Помоги проекту - поделись книгой:
Да, но…
Они хотели отравить Ллевеллина! Он чуть не умер! Хотя. Почему чуть?! Они убили его! И значит, все эти горожане должны понести заслуженное наказание!
Я уничтожу их всех! Я развею их прах по ветру! Я…
Гелла, очнись, что за чушь ты несешь? Уничтожишь? Развеешь? И это говоришь ты?
Но. Они причинили боль Левеллину, даже не мне. Рыцарю…
Вот только. Ллевеллин говорит очень уверено, он сможет выполнить приказ. Но смогу ли я смотреть после этого в его глаза? А если, все-таки, я должна это сделать? Что делать, если это моя обязанность? Я же ничего не знаю ни об этом мире, ни о Замке!
— А… что бы ты сделал на моем месте?
На мгновение мне показалось, что на лице Рыцаря заиграли желваки:
— Я не смею указывать вам, миледи.
Я опустила глаза.
Они убили Ллевеллина. Они заслужили смерть! Ради Ллевеллина я готова отомстить. Они пытались отравить…
— Мы уходим, — тихо обронила я.
Они пытались отравить именно потому, что предыдущая Хозяйка отомстила.
Прости, Ллевеллин, возможно из меня выйдет плохая властительница для вашего Замка. Даже ради тебя, ради твоих глаз я не могу обречь на смерть.
Я встала на ноги. И, кажется, в зеленых очах Рыцаря на мгновение промелькнуло что-то похожее на радость.
ГЛАВА 17
НА СЧЕТ «ТРИ» — ПОБЕЖАЛИ!
Честно говоря, я с трудом представляла, как нам удастся сбежать из этой деревушки с неизвестным мне до сих пор названием (нет, ну как-то ж она называется? Другое дело, что мне было просто некогда спросить!), но и оставаться здесь было нельзя. Сегодня они попытались нас отравить, а с утречка, обнаружив, что Рыцарь, как товарищ Ленин, живее всех живых, придумают что-нибудь новенькое. По кирпичу, там, на голову уронят, в речке утопят, с лестницы, в конце концов, столкнут. В общем, определятся, как избавиться от ненужной Хозяйки и приблудного Рыцаря.
Но прежде чем бежать, нужно ж придумать, как выйти из дома, где мы сейчас находимся. Через дверь? Мне почему-то кажется, что это плохая идея: я вот просто вижу (в переносном, естественно, смысле), как вокруг этого намека на особняк стоит толпа с дрекольем и страстно мечтает закончить то, что не доделал яд. Через окно? При условии, что мы находимся на втором этаже? Нашли, блин, Бэтмэна. Тогда как?
Но Ллевеллин, похоже, считал иначе (интересно, у него Черных Плащей в роду не было?). Рыцарь поднял руку со свечой над головой, оглянулся по сторонам, высматривая что-то одному ему известное в золотистом кругу света, отбрасываемом неверным дрожащим огоньком, и, вместо того, чтобы начать спускаться по лестнице, направился к едва заметной двери, расположенной неподалеку.
В комнату, скрывающуюся за дверью, похоже, не заходили очень давно — у меня мгновенно засвербило в носу от пыли. Я оглушительно чихнула, прикрыв глаза и нос ладонями. А когда, наконец, отвела руки от лица, так и замерла ошарашено оглядываясь по сторонам — мы стояли во дворе Замка: гладко отшлифованные, плотно подогнанные булыжники под ногами, серые камни стен, бледный призрачный свет, льющийся откуда-то сверху…
Я перевела потрясенный взгляд на Рыцаря:
— Но… Как?!
Ллевеллин медленно разжал пальцы — свеча растаяла в воздухе, — опустил руку и выдавил слабую улыбку:
— Из Замка можно выйти только через ворота, а вот попасть в него — как угодно, — лицо юноши заливала мертвенная бледность.
Господи, как же ему плохо. Ллевеллинчик, бедненький.
Ведомая его отчаяньем, его болью, шагнула к Рыцарю, осторожно подняла руку, желая коснуться его щеки, провести по ней ладонью.
Парень отшатнулся от меня как от прокаженной:
— Миледи устала? — поспешно выдохнул он. — Не желаете ли отдохнуть?
Я словно натолкнулась на стену.
Замерла.
И, зло выпалив: — Желаю! — резко развернулась и пошла прочь от него.
Конечно, я ведь не эта, как ее, Хайночка! Не такая симпатичная, не такая смазливая, на шею не вешаюсь. Не хочет Ллевеллин со мной общаться, ну и не надо! Так проживу.
Не знаю, как я добралась до своей комнаты. Кажется, некоторое время металась по одинаковым коридорам, несколько раз поднималась по каким-то бесконечным лестницам. Помню лишь, что в итоге ворвалась в какое-то помещение, и захлопнув за собой дверь, бессильно опустилась на диванчик у входа и залилась злыми слезами. Да так и заснула.
Я открыла глаза, сладко потянулась, да так и села, уставившись в потолок и припоминая давешние обиды. Я значит, нервничаю, слезы по Ллевеллину лью, а он смотрит на меня, как на врага народа! Ур-род! И ведь даже не поинтересовался, не голодна ли я! А ведь я не ужинала!
Пустой желудок отозвался недовольным урчанием.
А все этот Рыцарь виноват! Как вспомню, так и хочется дать по противной морде, а потом поцеловать… и еще раз, и еще…
У, Гелла, ну куда же тебя занесло, прекрати немедленно!
Все хватит об этом! И вообще. Это у меня от голода!
Тут до меня наконец дошло, что что-то не так. Заснула я, точно помню, на каком-то диванчике, а проснулась на кровати. Широкой, под балдахином. Неподалеку примостился невысокий туалетный столик, уставленный всякими баночками, пузырьками и склянками. Рядом, на стуле с висящим на спинке полотенцем расположился тазик, наполненный водой. Это, как я понимаю, для умывания.
Плеснув в лицо пахнущей розами водой из тазика, я вытерлась полотенцем, глянула в зеркало, висящее на стене.
Что ни говори, главный недостаток устойчивой туши — наличие устойчивых пятен вокруг глаз после умывания.
Следующие пятнадцать минут мне пришлось потратить на отмывание собственного лица от последствий цивилизации. Надо переходить на народные средства: уголечком брови подводить, бураком — щеки красить.
Да уж, картинка достойная Роу!
Еще раз оглянувшись по сторонам, я обнаружила огромную — на литр, не меньше — фарфоровую кружку, разукрашенную легкомысленными цветочками и прикрытую сверху безобидным на вид пирожочком. Знаю я, сперва — «ужинайте-ужинайте», а потом все беленой приправлено!
Есть хотелось все сильнее.
А, ну их всех, в болото! Если еще и Замок решит меня травануть, то тут даже Ллевеллин не поможет!
Я цапнула кружку со столика, чудом не запутавшись в пышных кружевных рукавах своей ночнушки (блин, опять переодеть успели!) и не уронив на пол пирожок. Взяла булочку в одну руку, а кружку — в другую, принюхалась. Кажется, молоко. Осторожно откусила, отхлебнула. М-м-м-м! Вкуснотища!
— Фпафибо! — невнятно, но максимально громко сообщила я, надеясь, что послание дойдет до адресата. В конце концов, раз Замок живой, да еще и накормить меня решил. То, что я ему благодарна, точно поймет.
Все молоко я так и не выпила. Да и пирожок не дожевала. Тот, вроде не большой, оказался таким сытным. Съесть я смогла не больше половины.
Переодеваться мне не пришлось: к тому моменту, как я закончила утреннюю (ну не вечернюю же, в самом деле, когда в комнате так светло безо всякого освещения?) трапезу, я обнаружила, что теперь я уже одета… ну, примерно так же, как когда собиралась учиться ездить верхом. Разве что брюки были не серого, а черного цвета.
В общем, оставив кружку и огрызок пирожка на столике, я прошлась по комнате и задумалась, что же делать дальше. А вот не фиг, не фиг! К Ллевеллину я не пойду! Ибо обиделась! И вообще он редиска! По ассоциативному ряду идти не будем, а то опять, как в случае с «гадом», куда-нибудь не туда придем.
Я задумчиво оглянулась по сторонам. Арфа. Не-э-этушки! Этим вы меня не заставите заниматься даже под угрозой расстрела! Шкаф. Ага, спрятаться — и пусть он меня ищет! Придет же такое в голову! Книга. Ой. Точно, книга! На полу валяется! Это ведь, кажется, тот самый перевертыш! Правда, я ее в столовой вроде, оставляла. Как она здесь оказалась? Небось, тоже сама перемещается, как все эти замковые комнаты. Хорошо хоть, что ног нет, а то «ногастый» фолиант моя нежная психика не пережила бы.
Так, ладно, шутки в стороны. Книга есть? Есть! Все равно заниматься сейчас вроде бы нечем, Замок от меня ничего не требует, а с Ллевеллином я общаться и сама не хочу. А раз так, почитаем.
Я подняла толстый томик, задумчиво провела кончиками пальцев по кожаному переплету. Подсказки, значит, даешь? А успокоить мою, как говорилось в каком-то романе, мятущуюся душу можешь?
На обложке проступила золотая вязь названия. Впрочем, читать я ее не стала, попросту наугад распахнув книгу.
ГЛАВА 18
А СЕЙЧАС, ДЕТКИ, Я РАССКАЖУ ВАМ СКАЗКУ
«…ясните мне доступным русским языком, зачем я согласилась на этот поход в художественный музей? Что здесь забыла?! Увы, но ответить на этот вопрос я так и не смогла.
Вообще, все началось с того, что в субботу утром, когда нормальные люди спят, а ненормальные едут на дачу, меня разбудил звонок в дверь. Накинув на плечи халат, я медленно поковыряла к двери, за которой (о, ужас!) оказалась моя однокурсница Лелька. Чуть ли не повизгивая от нетерпения, подруга заявила, что в музее началась новая выставка. Привезли картины какого-то доисторического художника, в смысле века так шестнадцатого. Итальянца или испанца — Лелька их практически не различает. А потому мой долг, как лучшей Лелькиной подруги, сопровождать ее на выставку.
И вот, заплатив кровный полтинник, я, зевая, медленно иду между картинами и, честно говоря, не могу понять, за каким чертом меня сюда притащили.
Морские пейзажи перемежаются натюрмортами, голос экскурсовода скучен и визглив. А я вдруг как статуя замираю перед одной картиной. Возможно, с точки зрения какого-нибудь просвещенного критика, здесь не было ничего стоящего, но я стояла и не могла отвести взгляда.
Море. Бескрайнее море. Белые барашки пены бегут по зеленоватым волнам. Где-то в вышине плывут пушинки облаков. Чуть правее, соприкасаясь с тяжелой рамой, нависает скала. А на горизонте — корабль. Огромный трехмачтовик. Видно, что он недавно вышел из боя: паруса порваны, черными рваными ранами зияют в борту дыры от чужих пушечных ядер. Но в то же время видно, что это — корабль победителя.
И дело даже не в том, что художник не изобразил противника. Просто… Мне вдруг показалось, что во всем: в реющем на ветру флаге, в золотящейся в лучах солнца фигуре на носу корабля, в легкой тени, упавшей на палубу от пробежавшего облака, — во всем видна гордость. Отвага. Честь.
Внезапно мне почудилось, что ветер колыхнул паруса. Не отдавая себе отчета в том, что делаю, я шагнула вперед и…
Подол юбки, обвившись вокруг лодыжек, камнем потянул меня на дно. Соленые брызги застыли на губах, а тугой корсет сдавил грудь.
Я пыталась плыть, но с каждым ударом сердца, набатным колоколом отдававшимся в голове, чувствовала, что еще чуть-чуть… Перед глазами потемнело, поплыла зеленоватая дымка. Соленая вода хлынула в рот.
Когда я пришла в чувства, оказалось, что лежу на чем-то твердом, жестком, покачивающемся. Надо мной склонился какой-то взволнованный парень. Его черные, слегка вьющиеся волосы намокли, а в зеленых глазах плескалась тревога.
— Как вы? — выдохнул он.
— Наверно, нормально, — неуверенно протянула я, осторожно садясь и оглядываясь по сторонам.
Что за…? Я находилась на каком-то корабле. Деревянном. Трехмачтовом.
Рядом со мною замерло несколько человек. Все — какого-то разбойничьего вида. Да и одеты они были явно не в форму Росморфлота. Чего стоят высокие сапоги, темные брюки, подпоясанные кушаками, рубахи да жилетки. И сабли. Кривые, абордажные сабли.
Парень же, вытащивший меня из воды выглядел не менее живописно. Черный костюм моды так века шестнадцатого. Белоснежная кружевная рубашка и шпага.
А я? Господи, во что я одета?! Куда подевались брюки-клеш и топик?! Почему на мне зеленое платье с корсетом на шнуровке и длинной юбкой? Куда я попала?
От очередного обморока меня спас все тот же парень в черном костюме. Когда я начала медленно скатываться в сереющую полутьму, он, подхватив меня за талию, крикнул:
— Гарсиа, воды, живо!
Э-э… Вы что?! Я что вам, морковка?! Не надо меня поливать! Я с трудом села, мотнула головой и уставилась на брюнета:
— Что происходит?
— …Тая! Да что ты застыла перед этой картиной?! — впился мне в уши резкий Лелькин крик.
Я зажмурилась, очумело замотала головой, пытаясь понять, что происходит, и, открыв глаза поняла, что стою напротив одной из картин в художественной галерее. Рядом со мной — Лелька. Покосившись на картину неизвестного мне мариниста, она нетерпеливо бросила:
— Тай, ну что ты застыла у этого „Девятого вала“? Пошли! Я тебе кое-что покруче покажу!
И, схватив за руку, она потянула меня куда-то в глубину зала, мимо огромных каменных колонн. Наконец, однокурсница остановилась перед одним из полотен и гордо, словно сама нарисовала эту картину, поинтересовалась:
— Правда, красавчик?
Я медленно подняла взгляд, пытаясь понять, что же так могло заинтересовать подружку, и замерла, во все глаза уставившись на лицо парня, изображенного на портрете. Но как же это может быть?! Я же не видела этой картины! Я не могла ее видеть с того места, где стояла! Но сомнений не было: с картины на меня смотрел тот парень, увиденный мною на корабле.
Черные, цвета воронова крыла волосы. Зеленые звезды глаз. Высокий лоб. Небольшой шрамик на правом виске. Упрямые губы.
Но как?! У меня шизофрения?! Даже одежда была той же, в которой я его видела!!!
Я обеими руками вцепилась в Лельку:
— Кто это?!
Подружка скептически фыркнула:
— Как ты могла не слушать экскурсовода?! Это же автопортрет художника, на выставку которого мы пришли!
— Кто он?! Расскажи!
Поделиться книгой: