Любовь и магия (сборник)

Он решился. Рукоять спрятанного под плащом кинжала приятно охладила руку. Армандо шагнул вперед, оттолкнул одного из слуг инквизиции, который преграждал ему путь, и заскочил на помост.

Лезвие вошло в тело девушки и пронзило сердце.

Бедняжка дернулась, вся затряслась, глаза ее округлились. Армандо выдернул окровавленный клинок, отбросил его, обнял обреченную и прижался к ее рту губами. Он что-то говорил, но сам уже не помнил своих слов. Когда его тащили с помоста, били кулаками и палками, он не чувствовал боли. Он не позволил ей стать Fumantem carnis, и это было главное.

Когда его подвели к Фабио, тот смотрел свысока. Инквизитор подошел к Армандо, нагнулся, взял юношу за подбородок и прошептал:

– Хоть ты и послан епископом, но, если я тебя пощажу, эта толпа примется за меня.

– Это пособник Сатаны! На костер его! – заорала женщина в черном платке, стоявшая поблизости, и швырнула камень, который чуть не задел самого Фабио. Тот отпрянул.

– Нет! Сначала подвергнуть его испытанию водой, пусть выбьют из него признание, как положено!

Армандо поднял глаза и узнал в кричавшем того самого здоровяка, которому он несколько минут назад расквасил нос. Толпа стала надвигаться. Фабио снова нагнулся и прошептал:

– Я могу помочь тебе лишь так, как ты помог своей подружке.

Инквизитор поднялся и закричал:

– Это еретик! Он испортил вам веселье, так пусть сам и исправит то, что сделал! На костер его!

Ликующая толпа потащила Армандо к горящему помосту.

Эпилог

Когда огонь стал лизать пятки, она не ощутила боли. Она даже не почувствовала запаха гари. Она не слышала голосов ревущей толпы, не обращала внимания на брошенные в нее предметы, не замечала едкой горечи во рту от набившихся в него хлопьев сажи и копоти. Волшебный напиток стер все, лишив ее человеческих чувств. Ракель вяло шевелила губами и повторяла раз за разом заветную фразу:

– Fumantem carnis! Fumantem carnis!

Но страх сжимал ее сердце. Она боялась, причем сама не знала чего. Не смерти, нет. Ведь она уже умерла тогда, на празднике ведьм, когда отведала волшебного зелья Матерей. И лишь когда острый клинок пронзил ее грудь, Ракель дернулась и вернулась в этот мир. Пусть на мгновение, пусть на миг, но она испытала все чувства разом. Молодой красавец держал ее за руки, смотрел в глаза, и она вдохнула запах его волос. Когда он поцеловал ее, Ракель ощутила вкус его мягких губ.

– Я не хочу, чтобы ты уходила так. Одна, без меня, – произнес он, и Ракель услышала эти слова.

И пусть ее сердце ожило лишь на мгновение перед тем, как остановиться навеки, девушка поняла, что испытала новое чувство, которое оказалось сильнее любой магии, любого колдовства.

Ракель впервые познала Любовь.

Юлия Данцева

Кофе со льдом

– Вода теплая. А кофе остыл. Неужели так трудно сделать кофе по-турецки так, как я люблю?

Когда он говорит со мной таким тоном, кажется, что в голосе звенят льдинки, как в пустом стакане, если тот потрясти. За воротник рубашки стек холодок. Кстати, его рубашки. Недовольное «Я же просил не надевать мои вещи!» я уже пережила.

– Прости. Сварю новый. В воду сейчас добавлю льда.

С экрана телевизора улыбнулась мулатка с белым цветком за ухом. «Кто сказал, что рай на земле невозможен?» Конечно, возможен. Жди меня, райский остров. Скоро, уже скоро! Я использовала все обаяние, чтобы уговорить Гая поехать на Бали. Через две недели забуду про холод, лед и грязь родной Москвы. Новый купальник бирюзового цвета лежит на верхней полке в шкафу и согревает душу.

– Некогда. Опаздываю. Сегодня встреча с заказчиком. Найди мое портфолио. То, последнее, где фотографии с последней выставки. Его интересуют натурные съемки – природа, пейзажи. В необычном ракурсе.

Не переставая думать о купальнике и теплом белом песке, прошла в кабинет и отыскала пухлую папку. Протанцевала по коридору в ритме сальсы под аккомпанемент воображаемой гавайской гитары.

– Ну, где ты там? Сказал же, что опаздываю! Копуша…

Уже в куртке стоит в коридоре. Встала на цыпочки, дотянулась до слегка колючей щеки. Высокий. Я со своими метр шестьдесят четыре по сравнению с ним пигмей. Взъерошила его светло-русые волосы. Гай раздраженно поправил творение топового стилиста. Прикоснулась губами, вдохнула родной запах. Свежий, ледяной. Ни на что не похож.

– Гайчик, Гайчонок…

– Прекрати! Сто раз просил, не называй меня дурацкими прозвищами.

Хлопнула дверь. Жалобно отозвались колокольчики «музыки ветра» над ней. Снова вспомнились льдинки в пустом стакане. Поежилась, плотнее запахнулась в рубашку. Пусть злится. Глупые прозвища и рубашки – это не отдам. В конце концов, стираю их я. Значит, имею полное право носить, когда вздумается.

Только успела дойти до кухни, как телефон противно загудел и завибрировал на стеклянном столе.

– Ева! – Опять за воротник потек холод, словно сквозняком пробрало. – Из-за тебя я забыл портфолио. Возвращаться не буду. Сейчас же привези! В офис. Ну, ты помнишь. Там внизу – кафе. Вызови такси. Или лучше на метро, так будет быстрее.

Футболка с длинным рукавом, джинсы, свитер, куртка. Обязательно – теплый шарф. Апрель в Москве – не повод для весны. Но в душе плещется теплый океанский прибой, и озябшая, еще сонная после зимы столица кажется радушней и светлее.

Кафе нашла быстро. Вон они, у окна. Лысоватый мужчина лет сорока в черном пиджаке, очень напоминает агента похоронного бюро. И мой Гай. Гай Стоцкий. Гений визуализации. Восходящая звезда современного фотоискусства.

Мужчина что-то увлеченно рассказывал, взмахивая рукой, как дирижер. Гай кивал, потирал лоб. Верный признак того, что ему не слишком нравится то, о чем говорит собеседник. Или того, что у него в голове уже крутятся сотни образов его будущих шедевров. Или… что там еще может твориться в голове у гения?

Серо-голубые глаза нашли меня и опять за воротник просочился холодок. Обычная реакция на Гая. Привыкла. Помахал рукой. Будто его можно не заметить. Вот девицы за соседним столиком глаз не сводят. Сейчас начнут оголять коленки и расстегивать блузки. Почему-то все думают, что фотографа хлебом не корми – дай на обнаженку посмотреть. На самом деле обнаженное женское тело для него всего лишь работа. И моделей фотограф такого уровня в кафе подыскивать не станет ни за какие коврижки.

Уверенным шагом подошла к столику у окна, не отказала себе в маленьком удовольствии – уничтожить взглядом нахальных девиц. У меня, кроме ладной стройной фигуры, брендовых шмоток, ухоженных белокурых волос, есть право называть Стоцкого дурацкими прозвищами.

– Ева! Наконец-то. Сколько можно ждать?

Я положила папку перед Гаем.

– Представите меня своей очаровательной подруге? – Его собеседник умильно улыбнулся. Во рту сразу стало приторно. Захотелось выпить что-нибудь освежающее.

– Дмитрий Королев, редактор русского издания «Нэшнл Джиогрэфик».

Гай произнес это и даже не удостоил меня взглядом.

– Ева, – кивнула я.

Королев протянул мне руку, я осторожно дотронулась. Ну, так и знала! Пальцы холодные и чуть липкие. Ненавижу людей с потными ладонями. Отдернула руку – Гай посмотрел на меня неодобрительно.

– Просто Ева? – спросил с усмешкой Королев.

– Она мой помощник, – Гай произнес это так, будто стеснялся меня. Захотелось вскочить и убежать. Мстительное превосходство перед теми двумя курицами за соседним столиком растаяло. По сути, я мало чем от них отличаюсь. Только тем, что мне выпала честь стирать великому Стоцкому рубашки, готовить ему кофе, выслушивать его нотации. И спать с ним. Хотя из всего перечисленного последнее было самым приятным.

– Очень рад, Ева.

Какой же этот Королев слащавый. Облизнула губы, еще сильнее захотелось пить. Отодвинула стул, махнула официанту:

– Безалкогольный «Мохито».

Гай поморщился. Он всегда заказывает мне минералку без газа. Я ее ненавижу.

– Какой красивый помощник! Я хочу предложить господину Стоцкому сделать большой фотоочерк на три разворота. О Северной Норвегии. Все расходы по поездке – за счет редакции.

Гай заулыбался. Его улыбка – это какое-то особенное явление природы. Сразу вспоминается Чеширский Кот из фильма про Алису.

– Очень кстати! Я планировал поездку за границу. Правда, слегка в другом направлении. Но тоже к морю. Ваше предложение просто чудесно. Северная Норвегия! Страна фьордов и троллей. Давно мечтал о Норвегии.

Норвегия? Я ослышалась. Нет, я точно ослышалась. Он должен был сказать Бали! В крайнем случае, Гоа… Норвегия! Да еще Северная!

Мое недоумение, видимо, явственно отразилось на физиономии, потому что Гай глянул на меня злобно.

Официант принес «Мохито», который мне пить уже расхотелось. Какой может быть «Мохито», когда вместо теплого радостного Бали мне предлагают холодную унылую Норвегию!

Пока я мрачно цедила коктейль, Гай раскланялся с Королевым и обратился ко мне:

– Если не хочешь ехать, обойдусь без тебя.

Стало тоскливо. Сейчас начнется монолог обиженного гения о бесчувственной и неблагодарной посредственности, которая совершенно не ценит счастья пребывания рядом с его сиятельством. И о том, что мое место с радостью займет любая, только помани пальцем.

Слушала, как обидные колкие слова падают, ломаются, разбиваются, крошатся. Точно льдинки в пустом стакане из-под «Мохито». Покрутила его в руке, прислушалась к тихому перезвону. Самое противное во всем этом, что он прав.

Накрыла своей ладонью его пальцы, переплела со своими. Выдавила улыбку.

– Ты, как всегда, все неправильно понял. Норвегия так Норвегия. Ты же знаешь, мне все равно где – лишь бы с тобой. Когда едем?

Через две недели я собирала чемодан. Бирюзовый купальник, словно издеваясь надо мной, в третий раз падал с полки. Засунула его подальше, но через какое-то время он снова дразнился, свесив тонкую лямочку. И почти обнаженная мулатка с экрана все так же томно смотрела, как я укладываю теплые свитера, носки и флисовые толстовки.

Мамин голос в телефонной трубке радостно щебетал, какая красота эти фьорды, что я должна обязательно попробовать норвежскую селедку и потеплее одеваться, особенно в горах.

Осло встретил нас холодным туманом и моросью. Ледяные капли висели в воздухе, впитывались в одежду, оседали на лице. Ветер сразу же сорвал с головы капюшон и забрался под куртку.

Хмурый пограничник в черном мундире и фуражке потер квадратную челюсть, внимательно сличил наши фото в паспортах с оригиналами. Оригиналы, видимо, его не слишком вдохновили: красные носы и помятые лица. На английском с сильным акцентом спросил:

– Место пребывания в Норвегии? Тронхейм? Олесунд? Гейрангерфьорд?

У меня вывернулся бы язык, если бы я попыталась воспроизвести эти названия. Поэтому просто кивнула.

Зато Гай сразу наладил общение с пограничником. И даже произнес несколько фраз по-норвежски, отчего хмурый наследник викингов расплылся в улыбке:

– О! Герр фотограф! Дорога троллей! Очень хорошо! Очень красиво! Добро пожаловать в Норвегию! Надеюсь, вам и вашей прелестной супруге понравится в нашей стране!

Супруга, если бы… Все три года, что я была рядом с Гаем, мне даже в голову не приходила мысль о возможности стать супругами. А уж в его, забитую гениальными проектами и образами, – тем более. Иногда я задавала себе вопрос: чувствует ли он что-то по отношению ко мне? Или я просто удобный предмет обихода – что-то среднее между домашним питомцем, домработницей, девушкой по вызову? Гай нуждался во мне, нервничал, если меня не оказывалось рядом. Но неизменно обливал безразличием, как холодной водой, если я требовала внимания сама. Так мы и существовали – вместе и поодиночке.

В зале прилета нас встречал рыжебородый мужчина с табличкой «Нэшнл Джиогрэфик», коренастый, плотный, в нелепой в такую погоду бейсболке и темно-синей парке.

Гай уверенно направился в его сторону, я поплелась следом. На смуглую красавицу с венком из цветов на шее встречающий никак не тянул.

– Халлу! – радостно воскликнул рыжий. – Вурьдан горь дэ?

– Гу дагь, – ответил Гай. – Бра, таккь.

Боже, как он запоминает эту тарабарщину? Нет, несмотря на цвет моих волос, английским я владела весьма сносно, более или менее могла объясниться по-французски и по-итальянски, начинала учить испанский. Гай много ездил по Европе и всегда брал меня с собой. А быть бессловесным приложением совсем невесело.

Рыжебородый бесцеремонно выхватил у меня из рук сумку, у Гая кофр с аппаратурой, одарил блеском золотой фиксы и бодро пошагал к выходу.

«Фольксваген Кадди» канареечно-желтого цвета, повидавший всякого на своем веку, с бампером, заботливо заклеенным скотчем, вырулил с полупустой стоянки аэропорта. На промелькнувшем указателе прочитала его название – «Гарденмуэн». Интересно, в Норвегии все названия такие – чтобы наверняка сломать язык?

Рыжий продолжал весело общаться с Гаем, к счастью, перейдя на английский. Оказалось, что до Тронхейма ехать около семи часов. Стало совсем тоскливо. Пейзаж за окном тоже не радовал – аккуратно подстриженная живая изгородь, столбы, указатели, редкие деревянные домики, заправки. Хмурое небо грозно сдвинуло мохнатые брови облаков и продолжало сеять мелкую морось. По стеклам стекали наискосок капли.

Читать не хотелось. Воткнула в уши пуговки наушников, включила плеер, закрыла глаза. Любимая музыка, как всегда, помогла сбежать от унылого мира в теплый и радостный. Там был океанский прибой и белый прогретый солнцем песок…

– Ева! – Раздраженный голос Гая заставил вздрогнуть. – Приехали! Мне на руках тебя тащить, соня?

А я бы не отказалась. Представила, как прижимаюсь к его груди, вдыхаю запах его кожаной куртки и парфюма, обнимаю за шею…

– Не забудь мой кофр!

Размечталась!

Гостиница с незамысловатым названием «Викинг отель» оказалась маленькой, но по-домашнему уютной. На стенах мечи и рогатые шлемы. В темном углу притаилась уродливая фигура в колпаке с кистью и длинным носом. Я шарахнулась и прижалась к плечу Гая, он расхохотался:

– Дурочка, это кукла. Тролль. Местный колорит.

Рыжебородый внес наш багаж, Гай назвал его Ольсеном и по-дружески похлопал по плечу. Полногрудая фру у стойки рецепшена, белокурая, закутанная в клетчатую шаль, радушно улыбнулась, попросила паспорта и осведомилась, какой нам нужен номер – с одной кроватью кинг-сайз или с двумя. Потом окинула меня оценивающим взглядом и предложила еще люкс для новобрачных.

Естественно, Гай поморщился:

– С одной, пожалуйста.

Ну, хоть что-то. Не буду мерзнуть в пустой постели. Ненавижу спать одна.

Ольсен распрощался с Гаем, пожелал нам приятного вечера и сообщил, что завтра в восемь утра, после завтрака, заедет за нами, чтобы провезти по городу, а потом мы отправимся в гости к троллям.

Номер был тесным, а кровать огромной. Накрахмаленные простыни, немного шершавые и прохладные, как наст, пахли морозом, матрас заботливо прогнулся под измученную переездом поясницу. А когда ко мне под одеяло забрался теплый и влажный после душа Гай, мое счастье стало почти полным. Положила голову ему на плечо, вздохнула, пальчиком провела по груди, рисуя замысловатый иероглиф.

– Ева, завтра вставать в семь утра.

Ну конечно. Мистер невозмутимость. Сколько ты продержишься? Положила ладонь туда, где билось его сердце. Замерла, считая удары. Чаще, чаще… И вдруг ладони стало холодно, а кожу чуть заметно кольнуло что-то острое… Показалось.

Второй раз душ мы принимали вдвоем. Душевая кабина – большая, современная – позволяла сделать это с комфортом.

Засыпала на груди своего принца и думала о том, как выдержу завтрашнее лазание по горам. Больше холода я ненавидела только высоту, боялась ее.

– А про троллей этот Ольсен серьезно говорил? – сонно спросила я Гая.

– Глупышка, ты что, до сих пор веришь в Деда Мороза? Спи.

Потерлась носом о плечо, вкусно пахнущее гелем для душа с ванилью, и провалилась в мягкие облака сна.