Помоги проекту - поделись книгой:
Из-за амбара вышла молодая женщина и направилась к тележке. Первое впечатление – она совершенно голая! Но, рассматривая ее через бинокль, Дипо заметил телесного цвета шорты. Впрочем, ни бюстгальтера, ни блузки на женщине не было. Лишь сандалии.
Женщина приблизилась к переднему борту тележки и опустила торчавшее вертикально дышло. Бинокль позволил рассмотреть ее в деталях. У нее были небольшие упругие груди с темными сосками. Дипо так увлекся, что не заметил появившейся рядом с первой и одетой в той же манере второй молодой женщины. Внешне они были так похожи друг на друга, что могли бы сойти за сестер, но женщины никак не напоминали тех двоих, что в описаниях значились менеджерами корпорации – у этих были светлые золотистые волосы.
Ухватившись за дышло, женщины повели тележку к северным воротам. В их движениях просматривалась плохо сдерживаемая торопливость, что никак не вязалось с тем, как долго привезенный ящик ждал своего часа за воротами. Иных причин для появления тележки Дипо не увидел – женщины явились за ящиком. Что же, интересно, в нем находится? И почему они почти голые? Он вспомнил, как, спуская ящик на землю, напрягались грузчики, и предположил, что на помощь этим двоим, чтобы погрузить ящик на тележку, из амбара должны прийти еще люди.
Однако никто не появился.
Дипо удивленно смотрел, как женщины открыли ворота, подвели тележку к ящику, наклонили ее и легко, без усилия, положили ящик на платформу тележки. Потом закрыли передний борт и, катя тележку за собой, быстро направились к амбару – с той же поспешностью, с которой шли к ящику. Гораздо быстрее, чем Дипо мог предположить, они подвезли свой груз к помещению студии и скрылись за ним. Вновь раздался хлопок.
Весь процесс, как прикинул Дипо, занял не более пяти минут. Поразительно! Да это настоящие амазонки! Нет, поначалу они показались просто отлично сложенными человеческими самками брачного возраста. А может, Хеллстром устроил тут тайное пристанище для любителей здорового образа жизни? Для качков и прочих культуристов? Нагота продефилировавших перед линзами бинокля женщин свидетельствовала о чем-то именно таком. Но Дипо не понравилось это объяснение. Уж слишком деловой была хватка этих двоих, когда они занимались с тележкой и ящиком. Не похожи они на культуристок, сдвинувшихся на здоровье и мускулах. Выглядели женщины как простые работницы, которые занимаются делом, причем знают его так хорошо, что им не нужны ни слова, ни лишние движения. Но почему женщины? Работа-то чисто мужская!
Дипо взглянул на часы – до заката оставалось менее часа. Долина и располагавшаяся на ней ферма вновь погрузились в безмолвие, которое показалось тем более полным, что предшествовал ему краткий период активности, продемонстрированный этими молодыми женщинами.
Что они скрывают в этом ящике?
Низкое солнце осветило гребень холма слева от Дипо и погрузило долину в глубокую тень, хотя на холме напротив свет еще отражался от стеблей сухой травы и листьев. Дипо понимал, что здесь, под темными кустами, у него надежное укрытие, но сама гулкая тишина долины казалась зловещей. Он глубоко вздохнул и утвердился в своем решении дождаться темноты и лишь тогда покинуть это место. Да, все это слишком напоминает ловушку. Дипо сдал назад, в густую тень, и принялся всматриваться в местность, через которую ему предстояло пробираться. Длинные золотые лучи заходящего солнца, тронутые оранжевым, освещали засыпающую долину.
Неожиданная сила, какую продемонстрировали эти полуобнаженные женщины; непрекращающееся гудение, доносившееся из студии-амбара; невысказанные предостережения, которые он ощущал на совещаниях у Мерривейла и между строк докладов, описывающих дела на ферме Хеллстрома; пустота долины и отдаленное движение животных на горизонте – все убеждало Дипо дождаться темноты. Так он лежал почти час, глядя перед собой и анализируя сложившуюся ситуацию.
Свет померк. На западе, прямо над линией горизонта, нежно-оранжевую полосу заката рассекли всполохи пурпура. Склоны холмов, обрамляющих долину, утонули в сумерках, и уже было трудно понять – видит ли Дипо детали раскинувшегося перед ним вечернего ландшафта или просто помнит. Но ни один огонь не зажегся – ни в студии-амбаре, ни в главном доме. Когда Дипо выполз из-под куста и посмотрел на небо, то разглядел звезды и далекую светлую ауру над местом, где находился Фостервилл. Ферма же по-прежнему тонула в темноте.
Еще одно предупреждение.
Дипо пошарил вокруг себя, чтобы удостовериться, что выбрался из кустов, после чего встал. Спина у него затекла от напряжения и болела. Шурша бумагой, Дипо достал из рюкзака сандвич, развернул и, поедая, определился наконец с направлением движения. Зарево над Фостервиллом указывало путь. Сандвич приободрил Дипо; он сделал глоток воды и закрыл рюкзак.
И вновь навалилось ощущение опасности.
Все это было весьма нелогично, но Дипо привык доверять своим чувствам. Голос опасности был во всем, что он знал об этой местности, что видел и слышал, а также в том, что было скрыто от его зрения и слуха. Все свидетельствовало об опасности, все предупреждало.
Дипо вывернул ремешок часов так, чтобы посмотреть на светящийся диск компаса, сверился со стрелкой и двинулся через поле. В стороне от деревьев видимость улучшилась, и он почувствовал себя более уверенно на покрытом сухой травой спуске, по которому пару часов назад приполз на гребень холма.
Укрытая травой земля была неровной, и несколько раз Дипо спотыкался, поднимая клубы пыли, которая щекотала в носу, заставляя его останавливаться и бороться с желанием чихнуть. Ему казалось, будто он слишком шумит, пробираясь сквозь ночную тишину, но дул легкий ветерок и, замерев на мгновение, Дипо слышал, как ветер шелестит в кронах деревьев. Шум, производимый его движениями, и шелест ветра были схожи по тону, и Дипо, замедлив шаг, постарался их синхронизировать. Сделать это было непросто. В носки и под одежду забилось слишком много сухой травы, и она раздражала кожу. Медленный темп ходьбы раздражал. Дипо поймал себя на том, что подсознательно ускоряет шаг. Интуиция приказывала: торопись!
Впрочем, светящийся циферблат компаса и небо над городом давали хорошие ориентиры. Дипо различал одиноко стоящие в поле деревья и без труда обходил их. Над всем возвышалась темная линия леса, через который он вышел на поле. Где-то там есть звериная тропа, и он должен найти ее. Дипо ждал встречи с тропой задолго до того, как почувствовал под ногами ее жесткую бугристую поверхность, лишенную травяного покрова. Опустившись на корточки, потрогал едва заметные следы копыт – последний олень проходил здесь давным-давно. Еще одно предупреждение.
Дипо выпрямился и собирался уже двинуться вдоль тропы, как вдруг позади себя, в поле, уловил отдаленный шелест. Склонив голову, он прислушался. Этот шелест не был похож ни на шаги, ни на шум ветра в ветвях. Не было и конкретной точки, из которой он исходил – просто откуда-то сзади. В неясном свете звезд виднелись тени от далеких деревьев, общие контуры поля. Шелест постепенно усиливался, и Дипо чувствовал в нем угрозу. Изменился и тон звука – теперь это был не шелест, а гудение. Он выпрямился, повернулся спиной к источнику звука и заспешил по тропе в глубь зарослей. Дипо обнаружил, что может в темноте различать тропу, если станет всматриваться в нее под острым углом.
Вскоре он добрался до зарослей более толстых деревьев – здесь густо росли мадроны и пореже – сосны. Кроны их заслоняли тусклый свет, исходящий от звезд, и Дипо пришлось перейти на осторожный шаг. Несколько раз он сбивался с тропы и не без труда вновь находил ее. Он хотел достать из рюкзака фонарик, но преследовавший его звук становился все громче и громче. Теперь это был шипящий гул. Кто производил этот звук? Как будто толпа женщин в кринолинах продирается сквозь густую траву. Хотя производимый ими звук вряд ли был бы столь механическим. Образ дам в кринолинах заставил Дипо усмехнуться, но тут он вспомнил полунагих женщин с фермы.
Его велосипед был спрятан в кустах, там, где тропа пересекала узкую грунтовую дорогу. Она огибала невысокий холм и тянулась по длинному спуску к другой, возле которой он оставил фургон. На велосипеде была небольшая фара, и Дипо пообещал себе, что включит ее и помчится как ураган.
Но неужели сопровождавший его звук стал громче? И кто, черт побери, производит этот звук? Естественного он или искусственного происхождения? Может, это птицы? Звук теперь доносился из травы по обеим сторонам тропинки, по которой шел Дипо, и создавалось впечатление, будто он попал между флангов наступающей армии. А еще ему казалось, что некие многочисленные существа собираются взять его в кольцо. Дипо попытался увеличить скорость, но было слишком темно, и он постоянно натыкался на деревья.
Что же это за звук?
По телу струился пот, страх теснил грудь.
Неожиданно Дипо споткнулся и упал. Шелестящий звук исчез. Несколько мгновений он лежал, не шевелясь, вслушиваясь в тишину. Что за чертовщина? Отсутствие звука было не менее страшно, чем сам звук. Дипо медленно поднялся, и тут же все началось сначала. Звук доносился из-за спины и с боков. Дипо рванулся вперед, почти не разбирая дороги, спотыкаясь и падая, то теряя дорогу, то находя ее.
Да где же этот чертов велосипед?
Шелест окружал его со всех сторон – сзади, с боков, спереди. Задыхаясь и едва держась на ногах, Дипо сорвал со спины рюкзак и, покопавшись в его содержимом, нащупал фонарик. Почему он не захватил пистолет? А может, и автомат? Маленький – такой, как у Тимиены. Так что же это за звук? Интересно, рискнет ли он включить фонарь и осветить место вокруг себя? Дипо не мог захватить с собой пушку. Это противоречило его легенде. Он же орнитолог! Теперь Дипо задыхался и со свистом хватал ртом воздух. Ноги болели.
Он оказался на дороге, хотя понял это не сразу. Притормозив, попытался осмотреть местность. Наверное, тропа, по которой он бежал, у него прямо за спиной. И совсем недалеко – кусты, где он оставил велосипед. Посветить фонарем? Гудящий шелест окружал Дипо теперь со всех сторон. Велосипед должен находиться справа. Просто обязан быть там! Дипо шагнул в тень, споткнулся о корневище куста и упал на раму велосипеда.
Сдавленно чертыхнувшись, он с трудом встал, поднял велосипед и облокотился об него. Теперь Дипо неплохо видел дорогу – светлая полоса, прорезавшая кромешную тьму. Как здорово было бы вскочить на велосипед и рвануть назад, к Тимиеме! Но шелест становился все громче, будто замыкая его в плотное кольцо. Да пошли они к дьяволу! Он выхватил из рюкзака фонарик и нажал кнопку.
Луч света ударил в кусты, выхватив из темноты фигуры трех молодых женщин, одетых точно так, как амазонки с фермы – в узкие шорты и сандалии. Но их глаза и верхняя часть лица были скрыты за неким подобием масок – тех, с которыми ныряют аквалангисты. В руках амазонки держали длинные жезлы с раздвоенными гибкими концами – нечто вроде антенн старинной системы, и их концы были угрожающе направлены в сторону Дипо.
Иногда я понимаю, насколько случайным и несущественным является данное мне имя. Оно могло состоять из совершенно иного сочетания звуков, и тем не менее это был бы я. Имена не имеют значения. И это хорошая мысль. Так говорила праматерь Трова и мои первые учителя. Мое имя – результат случайного совпадения обстоятельств. Если бы я родился в семье людей из Внешнего мира, с присущим им индивидуализмом, меня назвали бы иначе. Сознание этих людей принципиально отличается от моего сознания, их время – не мое время. Когда-нибудь мы, живущие по законам Термитника, вообще откажемся от имен. Слова, произнесенные моей праматерью, убеждают меня в необходимости поступить так. Совершенное общество не может позволить своим членам иметь постоянные уникальные имена. В лучшем случае имя – это этикетка. Они бывают полезными лишь при временном употреблении. Не исключено, что на разных этапах своей жизни мы будем пользоваться разными именами. Или цифрами. Цифры больше соответствуют тому, что моя праматерь столь удачно выразила.
В третьем часу ночи Кловис смотрела, как Эдди меряет шагами маленькую комнатку ее квартиры. Телефонный звонок разбудил их. На звонок ответил Эдди. Он пришел к Кловис, не таясь. Агентство не возражало против подобных связей. Они даже приветствовались, если только не становились слишком тесными. Никаких последствий и взаимных обязательств – лишь физическое удовольствие, подобное удовлетворению от спортивных упражнений.
Все, что сказал Эдди, повесив трубку, было:
– Это ДТ, – сообщил Эдди. – Мерривейл велел ему позвонить. Они потеряли связь с Карлосом и Тимиеной.
– Боже!
Кловис выскользнула из постели и надела халат. Эдди прошел в гостиную.
– Мне следовало самой ответить на звонок, – сказала она, надеясь вывести Эдди из глубокой задумчивости.
– Зачем? ДТ искал меня.
– Здесь?
– Да.
– А как он узнал, что ты тут?
– Позвонил ко мне, и там, естественно, никто не ответил.
– Эдди! Мне это не нравится.
– Мне тоже!
– Что еще сказал ДТ?
Эдди остановился перед Кловис, глядя на ее ноги.
– Нам опять придется поиграть в брата с сестрой. Ник Миэрли будет нашим папашей, и все мы поедем на каникулы в штат Орегон.
По виду Фэнси можно понять, что она несчастна. Жизнь в Термитнике удручает ее. Неужели Фэнси готова к жизни во Внешнем мире? Такое иногда бывает, и каждый случай является предметом нашего беспокойства. Боюсь, что Фэнси снова попытается сбежать. Если это произойдет, придется ей ампутировать нижние конечности. Нам это выгоднее, чем отправлять ее в чаны для переработки. Ее первенец, Сальдо – воплощение наших надежд, и мы не имеем права терять столь мощный производительный потенциал. Плохо еще и то, что Фэнси хороша в работе с насекомыми. Придется пристально следить за ней, пока мы не закончим фильм, над которым трудимся. В общем, пока все не наладится, я не стану посылать ее с поручениями во Внешний мир. Наверное, следует внушить ей большую ответственность за то, что мы делаем. Я могу передать Фэнси свое ви́дение нашего нового фильма, и это поможет ей справиться с нестабильностью. Этот фильм так для нас важен! Мы считаем его настоящим прорывом на новый уровень. Будут и новые фильмы, и эти ленты помогут миру подготовиться к тому, что мы скажем по поводу выживания человечества. Я знаю, что Фэнси разделяет эту революционную точку зрения. Верит в то, что насекомые переживут нас. Даже праматерь Трова боялась этого, но я вынужден был идти дальше и развивать эту мысль. Выход в том, что мы должны как можно больше походить на тех, чьей модели существования следуем.
– Это вас шокирует? – спросил Хеллстром.
Светловолосый человек обычного телосложения, по виду не более тридцати четырех лет – ровно столько, сколько, как помнил Дипо, давало ему Агентство. Было в нем ощущение собственного достоинства, высокой цели, которое проявляло себя всякий раз, когда Хеллстром останавливал взгляд своих голубых глаз на чем-либо или ком-либо, кто его интересовал. И еще было чувство, что в нем гораздо больше энергии, чем он демонстрировал.
Хеллстром стоял в помещении лаборатории перед пленником, которого привязали к пластиковому стулу. В лаборатории царили полированный металл и сияющие белые поверхности, стекло и циферблаты приборов, освещаемые молочным светом, который струился от ламп, укрытых в нише потолка по всему его периметру.
Здесь же Дипо и очнулся. Он не знал, сколько времени провел без сознания, но голова его была по-прежнему как в тумане. Хеллстром стоял перед ним, а рядом, охраняя пленника, находились две обнаженные молодые женщины. Дипо понимал, что обращает слишком большое внимание на эту очередную пару амазонок, но не мог с собой ничего поделать.
– Вижу, это вас шокирует, – повторил Хеллстром.
– Еще бы, – пробурчал Дипо. – Не очень-то я привык видеть вокруг себя так много голой женской плоти.
– Женская плоть, – усмехнулся Хеллстром и прищелкнул языком.
– А они не будут возражать, что мы так о них говорим? – спросил Дипо.
– Они нас не понимают. Да если бы они и понимали слова, то смысл, который вы в них вкладываете, был бы им неясен. Это смыслы, типичные для Внешнего мира, они необычны для нас, и я хорошо вижу разницу.
Дипо осторожно потянул за путы, которыми был притянут к стулу. Боль до сих пор пульсировала в висках. Болели и глаза. Дипо не мог представить, сколько времени прошло с тех пор, когда в лесу его окружили эти полуобнаженные амазонки. Он вспомнил, что пытался заговорить с троицей, которую из темноты высветил его фонарик, но тут же, ошеломленный, замолчал, поняв, что точно такими же фигурами заполнен весь лес. Но какие-то сумбурные мысли переполнили его голову, мешая сосредоточиться. Голова была – словно ватой набита. Он вспомнил, что стал выдавать нечто совершенно глупое и неуместное:
– Так вот где я оставил свой велосипед!
Господи! Он стоял, держась за этот велосипед, а вокруг кружили эти жуткие водолазные маски! Глаз за масками не было видно, и Дипо не знал, что намереваются делать существа, которые прячут под ними свои лица. Раздвоенные жезлы, качавшиеся около его лица, могли означать лишь одно – угрозу. Он понятия не имел, что это за штуковины, но оружие – всегда оружие. Жезлы заканчивались рукоятками, и амазонки держались за них твердо и уверенно. Раздвоенные кончики издавали гул, и Дипо подумал: а что будет, если он попробует прорвать окружение? И в этот момент какая-то ночная птица спикировала на рой насекомых, привлеченных светом его фонаря. Как только птица поравнялась с Дипо, ближайшая из стоявших к нему амазонок взмахнула жезлом. Раздалось шипение – тот самый звук, который он услышал в поле. Птица камнем рухнула на землю. Женщина наклонилась к ней и, подняв, сунула в мешок, висевший на плече. Дипо осмотрелся и заметил, что мешки, уже наполненные чем-то, носили на плечах многие из окруживших его амазонок.
– Я надеюсь, – начал он, – что не нарушил ничьих частных владений. Мне сказали, что здесь отличное место для любителя птиц. Это мое хобби – наблюдать за птицами.
Дипо понимал, насколько глупо звучат его слова.
Что это за жезлы? Птица даже не трепыхнулась. Раз – и готово! Похоже на шокер, только мощнее. Мерривейл ничего об этом не говорил. Неужели это и есть Проект-40? Но почему эти амазонки молчат? Так, словно не слышат его или не понимают. Или они говорят на каком-то другом языке?
– Послушайте, – продолжил он. – Меня зовут…
И это было все, что он помнил. Слева раздалось резкое шипение, и Дипо вдруг почувствовал, что его голова буквально взрывается. Да, это он тоже помнил – взрыв боли внутри черепной коробки. Голова болит и сейчас, когда он смотрит на Хеллстрома. Это жезлы – сомнений нет. Две молодые женщины, стоящие теперь около его стула, держат в руках такие же штуковины, хотя водолазных масок на них нет.
– Почему меня привязали? – спросил он у Хеллстрома.
– Не тратьте нашего времени, изображая простака, – усмехнулся тот. – Мы будем держать вас связанным, пока не решим, как вами распорядиться.
Горло Дипо пересохло, сердце забилось.
– Довольно гнусное словцо,
Хеллстром вздохнул. Да, слово неудачное. Он устал. Ночь была долгой, и она еще не закончилась. Черт бы побрал этих пришельцев из Внешнего мира. Что им в конце концов нужно?
– Примите мои извинения, – произнес Хеллстром. – Я не хотел бы причинить вам вред или какое-либо неудобство. Вы не первый человек, которого мы ловим в подобных обстоятельствах.
Дипо испытал ощущение
– А теми, другими, вы тоже
Хеллстром проигнорировал вопрос.
– Судя по вашим документам, вы являетесь коммивояжером компании, производящей фейерверки, – сказал он. – Один из ваших предшественников, также вторгшихся на нашу территорию, работал на эту компанию. Данное совпадение вам не кажется странным?
Дипо с трудом выдавливал слова из пересохшего рта:
– Если его звали Портер, то в этом нет ничего необычного. Он и рассказал мне об этом месте.
– И он тоже орнитолог, вне всякого сомнения.
Что делать? Дипо вспомнил, как та женщина сбила птицу. Что это было за оружие? Может, в этом кроется ключ к тайне Проекта-40? Дипо решил попытать счастья по-другому.
– Я видел, как одна из ваших приятельниц ночью убила птицу. Не стоило этого делать. Птицы – важная часть…
– Помолчите, – сказал Хеллстром, не оборачиваясь. – Конечно, они убивают птиц, а еще насекомых, кроликов, мышей. Это плановая зачистка. Не только же за вами гоняться!
Дипо покачал головой. Гоняться?
– Зачем они это делают? – спросил он.
– Они добывают еду. – Хеллстром вновь обернулся к пленнику. – Мне нужно время, чтобы решить проблему, созданную вашим появлением, – произнес он. – Я не думаю, что вы отбросите притворство и расскажете мне свою историю.
– Не понимаю, о чем вы говорите, – усмехнулся Дипо, но пот струился по его лицу, и Хеллстром, естественно, легко прочитал этот знак.
– Ясно, – отозвался Хеллстром, и в голосе его прозвучала горечь. – Не надейся убежать. Эти двое знают, что в случае попытки побега они должны вас убить. И нет смысла с ними разговаривать. Они не говорят. Но у них обостренная чувствительность – по вашему запаху они определят, что́ вы замышляете. Вы – чужак в нашем мире, а они специально натренированы, чтобы избавляться от чужаков. Теперь прошу меня извинить.
Он вышел, толкнув в сторону роликовую дверь, но, до того как она вновь встала на место, Дипо увидел залитый молочным светом широкий коридор, заполненный людьми – мужчинами и женщинами, полностью обнаженными. Два человека вышли из двери слева, заставив Хеллстрома притормозить. Это были женщины, и они несли то, что выглядело как обнаженное тело мужчины, но с болтающимися конечностями и головой.
Теперь, когда я пишу эти строки, движет мною исключительно тщеславие, заставляющее верить: когда-нибудь явится специалист, который сможет их прочитать и понять. Будут ли такие люди в будущем или же они – исключительно продукт моего воображения? Я знаю, что Термитнику понадобятся эти умелые читатели, они будут нужны ему долго, может, целую вечность. Но это – много дольше, чем мне суждено прожить, и бесконечность времени делает ничтожными мои и без того ничтожные слова. Если тот, кто сейчас читает эти строки, разделяет мой пессимизм, то он, без сомнения, понимает, что потребность в читателях со временем сойдет на нет. И это – действительно важный вопрос: служит ли наша языковая способность некой вечной цели? Ведь может наступить момент, когда эти слова будут жить, а читать их будет некому. Впрочем, если подойти к этому вопросу практически, то все это и так маловероятно, поскольку материал, на котором я оставляю эти записи, со временем может быть признан полезным и использован для других целей. Да, это зазнайство – обращаться к вечности. Странно, но мы поступаем так, повинуясь инстинктам, а они, увы, рассчитаны на краткосрочное действие. Я продолжаю поддерживать план моей праматери по решению проблемы Внешнего мира. Наша задача не в том, чтобы противостоять ему. Мы должны путем компромиссов и постоянного давления абсорбировать людей Внешнего мира, сделать их частью нашего сообщества. Именно этим мы сейчас и заняты, и если вы изменили установленный нами порядок, то тем не менее знайте: помогая вам понять меня, я стараюсь быть полезным в деле строительства вашего будущего.
Днем Хеллстрома разбудила молодая женщина – охранник. На ее мониторе появилось изображение чужака, вторгшегося на территорию Термитника. Сота Хеллстрома была отключена от сети – удовольствие недоступности, которым могли наслаждаться лишь ключевые работники Термитника, а потому охранник пришла к Хеллстрому и, похлопав по плечу, разбудила. Все, что нужно, она сказала ему на языке знаков и жестов, принятом в Термитнике.
Чужак был замечен на вершине холма, над главными строениями Термитника. Он внимательно рассматривал местность через бинокль. Его появление на территории отметили и другие сенсоры, установленные по периметру долины. Свою спутницу чужак оставил в фургоне, припаркованном на дороге, ведущей в Фостервилл. Все это было передано Хеллстрому за три секунды.
Вздохнув, он выбрался из пуховой постели и жестом дал охраннику понять, что принял информацию. Та покинула соту Хеллстрома, а он, ступая по холодным плитам пола, приблизился к пульту и, активировав банк памяти, вышел на систему сенсоров обеспечения безопасности, после чего сфокусировался на секторе, который указала охранник.
Хеллстром не сразу заметил чужака в густой траве. В эти часы солнце светит в глаза наблюдателю, и увидеть что-то в зарослях непросто. Хеллстром даже подумал – а на тот ли сектор указала охранник? Иногда они вообще становятся излишне нервными, хотя серьезных ошибок пока не совершили.
Хеллстром внимательно изучал бурую траву. В свете жаркого полуденного солнца раскрывшаяся перед его взором панорама казалась никем не потревоженной. Неожиданно в траве на самом гребне холма что-то пошевелилось. И, словно это движение полностью поменяло декорации, Хеллстром увидел чужака – это был мужчина, одетый в такие цвета, выбор которых вряд ли мог быть случайным.
Живя в Термитнике уже более семидесяти лет, Хеллстром научился скрывать свои реакции. Навыки осторожного поведения были им приобретены задолго до того, как он, поменяв себе возраст, вышел из Термитника, чтобы натурализоваться во Внешнем мире. Теперь, увидев шпиона, Хеллстром быстро надел сандалии и белый лабораторный халат. Взглянул на висевшие на стене кварцевые часы – два сорок девять. Часы, отклонение в работе которых составляло четыре секунды за год, были когда-то сконструированы сестрой Хеллстрома, чьи генетические достоинства и уровень подготовки обеспечили ей пожизненное место в лучших лабораториях Термитника.
Хеллстром размышлял о чужаке. Если этот тип будет вести себя так же, как и прочие, взять его можно будет в темноте. Следовательно, нужно пораньше лечь спать и хорошо подготовиться к ночной зачистке. Термитник должен знать, что от него нужно этим шпионам.
Перед тем как покинуть соту, Хеллстром через внешний ретранслятор осмотрел внешний периметр и увидел в дальнем углу долины фургон, а возле него – женщину-художника, которая, вероятно, писала этюд. Он увеличил изображение, отметил нервное напряжение в мышцах женщины, непроизвольные движения ее головы, когда она мельком бросала взгляд в сторону холмов, окружавших ферму. Что им всем нужно? И кто скрывается за этими шпионами? В том, как чужаки вторгались на территорию Термитника, ощущался профессионализм, и это заставляло сердце Хеллстрома учащенно биться.
Прикусив нижнюю губу, он размышлял о том, что могло бы противостоять возникшей угрозе. Термитник был достаточно силен, пока был скрыт от посторонних глаз, но Хеллстром понимал, насколько он станет уязвимым и как малы окажутся его силы в сравнении с совокупными силами Внешнего мира – если тот обратит на него внимание.
Поделиться книгой: