Помоги проекту - поделись книгой:
Когда он вышел на улицу, был дождь. С одной стороны, воздух посвежел, а с другой – запахло мокрой пылью, этого Перудж не любил. Он подозвал такси. За рулем, как назло, была женщина. Но делать было нечего, и Перудж сел на заднее сиденье, попросив:
– Отвезите меня в «Статлер».
Куда еще проберутся эти женщины? Столь хрупким созданиям нельзя доверять работу, требующую сил и выносливости! О женщинах Перудж составил мнение, наблюдая за собственной матерью, которая шла по жизни, раздираемая конфликтом между грузом наследственности и требованиями пола. Насколько ей было известно, среди ее предков были выходцы из Африки, индейцы чероки, португальцы и каджуны. Порой она не скрывала, что гордится своей родословной.
– Не забывай, мой мальчик, – говорила мать, – что твои предки жили в этой стране задолго до того, как белые бандиты ступили на ее берега.
Или напоминала сыну:
– Мы были моряками еще при Генри Мореплавателе, в те времена долгие путешествия означали верную смерть.
Но иногда эти всплески гордости мать обуздывала осторожными предупреждениями:
– Дзул, ты достаточно белокожий, чтобы никто не понял, что в тебе течет негритянская кровь. Играй в белые игры, мой мальчик, – в нашем мире это единственный способ одержать победу.
Что ж, Перудж так и поступил, и победа осталась за ним. Эта мерзавка из Совета директоров принялась с пристрастием допрашивать его по поводу деятельности Хеллстрома, пытаясь поймать на противоречиях. Спасибо, шеф предупредил его об этом:
– Они попробуют распотрошить вас и своими вопросами залезть нам в самое нутро. Разрешаю бить их, не щадя. Удар за ударом.
Таким вот был шеф – настоящий отец по отношению к тем, кому доверял.
Собственного отца Перудж не помнил – тот был всего лишь первым в длинной череде мужчин, пользовавшихся расположением Хуаниты Перудж. Вообще-то девичья фамилия у нее была Браун – банальность, молодая мать легко сменила ее на более таинственное «Перудж». Отец ребенка прожил с Хуанитой достаточно, чтобы назвать младенца Дзулом в честь своего полузабытого дядюшки, после чего на рыбацком траулере отправился в коммерческий рейс, который удовлетворил бы самые ужасные мечты Генри Мореплавателя. Во время шторма траулер сгинул недалеко от Кампече.
Любовь к трагедиям была чертой характера Хуаниты. Она наполняла жизнь восторгом постоянного поиска: нужно было непременно найти замену утраченной привязанности, которую время сделало еще более романтической и недостижимой. Что касается Дзула, то Хуанита создала для мальчика миф о могучем Джоне (изначально Хуане) Перудже, бронзовокожем гиганте, способном на любое героическое деяние. Ревнивый Бог забрал его, и это свидетельствовало не в пользу Всевышнего.
Именно эта трагедия, которую Дзул видел сквозь призму фантазий матери, заставила его простить Хуаните отклонения от норм морали, просматривавшиеся в ее поведении. И вообще, первые и самые сильные впечатления от женщин убедили его, что эти создания неспособны выдерживать жестокие удары судьбы, если у них нет отдушины – радостей и удовольствий постели. Так уж они скроены, и следует с этим мириться. Другие мужчины могут быть с ним не согласны, но, очевидно, они скрывают то, что их женщины ничем не отличаются от прочих.
В агентстве Перудж просто нашел свое предназначение. Здесь сильные искали себе место под солнцем, а тот, кому удавалось сорвать с глаз розовые очки, взлетал и парил над миром. И, самое главное, Агентство было последним оплотом удали и отваги. Ни одна из целей не казалась здесь недостижимой при том условии, если ты признавал, насколько хрупки и беззащитны люди, особенно женщины.
Эта мерзавка из Совета директоров не являлась исключением. И у нее была своя слабина, несомненно. Впрочем, она была умна и по-своему безжалостна.
Перебирая в уме то, что происходило в конференц-зале, Перудж разглядывал из окна такси умытые дождем улицы. Она бросилась в атаку, достав собственную копию файла. Найдя в нем нужные пункты и просмотрев их, эта мерзавка сказала:
– По вашим словам, компания Хеллстрома – частная корпорация, созданная в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году. Контрольный пакет принадлежит самому Хеллстрому, а управление осуществляют три топ-менеджера: сам Хеллстром, некая мисс Фэнси Колотерми и также некая мисс Мимека Тайкенум.
Она положила файл перед собой и уставилась на длинный стол, после чего продолжила:
– Более всего нас беспокоит следующее обстоятельство: хотя эти две женщины поставили свои подписи под учредительными документами, сделав это в присутствии свидетелей, а подписи их были нотариально заверены, вы нигде не предоставляете сведений об их дальнейшем участии в делах компании Хеллстрома. Почему?
– Да, – кивнул он. – Мы не знаем, откуда они объявились, где получили образование. Обе выглядели как иностранки, но нотариус в Фостервилле не нашел, к чему придраться, да и местный прокурор не возражал против того, чтобы они стали менеджерами корпорации и вели бизнес в этой стране. Мимека, вероятно, это восточное имя, как сказал кто-то из вас, а второе имя, судя по всему, греческого происхождения. Более точной информацией мы пока не располагаем. Однако работаем над тем, чтобы заполнить эту пустую страничку в нашем деле. Ищем.
– Они живут на ферме Хеллстрома? – не унималась женщина.
– Не исключено.
– У вас есть их описание?
– Самое общее: темные волосы, обычные признаки женского пола.
– Обычные признаки женского пола, – усмехнулась эта мерзавка. – Интересно, как бы вы описали меня? Но да ладно! В каких отношениях они состоят с Хеллстромом?
Прежде чем ответить, Перудж выдержал паузу. Он знал, какое впечатление производит на женщин. Перудж был высок – шесть футов четыре дюйма, весил двести двадцать один фунт и считался весьма импозантным. Песчаного цвета волосы отдавали медью, а брови были темными и хорошо очерченными. Глубоко посаженные темно-карие глаза, некрупный нос, пухлые губы и квадратный подбородок дополняли общий эффект агрессивной мужественности. Неожиданно улыбнувшись, он отбил выпад:
– Мадам, я не стал бы вас описывать никому, даже самому себе. Мой долг перед Агентством состоит, кроме всего, в том, чтобы гарантировать ваше инкогнито. Что до этих женщин, то Хеллстром настолько доверяет им, что пожелал, чтобы они вошли в руководство корпорации. Это вызывает наше живейшее любопытство, которое мы и постараемся удовлетворить. Если вы обратили внимание, в документах Колотерми означена как вице-президент, а другая – как секретарь-казначей, причем обе имеют в собственности лишь по одному проценту активов корпорации.
– Сколько им лет?
– Взрослые и дееспособные.
– Они путешествуют с Хеллстромом?
– Такими данными мы не располагаем.
– И вы даже не знаете, имеют ли эти женщины мужей или иных спутников мужского пола?
В минуты размышлений или озлобленности брови Перуджа обычно нависали над глазами, и он привел их в это положение, придав голосу тональность, которая ничем бы не выдала того, что он расстроен фактом своей неосведомленности.
– Это нам также неизвестно, – неторопливо произнес он.
Его оппонент предполагала, будто он расстроен, а потому продолжила свои нападки, теперь уже по поводу Хеллстрома.
– А Хеллстром? Он женат? Есть у него связи с представительницами женского пола?
– Мы не знаем, – ответил Перудж. – Наш доклад содержит всю известную нам информацию.
– Вот как? – усмехнулась она. – И сколько же ему лет?
– Полагаем, тридцать четыре года. Все это время он живет на ферме. Образование получил дома, в течение первых семи лет. Его бабка, Трова Хеллстром, имела диплом педагога.
– Ну что ж, ответ получен. Только тридцать четыре года! Я не случайно задала этот вопрос. Не слишком ли он молод, чтобы быть причиной нашей столь сильной озабоченности?
– Тридцать четыре года – зрелый возраст, – возразил Перудж.
– Вы говорите, он читает лекции, проводит семинары и коллоквиумы, а также в свое время являлся сотрудником нескольких университетов. Как ему удавалось получать эти должности?
– У него прочная, устоявшаяся репутация.
– А что мы знаем о его связях?
Перудж задумался.
– Это люди, осуществляющие техническое сопровождение его проектов, бизнес-партнеры, – произнес он. – Все это есть в файле.
– Но он пользуется услугами швейцарских банков. Каково его состояние?
– Доступная нам информация также есть в файле.
– А вы не думали осторожно осведомиться об этом у его юристов?
– Вы принимаете нас за идиотов? – вскинул брови Перудж.
Она мгновение молча смотрела на него, после чего ответила:
– Я сказала «осторожно».
– Его юрисконсульт, – начал терпеливо объяснять Перудж, – родом из Фостервилла, городка очень маленького, где даже собачья свадьба не будет тайной.
– Вот как?
Перудж посмотрел на лежавшие перед ним папки. Конечно, эта мерзавка, как и все прочие, сидевшие за столом, понимала, что он сообщает далеко не все. Это было ожидаемо, но она не имела возможности догадаться, сколько и что он оставляет за пределами своего рассказа. Все, что ей оставалось, это подозревать.
– Кто-нибудь из наших людей встречался с Хеллстромом?
Перудж в недоумении поднял глаза на присутствующих. Какого черта они позволяют этой мерзавке выступать от их имени? В высшей степени странно.
– Как вам, вероятно, известно, – начал он, – шеф поддерживает отношения с вице-президентом банка, который ведет дела кинокомпании, реализующей продукцию Хеллстрома. Этот вице-президент встречался с Хеллстромом в неофициальной обстановке и передал нам свой отчет. В ближайшее время мы предоставим его в ваше распоряжение.
– Но этот банк не работает непосредственно с Хеллстромом?
– Нет.
– А мы не пытались выйти на него через наши швейцарские каналы?
– В делах Хеллстрома нет доказанного подлога или обмана. А потому мы не имеем права требовать открытого доступа к швейцарским источникам. Хотя и работаем в данном направлении.
– Что думает по поводу Хеллстрома тот вице-президент банка? – продолжила наседать член Совета.
– В своей сфере это весьма сведущий человек, – ответил Перудж. – Весьма сдержанный, но порой демонстрирующий взрывы весьма сконцентрированной энергии, особенно когда речь идет о предмете его интересов – об экологии.
– Какие зарплаты получают его служащие?
– Кому-то платят по шкале тарифов, согласованной с профсоюзами, кому-то – по цеховым тарифам. Правда, в некоторых случаях мы не получили цифр по уплаченным налогам.
– А эти две женщины включены в финансовые отчеты корпорации?
– Похоже, они работают не за зарплату. Эти двое, как мы считаем, живут на ферме, однако не декларируют никакого дохода. Нам дали понять, что Хеллстром либо не отличается щедростью, либо ведет двойную бухгалтерию. Пока мы не знаем наверняка. Те отчеты, что мы видели, свидетельствуют, что его компания не получает никакой прибыли. Весь доход тратится на текущую деятельность вполне законного характера – я бы сказал, образовательного.
– Не готовят ли они там специалистов по подрывной деятельности?
– Некоторые молодые люди из живущих на ферме изучают там производство кинофильмов и проблемы экологии. Все это детализировано в файлах.
– Детализировано, – бесстрастно повторила член Совета. – Подвергались ли строения на ферме инспекции? Допустим, со стороны экспертов по строительству? У штата Орегон должны быть на сей счет какие-то законы, верно?
– Инспекция проводилась местными властями, – ответил Перудж. – Однако точность информации, которая была получена в ее результате, оставляет желать лучшего. Мы уточним наши файлы, как только получим доступ к более детальным сведениям.
– А что вы скажете по поводу технического персонала, работающего на Хеллстрома? Его операторы, режиссеры? Это известные в сфере кинопроизводства люди?
– Их проекты оцениваются весьма высоко.
– А люди? Как к ним относятся?
– Говорят, они пользуются уважением.
– А что считаете вы?
Перудж едва заметно усмехнулся и произнес:
– Ваш вопрос может иметь смысл только в том случае, если нам нужно будет продолжать расследование в данном направлении. Мы полагаем, что успешные специалисты в данной сфере, как правило, если и вызывают восхищение коллег по цеху, то исключительно демонстративное, под которым часто кроются враждебность и даже ненависть. Восхищение, если понимать это слово в обычном смысле, не имеет отношения к этим людям. Если же оно и есть, то только как индикатор профессиональной компетентности или уровня дохода.
– Сколько раз Хеллстром уезжал с фермы с тех пор, как в наши руки попали те документы?
– Один раз в Кению и один раз в Стенфорд, на два дня.
– Сейчас он также в отъезде?
– Чтобы знать наверняка, нам нужно изучить самую последнюю информацию. Мы отправили на место новую команду. Как только мы освежим наши данные, то немедленно вас проинформируем.
Член Совета кивнула и продолжила:
– Из ваших предыдущих докладов следует, что Хеллстром отлучался с фермы на срок от двух недель до месяца. Кто ведет дела на ферме в его отсутствие?
– Об этом мы пока не знаем.
– Насколько тщательно мы следили за ним во время путешествий, когда он был не так защищен?
– Наши люди просматривали его багаж, но нашли только камеры, пленку, технические компоненты и бумаги. Единственный предмет, о котором он может писать, – это насекомые. Насекомые и только насекомые. В том, что касается его специальности, он настоящий специалист и педант. И мы не нашли ничего, что мы могли бы ему инкриминировать.
– А если подбросить улики?
– Это нецелесообразно, если учесть его авторитет в сфере образования. Он будет протестовать, и к протестам прислушаются слишком многие.
Наконец она откинулась в своем кресле и после небольшой паузы произнесла:
– Информируйте своего шефа, что где-то здесь кроется источник прибыли. Мы же не вполне удовлетворены.
Они не вполне удовлетворены! Надо же! Перудж, глядя на дождь, нетерпеливо барабанил пальцами по черной поверхности пластикового сиденья. Они испугались, и этого пока достаточно. Если реализовать Проект-40 на весь его потенциал, но в рамках, о которых они с шефом не стали докладывать Совету директоров, прибыли хватит на всех, включая Дзула Перуджа. Конечно, это никогда не станет оружием. Эта штуковина создавала в своих контурах слишком высокую температуру. А на низких температурах устройство может использоваться при создании продуктов из металла и пластика. Самое малое, оно полностью преобразует металлургию, сократив издержки до умопомрачительного минимума. Вот тогда-то и возникнет настоящая прибыль!
Мы используем язык Внешнего мира, но вносим в него собственные значения. При этом крайне важно не пренебрегать ключевыми различиями – того требуют практики маскировки. Мы совершенно беспомощны перед избранными силами Внешнего мира, и наша главная защита состоит в умении скрывать то, что мы живем среди них, выстраивая свою жизнь по моделям Термитника.
Наступал вечер, и Дипо все больше вспоминал о своих разговорах в кабинете Мерривейла. К делу это не относилось, но его постоянно занимал вопрос – сколько же агентов было уже потеряно в рамках этой операции. Мерривейл был темная лошадка – этот его британский акцент и все такое! Порой Дипо казалось, будто босс восхищается Хеллстромом. Таков уж Мерривейл – единственное, что было способно вызвать его восторг, так это успех. Однако это всегда было приправлено изрядной порцией страха. Чем ближе находился успешный человек, тем больший страх испытывал Мерривейл.
Замкнутая долина пеклась под осенним солнцем. На Дипо наваливалась сонливость, и ему с трудом удавалось держать глаза открытыми. Он заставил себя сосредоточиться на строениях фермы. Если верить последним докладам, то сам Хеллстром должен находиться в одном из этих помещений. Хотя не было ничего, что подтверждало бы эти предположения.
Так почему все-таки Мерривейл восхищался Хеллстромом?
Резкий хлопок двери, донесшийся со стороны фермы, заставил Дипо напрячься. В дальнем левом углу студии-амбара он заметил движение. Появилась тележка на колесах – древнее сооружение, напоминающее тележки носильщиков на железнодорожных станциях. У нее были высокие бортики и большие колеса со спицами. Из глубины амбара послышался высокий командный голос, но слов Дипо не разобрал. Нечто вроде
Поделиться книгой: