль отрезвляла. Иногда. Когда удавалось ее почувствовать.

– Именно об этом я и говорю. – Для Мэйр его метания не прошли незамеченными, однако она и бровью не повела. – Видишь ли, у ментальных магов нестабильная, подвижная психика: это подразумевает низкую стрессоустойчивость, что компенсируется крайне высокой адаптивностью. Я не так много знаю о твоем прошлом – пока что, – но кое-какие выводы успела сделать.

Легкая рука целительницы легла на его предплечье; тонкие пальцы сжались с неожиданной силой, почти причиняя боль – но лишь почти. Чужая сила потекла по коже Себастьяна, под кожу, заставляя монстра присмиреть. Хотя его недовольство ощущалось и сквозь марево навеянного спокойствия.

Монстру не понравилось, что его, великого и ужасного, держат за какой-то жалкий глюк.

– Он определенно существует, – пробормотал Себастьян. – И он зол. Не зли его. Пожалуйста…

Мэйр ответила недоброй клыкастой ухмылкой, словно бросая вызов «злобному близнецу».

– Его нет, – повторила она резким тоном. – Просто однажды случилось то, чего ты, после множества пережитых стрессов, уже не смог вынести. И тогда, чтобы избежать полного безумия, ты разделил сознание на две части: на одну налепил ярлык «хороший», на другую – «плохой». И с того момента «плохой» стал ответственен за бо́льшую часть того дерьма, которое ты натворил.

Себастьян судорожно помотал головой и попытался отстраниться, однако Мэйр не позволила. Теперь обе его руки оказались в плену хрупких с виду, но таких сильных и цепких пальцев.

– Нет-нет, я вовсе не хочу тебя пристыдить, – продолжила целительница вкрадчиво и тихо, почти полушепотом. Ее глаза мягко вспыхнули – бледное золото и ледяная зелень, точь-в-точь блуждающие огни, что загораются на болотах в лунную ночь. – Ты спасал свой разум, делал это как умел… Ты молодец. Так было нужно. Но теперь это обернулось большой проблемой. Ты не сможешь жить среди людей, оставаясь прежним, и тебе придется исправить то, что ты сделал. Понимаешь меня? – Себастьян рассеянно кивнул и только затем, опомнившись и нервно выдохнув, снова мотнул головой. – Исправить – значит, вернуть целостность личности. Иными словами, ты либо научишься жить с тем, что когда-то сделал – как бы ужасно оно ни было, – либо умрешь. Все в твоих руках и в твоей воле, Себастьян.

На этом, видимо, Мэйр сочла разговор оконченным и отпустила его руки. Или попросту хорошенько выложилась, судя по тому, как неуклюже она опустилась на краешек стула, с силой растирая виски. Ее стало жаль. Так сильно, что Себастьян опустился перед ней на одно колено и уже сам сжал ее ладони в своих, аккуратно отнимая их от головы. Удивительно, но то была не столько его реакция, сколько монстра – ему словно было совестно, что он причинил «фее» столько неудобств.

«Она мне нравится», – ворчливо пробормотал он, неохотно отступая куда-то в глубь сознания и забирая с собой взбесившуюся магию.

– Извини, – проговорил Себастьян тихо. Мэйр не ответила, но голову подняла, глядя на него внимательно, будто ожидая продолжения. Говорить о прошлом отчаянно не хотелось, но и молчать под этим взглядом было невозможно. – Мне нечего рассказывать о себе, Мэйр. Большую часть ты уже знаешь – об отчиме, сестре и деревне. С момента, как проснулась моя сила, до того дня, как их всех не стало, я хорошо помню только тьму, плетения чужих заклинаний и боль. Когда стало совсем невыносимо, пришел он и остановил все это. Убил всех, до кого дотянулся, но спас меня. Я ненавижу его за то, что он сделал. Но не уверен, что готов от него избавиться.

– Да не нужно от него избавляться! – сердито воскликнула Мэйр. Но тут же смущенно потупилась и сбавила тон: – Прости, пожалуйста, я с дежурства, задолбали малость… Но нет, нет, он тебе нужен – и подсознательно ты это понимаешь. Проблема в том, чтобы признать это, принять его как часть себя. Неотъемлемую часть – но не главенствующую. В противном случае… ну, итог немного предсказуем.

«Да, я стану главным, и жизнь будет намного веселее», – протянул на задворках сознания монстр, заставив Себастьяна усмехнуться против воли. Не считая тяги к насилию, он и впрямь куда интереснее – не знает страха, не испытывает стыда и намного быстрее соображает, что ответить. Как будто только Себастьян торчал в лесу гребаных десять лет, в то время как монстр все это время упражнялся в язвительности и сарказме.

– Он утверждает, что понравился бы тебе куда больше. А я зануда и взять с меня нечего. – Он неохотно выпустил ладони Мэйр из своих и поднялся. – Может, тебе стоит прилечь?

Его, разумеется, одарили возмущенно-высокомерным взглядом.

– Благодарю покорно. Я пока что далека от состояния «упасть и не встать», – заявила Мэйр. – Но если ты в порядке, то мне и впрямь лучше пойти домой и лечь спать. И да, своему подельнику можешь передать, что он мне уже не нравится. Злобные кровожадные мудаки слегка не в моем вкусе.

Себастьян все же протянул руку, помогая ей подняться, с трудом удержавшись от того, чтобы не поддержать целительницу за плечи. Не оценит, судя по сверкающим глазам и сумбурным мыслям о всяких обнаглевших пациентах – они были настолько явными, что не подслушать не вышло.

– Извини, – еще раз проговорил он, на этот раз не зная, за что именно извиняется. За все, наверное.

Мэйр только отмахнулась:

– Тебе не за что просить прощения. Просто постарайся смириться с мыслью, что есть только ты. Собери себя в одно целое.

Несколько заторможенно, но Себастьян кивнул. Если для того, чтобы не представлять больше опасности для Мэйр и не видеть ее такой… вымотанной после общения с собой, нужно принять монстра – он готов попробовать. Даже если придется вновь столкнуться с кошмарами прошлого. В любом случае, тот темный период его жизни никогда уже не вернется – Родерик мертв, а вместе с ним и тот деревенский мальчик. Прежний Себастьян.

– Постараюсь.

Когда Мэйр ушла, на прощание попросив все же не увлекаться чужими заклинаниями – «Отстань уже от гребаной двери, всеми богами молю!» – Себастьян, недолго думая, принялся за изучение «Истории магии». Сам не знал почему, просто внезапно стало интересно. Особенно раздел про менталистов – в самом деле, не читать же про некромантов и их жуткие эксперименты над людьми, живыми и мертвыми? Хотя кое-что о слугах Хладной он выцепить все же успел – согласно книге, некросов ментальная магия почти не берет, а уж прожарить им мозги вовсе невозможно.

«С некромантами не ссориться», – сделал он пометку и отложил книгу в сторону.

Нужно было всерьез поразмышлять над тем, что делать с монстром в его голове. Как там говорила Мэйр – смириться, что они одно целое, и научиться жить с тем, что он натворил.

Воспоминания о том дне – первое число месяца Левис – навалились быстро. Себастьян будто бы снова ощутил холод, совершенно не весенний, услышал шум дождя за окном, почувствовал запах паленой плоти. Своей собственной, потому что из-за боли в голове запутался в плетениях на очередном артефакте, дернул не за ту нить и обжег руку.

Он всего лишь хотел помощи, а в итоге узнал, сколько стоит. Две тысячи золотом, из них аванс в пятьсот – такова цена менталиста, готового выполнять любые приказы своих хозяев.

Когда именно внутри него проснулось чудовище – когда он услышал это, или же когда Родерик заметил пасынка и велел тому убираться, – Себастьян точно не знал. Только помнил, как поднялась внутри сила, затопила сознание, а голос в голове велел убить отчима, отомстить за все, что он сделал. За то, что почти год мучил его ради горстки золота. И Себастьян уступил, охотно и легко, позволил чужаку вгрызться в разум Родерика, разлиться по дому темной волной.

Себастьян хотел, чтобы Родерик горел, как он сам несколько минут назад. А вместе с ним и те люди, для которых он был лишь товаром, а не человеком. Он слышал их мысли, планы на себя, их глазами видел собственное будущее – кровь, смерть, лицо женщины, застегивающей на его руке серебряный браслет. Что ж, не считая загадочной незнакомки, они получили все, о чем думали. Даже золото свое оставили при себе – монстр заставил их глотать рассыпавшиеся монеты одну за другой.

Когда в дом вернулась Сэра, остановиться он уже не смог. Она просто не выдержала чудовищной силы, обрушившейся на нее; успела только позвать его и Родерика по имени, прежде чем…

Прежде чем его маленькой сестренки не стало.

Ей было всего восемь, и она уж точно не желала ему зла, в отличие от отчима и его подельников.

– Я не мог этого сделать… – прошептал он, уставившись в потолок. Замотал головой, вцепившись себе в волосы. – Я не мог убить ее. Только не ее.

«В войне потери среди мирного населения неминуемы», – прозвучала в голове фраза из давно прочитанной книги.

Монстр книг не любил.

За раздумьями о своей личности, о том, кто из них более настоящий, Себастьян не заметил, как уснул. Просто в один момент провалился в душное марево кошмара – впервые за долгое время красочного, яркого и слишком реального.

Вокруг него снова полыхало пламя, кто-то очень злой снова кричал о смерти, оглушая и заставляя зажимать уши. Бессмысленно – никогда еще не помогало. Себастьян беспомощно огляделся, ища взглядом сестру. Она где-то здесь, в этом доме. Быть может, сейчас удастся ее…

– Выпусти меня! Выпусти, выпусти! – знакомый голос оглушил, испугал даже. Магия потекла в пальцы охотно, как всегда делала это в момент опасности.

– Нет, нет, здесь же Сэра, нельзя…

– Выпусти меня, ну же, зануда!

«Что?»

Себастьян моргнул и увидел перед собой… самого себя, с глазами черными настолько, что не видно даже белков, окруженного тенями и очень, очень злого. Отражение – неправильное, ненастоящее – открывало рот, говоря что-то, но Себастьян, сколько ни силился, не мог расслышать ни слова. Он протянул руку, то ли желая прогнать, то ли ударить его, но пальцы прошли сквозь пустоту. Зато теперь он смог услышать голос – нет, крик – своего близнеца:

– Проснись! У нас гости!

Себастьян распахнул глаза, на этот раз по-настоящему, и понял, что находится не в кровати, а перед зачарованной дверью. За которой – он чувствовал это, видел, отчего-то чужими глазами, – уже корчился в предсмертных муках один из охранников.

Очередное «Выпусти!» проорал уже Себастьян, пиная дверь. Охранник, очевидно, услышавший его, потянулся было к засову, но не успел – меч прошел через его руку, как сквозь масло.

– Поздно, – прошептал Себастьян, с ужасом наблюдая, как старый кошмар вновь становится реальностью.

«Поздно, – согласился монстр, склонив голову набок. – Но кое-что мы сделать можем. Хочешь?»

«Хочу».

* * *

…все вокруг сияло пронзительной белизной: огромная круглая луна в темном небе, заснеженная прогалина, стволы голых деревьев; волосы девушки, чуть заметно отливающие зеленцой, ее острое лицо, длинноносое и красногубое; опушка на капюшоне светлого плаща; тонкие руки, держащие ручку плетеной корзинки…

Девушка прошла к менгирам – нагромождению камней высотой чуть не в два ее роста – и плюхнула корзину на грубо вытесанную каменную плиту дольмена. Но не ушла, замерла на месте, разглядывая содержимое корзины со странной смесью брезгливости и сожаления.

– Уродина, – выдохнула она. – Была бы ты немного посветлее… Может, тогда бы я тебя оставила. А с такой рожей на что ты мне?…

Мэйр заглянула в корзину, уже зная, что там увидит – чернявого младенчика с жутко горящими глазами, крепко спеленатого и закутанного в толстое одеяльце так, что видать лишь толстощекое, лупоглазое личико да вихор черных волос надо лбом.

Девушке не следовало так закутывать ребенка – ведь она хотела, чтобы тот замерз до смерти…

Девушка ушла, ни разу не оглянувшись.

…зловещая темная фигура запятнала белизну платановой рощи. Незнакомец, с головы до ног закутанный в черное, склонился над дольменом и долго разглядывал корзинку – точнее, то, что в ней.

– И впрямь уродина. Но забавная, – хмыкнул он. И протянул руки к ребенку.

Мэйр беспокойно дернулась, рванула к стремному мужику… и проснулась.

Она всегда просыпалась на одном и том же моменте этого сна, гадкого и чересчур подробного.

– Опять твои фокусы? – хрипло осведомилась она, садясь на постели и грозя кулаком – больше для проформы, ничуть не рассчитывая, будто Неметон увидит и оценит этот грозный жест в сторону зашторенного окна. – Пущу на дровишки!

Неметон не откликнулся, изображая глубокую дрему. Сердито качая головой, Мэйр выбралась из одеяла – она в него вечно куталась, как в кокон, даже когда не было холодно, – наспех оделась и поплелась вниз. Времени было чуть больше трех утра, но сон после эдакой пакости не шел. Так лучше не ворочаться, а согреть чайник и уничтожить часть запасенных на утро сладостей.

Увы, амулет на груди согрелся куда раньше чайника.

Уилл был немногословен и не шибко изящен в выражениях:

«Трижды долбаное чудище славно поразвлеклось и ждет тебя».

– Рада за него, – выдохнула Мэйр тоскливо, стиснув камешек в кулаке. – Эх, плакали мои сладости.

Выскакивать на улицу в одних штанах и тонкой рубашке оказалось не слишком хорошей идеей – все-таки уже не лето. Благо, портал у Мэйр был свой, стационарный, стоивший ей кучу золота, но неизменно полезный.

– Ну, гад белобрысый, – ворчала она себе под нос, зябко ежась и настраиваясь на портал столичной лечебницы, – если ты расхреначил-таки дверь, то я тебе не завидую…

Фалько встречал ее на выходе, непривычно растрепанный и тоже небрежно одетый. Лицо лорда было бледнее обычного, а его эмоции – раздражение, досада, злость, усталость – неприятно холодили кожу вместе со шквалом осеннего ветра.

– Что случилось, Уилл? Чудище дорвалось до вожделенной дверки? Ну я ему…

– Дорвалось, – сумрачно поведал Фалько, пригладив растрепанные светлые волосы. Костяшки на его руке были сбиты и алели свежей кровью, словно блистательный и манерный лорд-менталист съездил кому-то по физиономии. – Только в том не его вина.

Вся досада на «гада белобрысого» немедля испарилась, сменившись зудящим беспокойством.

– Уилл, в чем дело?

И, не дожидаясь ответа, она быстро зашагала уже знакомым маршрутом, уверенная, что Уилл поспешит следом и будет трепаться прямо на ходу.

Так он и поступил.

– Едва неделя минула, как это чудо выползло из леса, а какой-то ловкач уже выслал по его душу двух гильдейских убийц. Ну, а что он? Угрохал и убийц, и всю сеть заклинаний. Дверь снесло начисто, стекло зачарованное тоже в хламину, сам пацан в полнейшем неадеквате. Не знаю, как ты его тогда в чувство привела… У меня не выходит.

В полнейшем неадеквате.

Еще вечером Себастьян был нормальным, насколько вообще позволяло его состояние. Его сила была смирной, он даже смог ее контролировать и почти признал, что никакого «монстра» в его голове нет. И взгляд его был таким ясным, что непосвященный в дело нипочем не заподозрил бы в нем психа с раздвоением личности.

– Вся работа насмарку, – зло процедила Мэйр, не сбавляя шагу. – Он ранен?

Не то чтобы они с Себастьяном так уж далеко продвинулись, однако начинать с самого начала не хотелось. Это бессонница и алкоголизм поддавались Мэйр за пару-тройку сеансов, а излечить магическую нестабильность, да еще и такую запущенную, требовало немалых трудов.

– Пара порезов, ничего серьезного… Не ной, подменыш, мы оплатим тебе все переработки.

Мэйр глубоко вдохнула. Выдохнула. Увы, не помогло.

– Да какие, к Хладной, переработки?! – резко остановившись, прорычала она не своим голосом. – Вы мне парня чуть не угробили! Куда твои сраные гвардейцы глядели?!

Фалько смущенно потупился.

– Чего не знаю, того не знаю. Они, видишь ли, мертвее мертвого.

– А. Ясно. И ты оставил Себастьяна одного, среди кучи трупов и битого стекла?

– Ну, как бы… хм, подменыш, ты иголки-то свои с морды убери, а то он еще больше перепугается…

Выдав любимый матерный загиб своего старшего братца Брендана, Мэйр круто развернулась и уже почти бегом направилась к лестнице.