Любовь и магия (сборник)

– Я убью тебя, мерзкая тварь!

– Ну вот, другое дело! А то я уж подумала, что инквизитор Фабио берет на службу слизняков.

– Донья! Донья Пилар!

Вдалеке показалось облако пыли. Женщины принялись возбужденно кричать:

– Сюда скачут воины!

– У-у-у! – заревела предводительница Совета Матерей, сжав кулаки. – Люди Фабио, я это чувствую. Мы снова не совершим обряд. Бегите к лесу. Мы еще успеем скрыться.

Визжа и кряхтя, перепуганные женщины бросились к лесу. Но сама Пилар задержалась. Отпихнув Армандо в сторону, она притянула к себе лежавшую без чувств девушку и прижала свои уста к ее губам.

– Просыпайся, негодница, я тебя отпускаю! Если бы ты не сбежала, Hircus naribus[3] принял бы твою душу. А теперь ты пополнишь ряды горящей плоти – Fumantem carnis!

После этого колдунья поковыляла к деревьям вслед за своими товарками. Армандо стоял пораженный и не мог пошевелиться. Он не заметил, как вооруженные до зубов всадники Фабио окружили его, потому что не мог оторвать взгляда от прекрасных глаз девушки.

Инквизитор

В тесном сыром подвале воняло испражнениями и паленым мясом. Дневной свет, проникавший в помещение через маленькое окошко, еле-еле освещал лица людей. Когда Армандо, пригнувшись, вошел в пыточную, его глаза долго привыкали к темноте. В углу, у покрытой грибковой плесенью стены, сидел человек. Определить возраст мужчины было нельзя, так как лицо несчастного больше напоминало кровавую маску. В глаза бросались необычайно крупный крючковатый нос, по-видимому, не так давно потерявший свою первоначальную форму, и густые подпаленные брови. Нога страдальца была обута в пресловутый «испанский сапог»[4], пальцы на руках представляли собой обгорелые культи. Армандо поморщился.

– Я вижу, мой chico[5], тебе не слишком понравился мой рабочий кабинет, – прозвучал высокий, но твердый голос из другой части пыточной. Говоривший – мужчина средних лет, невысокий и седой – сидел за маленьким столом в окружении нескольких подручных. – Прости, что вынужден принимать тебя здесь, но у меня так много забот, что откладывать дела просто нет возможности. Подойди же.

Армандо неуверенно вышел на центр комнаты. Приблизившись, он смог лучше разглядеть отца Фабио. Священник имел узкое лицо, прямой нос и тонкие губы. Длинные ресницы, левая бровь, приподнятая выше правой, и родимое пятно на щеке придавали грозному инквизитору женственный вид. Облачен отец Фабио был в простую суконную рясу, и лишь огромный золотой крест, украшенный мелким жемчугом и рубинами, говорил о том, что перед вами не обычный деревенский священник, а весьма знатная особа.

– Я рад, что епископ внял моей просьбе и подобрал для меня помощника. Я прочел рекомендации. Епископ высокого мнения о тебе. Он пишет, ты воевал.

– Я пять лет сражался с эмиром под знаменами королей-католиков, а затем участвовал в осаде Гранады, – ответил Армандо с достоинством.

– Это похвально, друг мой, но здесь тебе придется воевать не с арабами. Мы занимаемся совсем другими делами.

– Вы имеете в виду вот это, святой отец? – Армандо кивнул в сторону скрючившегося в углу комнаты бедняги.

Фабио удивленно поднял брови:

– А что? Тебе такое не по нраву?

– Я представлял себе новую службу несколько иначе.

– Напрасно, молодой человек. Напрасно. Искоренение ереси – почетная обязанность. Мы вершим Божий Суд по воле Господа и гордимся этим.

– Я понимаю, но разве…

Фабио не дал договорить:

– Вот и хорошо, что ты все понял. Я думаю, ты справишься. Мне бы не хотелось, чтобы человек, рекомендованный епископом, сам оказался в теле «железной девы» или испытал на себе «кошачий коготь».

Фабио неестественно рассмеялся. Армандо опешил, а инквизитор продолжил как ни в чем не бывало:

– К тому же ты уже себя показал. Ведь именно благодаря тебе мы поймали одну из Tabula Matres.

– Но это ошибка! – пылко воскликнул юноша. – Та ведьма, донья Пилар, сказала, что девушка сбежала от них. Думаю, она не повинна в ереси.

Отец Фабио поднялся, приблизился к Армандо и обнял его за плечи:

– Tabula Matres – сборище нечестивых баб, владеющих секретами колдовства. Они дочери Сатаны. Не надо их жалеть.

– А что такое Fumantem carnis?

– Дымящая плоть? Девиз и главное заклинание Матерей. Они знают, что кончат свою жизнь на костре, и готовятся к этому. Раз в год они собираются на шабаш и приносят в жертву девственницу.

– Девственницу?

– Девушке пускают кровь и поят той кровью рогатого бога, которого называют Hircus naribus.

– Вот видите. Значит, девушка не виновата. Она должна была стать этой жертвой, но спаслась.

– Не все так просто, мой chico. Не все так просто. Девственница пьет колдовское зелье, танцует танец Матерей и много раз произносит заклинание: «Fumantem carnis!» При этом она сама становится ведьмой. Только одну из Матерей можно принести в жертву.

– Почему вы думаете, что она пила зелье? Может, она не успела?

Инквизитор зло усмехнулся, посмотрел в сторону. Было видно, что упрямство собеседника стало его раздражать.

– Ты нашел девчонку без сознания. Так? – сухо произнес Фабио.

– Да.

– Заклинание ты тоже услышал из ее уст.

Армандо кивнул.

– Колдовское зелье усыпляет девственницу перед ритуалом, значит, напиток она пила. Напиток действует не сразу. Порой избранная девственница часами танцует перед костром, не чувствуя боли, и лишь когда она падает обессиленная и засыпает, старшая из ведьм перерезает жертве горло и поит кровью козлоголового бога.

– Значит, следы на ее ногах – ожоги от костра.

– Ну конечно. Ведьм кто-то спугнул, и девушка сбежала. В лесу она впала в спячку, и ты нашел ее.

Армандо обреченно опустил голову. Руки юноши дрожали.

– Значит, вина доказана, – усмехнулся священник с женским лицом. – Но ты можешь порадоваться, пытать ее не станут, она просто сгорит.

Незадачливый страж

Крупный мужчина с алебардой в руках стоял у входа в темницу, где держали приговоренных. Армандо рассмешил этот недотепа, который даже свое оружие сжимал в вытянутых руках, точно лопату.

«Деревенщину несложно прирезать, но лучше обойтись без кровопролития», – подумал Армандо и уверенно шагнул из темноты.

Бедняга-сторож чуть не выронил алебарду, отпрянул, но, видя, что незваный гость замер, немного осмелел и громким голосом произнес:

– Стой, не шевелись, а то проткну!

– Болван, ты что, не видишь? Я уже стою. Я должен переговорить с осужденными!

Охранник совсем растерялся.

«Если у Фабио служат лишь неопытные крестьяне, то тогда понятно, почему епископ направил сюда меня. Инквизиция нуждается в настоящих солдатах», – размышлял Армандо, слушая прерывистую болтовню собеседника.

– Я не должен никого пускать в камеру. Завтра их казнят. Может, вы, сеньор, отложите свой визит?

Армандо улыбнулся, видя, как дрожат руки бедняги. Юноше было по-своему жаль этого деревенского парня, которому судьба уготовила роль воина на службе инквизиции, но он твердо решил довести свое дело до конца.

– Ты же видел, что это я привел девчонку из Tabula Matres. Я новый помощник Фабио, и ты должен выполнять мои приказы.

– Но дон Силино, начальник стражи, говорил, что я не должен пускать никого без его разрешения.

– Ты совсем обалдел, дурень! Силино подчиняется Фабио, а я теперь его помощник!

При этих словах Армандо шагнул вперед, положив руку на рукоять кинжала. Охранник отшатнулся, выронив алебарду. Та грохнулась на каменный пол.

«Как бы этот недотепа не переполошил всю округу!»

Здоровяк прижался спиной к стене, а Армандо, оставив кинжал, схватил сторожа за грудки:

– Если ты, деревенщина, посмеешь мне перечить, я выпущу твои кишки, а то и того хуже, заставлю эту девку из Tabula Matres напустить на тебя порчу.

Здоровяк задрожал как осиновый лист. По-видимому, последняя фраза напугала его больше всего.

– Вы что, синьор, можете повелевать этими ведьмами?

– А как, по-твоему, мне бы удалось изловить одну из них и привести сюда?

Последняя фраза доконала здоровяка, но он все же решил сделать последнюю попытку:

– Может быть, я тогда схожу к дону Силино или к отцу Фабио, чтобы они подтвердили ваш приказ?

– Иди куда хочешь. Только я не удивлюсь, что отец Фабио прикажет тебя высечь за то, что ты разбудил его в такой час из-за пустяка.

Пока парень размышлял, как ему поступить, Армандо сорвал с его пояса связку ключей, отпер дверь и вошел в камеру.

Отступник

Увидав человека с кинжалом, бедолага попытался спрятаться в углу. Он полз на одних руках, так как «испанский сапог», вне всякого сомнения, раздробил ему колени и щиколотки. Но Армандо даже не посмотрел на перепуганного калеку. Его интересовала лишь девушка. Она сидела в другом углу камеры, неподвижная и прекрасная. Куча соломы, которую «заботливые» тюремщики бросили пленникам, лежала рядом. Девушка сидела на холодных камнях, не чувствуя холода и сырости. Армандо упал на колени, сжал ладони бедняжки в своих, но не ощутил их тепла. Бледное лицо, посиневшие губы, безумные глаза. От нее веяло холодом, и Армандо попытался ее согреть. Он прижал девушку к груди, но не почувствовал тепла. Страдалица походила на тряпичную куклу, лишь карие глаза, наполненные пустотой, смотрели куда-то вдаль.

– Как же тебя разбудить? Проснись же, и мы уйдем! – В голосе юноши слышалось отчаяние. Девушка молчала. – Значит, эта ведьма Пилар расколдовала тебя не до конца. Ну и пусть, я сам унесу тебя отсюда. – Армандо положил руку на рукоять кинжала.

«Сторож должен умереть», – решился Армандо.

Он вскочил на ноги, рванулся к двери, но тут же отпрянул. Вместо обреченного на смерть деревенского парня Армандо увидел совсем другого человека. В дверном проеме стоял отец Фабио и с укором глядел на оторопевшего юношу. Женоподобное лицо священника стало еще тверже. Левая бровь поднялась еще выше, губы сжались в тонкую полоску.

– Надеюсь, ты пришел сюда, чтобы заставить девчонку сознаться в содеянном? А иначе зачем тебе было лгать этому юнцу, который сторожил преступников. Он, кстати, сейчас стоит за дверью, и не один, с ним дон Силино в сопровождении двух солдат. Так я прав? Ты хотел заставить девку покаяться?

Армандо отрицательно покачал головой. Его план рухнул.

«Ах, если бы девушка могла идти сама! Теперь время упущено», – обреченно вздохнул Армандо.

– У этого дурня не хватило смелости тебя остановить, но хватило ума донести командиру, – произнес Фабио, качая головой. – Значит, я все же ошибся. Ты хотел помочь девчонке бежать.

– Она невиновна, – прошептал Армандо сквозь зубы.

– Замолчи! Она ведьма, иначе чем объяснить, что ты готов ради нее совершить подобную глупость. Я в затруднении. Я понимаю, что рекомендация епископа дает тебе право на некоторые вольности, но решиться на такое… Не думаю, что мне нужен такой помощник.

– Я солдат, а не убийца.

Теперь и вторая бровь инквизитора поползла вверх:

– По-твоему, Tabula Matres невинны?!

– Одна из них убила моего коня.

– Вот видишь. Ты же сам все прекрасно понимаешь.

– Но эта девушка не одна из них. Она лишь жертва. Я не стану вашим помощником. Позвольте мне уйти и забрать ее с собой. Мы уедем, и вы больше никогда не услышите о нас.

– Fumantem carnis, – прошептали девичьи губы.

Оба мужчины посмотрели на пленницу. Та сидела, слегка покачиваясь из стороны в сторону, и продолжала повторять свое заклинание беззвучно, лишь одними губами.

– Ты это слышал? – Фабио немного успокоился. – Она одна из Матерей, и обратной дороги для нее нет. Отступись от девчонки, предлагаю в последний раз.

– Я все же настаиваю, святой отец. Я испытал к ней чувства, которых не знал ранее. Отпустите нас.

– Дурак! Она Fumantem carnis, ты же сам это только что слышал. Вы будете вместе, лишь если ты сам станешь «дымящей плотью». Убирайся, пока я не приказал арестовать тебя за ересь.

Армандо обреченно опустил голову и выбежал из камеры.

Аутодафе

Его поразило то, как пахло от людей. И это был не просто запах, эта была жуткая вонь, заглушившая запах гари. Костер уже занимался, и Армандо решил поспешить. Он пробирался сквозь толпу. Люди кричали, улюлюкали и свистели. Кто-то торжественно распевал «Отче наш», а кто-то громогласно сквернословил. Женщины и мужчины, старики и дети – люди стекались на площадь с самого утра, чтобы не пропустить привычное веселье.

Откуда в этом маленьком провинциальном городке столько народу?

Даже дряхлые и хворые явились сегодня на площадь, чтобы поглазеть на публичную казнь. На помосте возвышались два столба, к которым были привязаны люди. У одного из столбов стоял бедняга с крючковатым носом и хищно поглядывал на горожан.

Второй была она.

Юноша напрягся, растолкал локтями двух тучных верзил и рванул вперед. Один из здоровяков попытался ухватить Армандо за куртку, но, получив локтем в нос, разразился бранью. Несколько зевак, оказавшихся по соседству, начали хохотать над неуклюжим селянином, и Армандо удалось ускользнуть. Последний рывок – и он у помоста. Только сейчас Армандо услышал проклятия, которые выкрикивал привязанный к столбу осужденный. Он проклинал толпу, священников и даже самого Господа, чем вызвал негодование возмущенных зрителей. Тухлые яйца, помидоры и просто камни полетели в незадачливого беднягу. Но не это поразило Армандо. Девушка, в чьей судьбе он принял такое большое участие, стояла рядом и молчала. Тело приговоренной повисло на веревках, которыми ее привязали к столбу, глаза смотрели в пустоту. Когда огонь добрался до осужденных, мужчина с крючковатым носом неистово завизжал и вскоре стал просить о прощении, чем вызвал очередное ликование толпы. Теперь яйца и камни полетели в сторону девушки. Та по-прежнему молчала.

«Неужели она совсем не чувствует боли? – подумал Армандо. – Нет. Я не дам ей умереть так».