Урал атакует

— Вы мне тут дурочкой не прикидывайтесь, Муконин, — напыщенно строго сказал особист, — не юлите. Бесполезно. Мне все известно, мы здесь зря штаны не протираем. Нам важно, почему разработка ведется без ведома Комитета Безопасности?

Костю переполнило. Он наклонился вперед, прихватил пальцами свитер на груди сыщика и уставился жгучими глазами.

— Слушай, ты, следователь по особо важным! В Комитете, кому надо, тот знает. А если ты об этом вынюхиваешь, значит, чья ты шестерка? Американская? Или китайская? Стоит мне отсюда выйти, и тебя сотрут в порошок, понял? Ты и вся ваша шайка, на кого вы работаете? Предатели в КБ, ха–ха–ха, думаете, вам это с рук сойдет? В путинской России ты, наверно, пищевыми добавками торговал, честных пенсионерок травил, да? А теперь Джонам продался? Сколько они тебе посулили? В долларах или в юанях?

Николай Альбертович похлопал элегантными ресницами, выдернул свитер из Костиной руки, отодвинулся со стулом.

— Остыньте. Если будете себя так вести, я вас в камеру отправлю с крысами. Я никого не предавал.

Ожидания Кости оправдались. О проекте «Минипа», который он курировал, кроме, собственно, и. о. президента и одного генерала КБ, весьма надежного человека, знали только самые проверенные люди. А именно, ученые из Академгородка, точнее, небольшая группа непосредственных разработчиков, и еще Ганя, давний товарищ, ведущий в проекте бухгалтерские счета. Но было сделано так, чтобы о небывалых успехах уральской оборонки, то есть о мнимом завершении работ, услышали в штабе миротворцев в Самаре. В смутное время мало кому можно доверять. И вот теперь, стало быть, «утка» успешно сработала, и кто‑то слил информацию обратно на Урал о том, что проект существует, и им занимается мелкая кучка, а также что именно Костя курирует разработчиков. «Минипа» предназначалась для уничтожения локальных воинских соединений, такая передовая технология, скорее всего, имелась уже и у китайцев, и у японцев, и у американцев. Но то, что она создана в Уральской Республике, у врагов, разумеется, вызывало сомнение и желание проверить. Корни изобретения уходили еще в светлое российское прошлое: работы начинались на заре века под патронатом небезызвестной корпорации РОСНАНО, по заказу Минобороны России. Теперь оружие как будто обрело абсолютную форму. И вот получается, что миротворцы проглотили наживку. Немудрено, что иностранцам позарез захотелось вычислить конкретные аспекты того, как действует русский «меч–кладенец», и когда он будет применяться против них. Вычислить любыми путями. Вплоть до подкупа комитетчиков Уральской Республики.

Но каким образом произошла утечка сведений? Как они узнали, что именно через него, Костю, можно выйти на разработчиков?

— А вот кое‑кто, — вдруг нагнал на себя грозности Коля Альбертович, — кое‑кто возомнил себя новым русским героем и считает возможным что‑то там создавать втайне от Комитета. Потому что имеет наглость не доверять людям в КБ и обвинять честных граждан в предательстве, не понимая, что всех нас объединяет общее дело. Тогда как сам хранит пистолет, из которого стреляли в министра республики, а как к нему попала пушка — шьет белыми нитками. Да еще и осмеливается угрожать: когда я выйду отсюда. (Он попытался передразнить.) Ты выйдешь, но, как только доложишься своим — мы об этом сразу узнаем и схапаем тебя вперед, и отправим под расстрел, благо, есть законная отмазка — пистолет. Так что свои тебе не успеют помочь и в порошок меня не сотрут. А пока иди‑ка ты все же в камеру и подумай. Обо всем.

Непонятно, подал следователь какой‑то сигнал или просто комната прослушивалась, но, когда он открыл дверь, тот самый Бобер с дорожкой на виске, который нашел пистолет, уже поджидал. Пихнув Костю «калашником», он с посвистыванием повел Муконина вдоль длинного коридора. Камера оказалась где‑то посередине. Лязгнул засов, ствол автомата подтолкнул в спину, и все. Костя остался один.

Обстановка была классической. Деревянная лежанка с подушкой без наволочки, простенький табурет в углу, бетонные стены, бетонный пол, маленькое зарешеченное окно на самом верху.

Костя сел на кушетку, поглядел в окно. Там виднелось лишь серое небо.

Как быстро все изменилось. Разве еще вчера мог он предположить, что сегодня окажется здесь, в этой тесной камере?

Ему вдруг вспомнилось, как лет двадцать тому назад с хвостиком, будучи первокурсником военной академии, он сидел на гауптвахте. Там была почти такая же камера, холодная и пугающая, и твердая лежанка продавливала до костей. Но за клетчатым окном пел солнечный май, и Костю грела мысль о том, что рано или поздно он выйдет отсюда и снова побежит в самоволку, к страстной кассирше с серыми, как январское небо, глазами, с родинкой на левой груди, повыше соска, а летом, пресытившись ею, не попрощавшись, он поедет домой в отпуск. То было словно совсем в другой жизни, в другой стране, в ином мире. А теперь мир перевернулся, и время будто остановилось, и жизнь превратилась в один ужасный похмельный сон.

Костя вытащил мобильник, поглядел на экран. Связь по–прежнему отсутствовала.

«Итак, они пригрозили мне расстрелом без суда и следствия. Если я не соглашусь действовать по их правилам. Неужели вправду подумали, что так меня можно взять на понт? Впрочем, если часть руководства республики уже продалась, то подобные заявления похожи на серьезную угрозу. Но, вернее всего, расчет идет на то, что я соглашаюсь, а затем бегу «докладываться своим», а дальше — посмотреть на нашу игру, — размышлял Костя. — Что ж, ставки сделаны, господа. Стоит помяться немного для вида и затем дать согласие сотрудничать. Заодно у нас появится возможность вывести оборотней на чистую воду. А также выяснить, кто держит нити, которые приводят в движение этих кукол. Некий дядя, говорящий на ломаном русском, — он бы многое отдал, чтобы добраться до нюансов «Минипы»».

«Минипа» — до чего странное название придумали ученые. Сокращение от «Минин и Пожарский» — памятник, от которого в Москве осталось пустое место. В далеком прошлом, в смутное время, Минин и Пожарский возглавили сопротивление против самозванцев и возродили Россию. Ныне «Минипа», недоделанная мина грядущей нановойны, предназначалась для удержания Уральской Республики на плаву. А если повезет, то и для воссоздания России (естественно, при поддержке КНР). И он, Константин, прикрываясь должностью в правительстве, непосредственно участвовал в этом секретном проекте.

«Только вот кто же меня выдал, — вновь спросил себя Костя. — Где этот чертов канал утечки?» Муконин мысленно выстроил цепочку знающих: «Во–первых, сам и. о. президента — это он тайно финансирует проект, пусть даже с помощью станка, печатающего боны, черт с ним, гиперинфляция давно повисла над всеми нами. Итак, он, конечно, отпадает. Во–вторых, генерал Калинов. Тут тоже сомнений быть не должно. Этого человека Костя знал лично. Третье звено — сам Муконин — в счет не берется. Далее Ганя, нештатный бухгалтер. Тут уж и подавно. Единственный приятель, многолетнее знакомство, ознаменованное не только общими делами, но и чем‑то большим. Можно сказать, друзья. В смысле, попить пива, занять денег. Хотя и друзья могут оказаться перевертышами. Но Ганя — не тот случай. Следующим членом этой змейки идет Глеб, руководитель группы. И, собственно, сама группа численностью в семь человек. Получается, прокол должен быть где‑то в этой части. Н–да. Но тогда зачем тормошить агента Чрезвычайного правительства? Не проще ли напрямую и выкачивать из ученых? Выходит, и это звено отпадает? Неужели все‑таки генерал? — Костя отогнал дурную мысль. — И потом, коли бы генерал или Ганя, опять же — зачем наводить на Костю? Отчего бы самому не слить все секреты? Нет, чушь какая‑то».

Тяжело вздохнув, он лег на доски, вытянул ноги в ботинках. Повернулся на бок, потом на другой. Кости неумолимо заныли. Он сел, прислонился к стене. Спина стала одним холодным облаком. Тогда он встал, прошелся по камере, опять сел и сгорбился. В желудке засосало.

С новой силой захотелось поесть. Он представил ту колбасу из холодильника, чуть скрюченую нежно коричневую сардельку, косо обрезаную на одном конце и чуть приплюснутую на другом, с ненавязчивой липкостью бугристой корочки, с коварным запахом копчености. Запах этот перерос в аромат сборной солянки. Когда‑то жизнь текла обычным чередом, он служил в штабе, и раз в неделю в офицерской столовой подавали солянку сборную. «Вам что положить, майонез или сметану?» — звонким хохлацким голосом спрашивала дородная повариха из гражданских.

Костя прокряхтел. Уперся руками в лежанку и покачал корпусом. Требовалось как‑то избавиться от этих коварных помыслов. Он намеренно представил противную пену на прокисшем супе и резкий запах простоявшего на жаре борща. Помогло, но ненадолго. Отвратительная пена трансформировалась в многочисленные пузырьки кипящего молока.

Голод мешал думать. А нужно было решать что говорить. Послезавтра очередная стрелка с Глебом, руководителем ученой группы, и состоится она на дежурном месте, в Ганиной шараге. Будет передана небольшая сумма в бонах для подготовки к сборке «Минипы». Будут рассмотрены насущные проблемы на данный момент. Придется преподнести что‑то реальное, в чем оборотни из Комитета смогут потом убедиться. Следовательно, необходимо сработать по ранее намеченному плану. «Когда миротворцы клюнут, обязательно некий агент попытается выйти на кого‑то из вас, и тогда — действуйте по схеме», — упреждал генерал Калинов несколько дней назад…

Приступ голода, наконец, ослабел.

Костя ссутулился и, поставив локти на колени, обхватил виски ладонями. Начал напряженно строить в уме разговор со следователем.

Он потерял ощущение времени. Но, судя по тому, что показывал смартфон, прошло два часа. Двери звякнули, в камеру заглянул новый детина в форме цвета хаки, тоже бритый под ежика, с пустыми глазками, со шрамом на подбородке.

— Пошли, — махнул он стволом автомата. Голос у него оказался низкий и грубый.

Опять гулкими шагами прошествовали по сумеречному коридору к кабинету следователя.

Николай Альбертович уже сидел за столом и пялился в ноутбук. Костя опустился на знакомый стул. Дверь заперли. Особист плотоядно улыбнулся.

— Ну что, Константин, я надеюсь, вы поостыли, поразмыслили. У вас было более чем достаточно времени.

— Да, совершенно верно, — приосанился Муконин.

У замерзшей осины в окне вяло качнулись ветки. Или Косте это только почудилось?

— И что же, каково ваше решение?

— А ты как думаешь?

Николай Альбертович спрятал глазки.

— Ну–у… Я не знаю. Я полагаю, вы благоразумный человек.

— Вот именно, — пристально поглядел на него Костя.

Следователь тихо вздохнул. Что‑то екнуло внутри, но Муконин, будто боясь себя, быстро выпалил:

— Я готов с вами сотрудничать.

— Вот и ладненько, — сразу же обрадовался Николай Альбертович.

Глава третья

Костя вышел из управления КБ в отвратном настроении. Подлые предатели немало попортили крови. Думать о деле с учеными больше не хотелось. Главное, в срочном порядке набить желудок. Впрочем, чувство голода уже притупилось, превратилось в легкую тошноту, тупое нытье.

Муконин прикурил сигарету и втянул дым натощак. Выбрался на улицу и двинулся к ближайшей автобусной остановке. Солнце вдалеке где‑то висело, но было зябко. Подойдя к остановке, Костя вспомнил, что хотел найти любую забегаловку, вспомнил, что тут в двух шагах должно быть что‑то подходящее, и направился туда.

Прохожие, попадавшиеся навстречу, или вовсе не обращали на него внимания, или бросали равнодушные взгляды. «Бледные лица, — думал Костя. — Господи, какие затюканные лица у нынешнего народа. И ведь скоро, скоро их доконают эти гнусные кэбэшники, эти скотские боны, этот смрадный смог и холодное солнце. И тогда все они пойдут на баррикады… На автострады… Тьфу ты. Кажется, я уже несу бессмысленный бред… А может, не пойдут? Их ведь сплачивают. Или сплачают? И они сплачиваются. Или сплачаются? У нас у всех общее дело, бла–бла–бла, мы должны вернуть Россию…» Он выбросил сигарету, мысли перескочили на другое: «Интересно, как там вчерашняя Маша? Что‑то она там поделывает?»

Костя взошел на крыльцо кафе и потянул на себя дверь.

Это было обычное заведение: небольшой зал с призрачно красными стенами, три ряда столов, освещенных свисающими абажурами в виде китайских колпаков, стойка бара в глубине с полупустыми полками, едва заставленными тремя или четырьмя бутылками разной формы. Помещение пустовало. Только у входа обедал какой‑то пожилой человек с лысиной и бородкой, без усов. Он сидел в пиджаке, протертом на локтях, его куртка висела на спинке стула. На табурете у стойки, закинув ногу на ногу, скучала худосочная дама в красной кофточке и короткой джинсовой юбке. Она бросила на Костю короткий оценивающий взгляд и отвернулась. «Заезжий и проститутка, — отметил Муконин. — Чудная компания для сытной трапезы».

Он выбрал столик в углу, у окна, как делал всегда, попадая в общепитовские заведения. Взял лежавшее на столе меню, пробежал глазами. Подоспела премиленькая официантка: улыбчивый ротик, аккуратная смолистая челка. Костя заказал суп, о котором думал в камере. На второе выбрал жаркое — единственное нормальное блюдо, что здесь имелось, — затем рюмку водки и томатный сок. Девушка все записала и удалилась.

Костя осмотрелся. Картина не поменялась. Он достал кошелек и заглянул внутрь. Там, помимо бесполезной банковской карточки, имелась одна купюра в пятьдесят долларов, неудобно большая, и несколько замусоленных бон, скорее похожих на детские рисунки. Удовлетворившись, он спрятал портмоне обратно.

Обед принесли быстро. Первым делом, запрокинув голову, он забросил внутрь водку.

Затем взялся за суп. Аппетитный бульон смазал теплым жиром уже обожженное горло.

«Надо все‑таки определиться, — сказал он себе, — сразу позвонить Гане или потом? Интересно, куда они сунули мне жучок? В прослойки кошелька? И по сим–карте точно отслеживают. Или по правительственному чипу. Так что лучше наоборот — выключить мобильник. А заодно, как‑нибудь избавиться от мандата. Тогда нужно изобрести способ, чтобы предупредить Ганю. Ладно, к черту их всех! Когда я ем, я глух и нем».

Бородач в потертом пиджаке раскраснелся, — на его столе стоял графинчик с прозрачной жидкостью, точнее, с остатками на донышке. «Тоже водочкой балуется, — усмехнулся про себя Костя. — Хотя какая здесь водка? Так, суррогат». ’i, censored'TKa за стойкой манерно прикурила длинную шоколадную сигарету, повела носом кверху, абажур над ней покрыли клочья дыма.

«Нет, я не буду никуда звонить, — вернулся к своим мыслям Костя. Он сделал рокировку: отодвинул опустошенную суповую тарелку и придвинул жаркое. — Надо просто тупо заявиться в гости к Гане и обо всем переговорить с глазу на глаз. А почему бы и нет? Главное — не выдать адрес, если будет слежка. А мобильник я выключу. Вот только чип…»

Официантка со смолистой челкой, обосновавшись за стойкой, отпустила какую‑то шуточку, и проститутка пошло захихикала. Бородач без усов налил остатки из графина, воровато огляделся и выпил.

Покончив с обедом, Костя рассчитался бонами и сразу покинул кафе. Медленно пошел вдоль улицы, по мерзлой брусчатке. На дороге настороженно притормаживали автомобили, собирающиеся завязнуть в пробке. Внимание Кости привлекла кучка людей, толпившаяся около большого синего автобуса. Приблизившись, он расслышал возбужденные, возмущенные голоса:

— Катитесь обратно, мутанты!

— Пошли прочь, упыри!

— Гони москалей! Москвичи — козлы, вон с Урала!

— Своим места не хватает!

— Мочи их!

Разношерстные граждане, в основном молодежь, рвались ко входу в автобус. Четверо дружинников в ватниках цвета «хаки», грозя дубинками, сдерживали натиск. Тот, который крикнул: «Мочи их!» — парень с кудрявыми сальными волосами, с рюкзачком за плечами, в зеленых штанах с боковыми карманами, в подтверждение своих слов схватил с тротуара грязный снежный камень и бросил в проем открывшейся вдруг двери. Твердый комок снега и льда угодил в глаз первому вышедшему пассажиру — щупленькому парнишке в сером длиннополом пальто. Тот прилепил руку ко лбу, съежился, ссутулился и побежал к дверям темно–зеленого дома, против которых стоял автобус. Дом был некогда студенческим общежитием. Дружинник легонько пихнул сальноволосого локтем и пригрозил дубинкой. Но другие уже последовали примеру зачинщика. И вереница беженцев, под крики и улюлюканье, под градом грязных снежных комьев, прикрываясь воротниками, потекла из автобуса в подъезд дома.

Косте показалось, будто перед ним прокрутили кадры старой кинопленки. Некое ощущение дежавю охватило его. Вместе с тем он невольно почувствовал свое приобщение к толпе. Поймал себя на том, что подсознательно готов поддержать бунтарей. Но одновременно проснулась и жалость к несчастным беженцам. Муконин глубоко вздохнул, прикурил сигарету, пошел дальше.

Вскоре Костя свернул на тихую улочку. Отсюда до дома Гани оставалось два квартала — можно дойти пешком. Костя инстинктивно оглянулся: позади мелькнула чья‑то шапочка и тут же исчезла за углом дома.

— Этого и следовало ожидать, — бросив окурок, пробормотал под нос Муконин.

Не сбавляя ходу, он зашел в ближайший подъезд, кодовый замок которого оказался взломан какими‑то хулиганами. И там, в подъезде, притаился за второй, внутренней дверью, которую не закрывали.

В ушах поначалу зазвенела тишина. Только сердце затикало часиками. Но вот послышались глухие шаги, скрипнула внешняя дверь. В стены ударил легкий свет.

«Хвост» оказался не так глуп, как можно было предположить. Он застыл в дверях, выжидая, прислушиваясь. Костя затаил дыхание. Как назло, в горле отчаянно засвербело. «Анекдот, да и только!» — пронеслось в голове. Еле удержался, чтоб не кашлянуть. Наконец, качнулись тени, человек сунулся в глубь пахнущего мочой подъезда. Он пересек линию внутренней двери и, повернув голову, расширившимися зрачками сразу же уставился на Костю. Воспользовавшись его секундным замешательством, Муконин нанес короткий меткий удар, шпион согнулся, отчаянно хватая воздух ртом, как рыба на суше. После второго тихого и точного удара в шею он завалился на бок без чувств.

Костя склонился над жертвой, оттянул плечо. Перед ним лежал человек средней комплекции, с круглой головой в черной вязаной шапочке, его правильное лицо с глубоко посаженными глазами, отмеченное болезненной бледностью, казалось, спало мертвецким сном. Костя схватил человека под мышки и потянул на себя. Пыхтя, приподнял и выволок из подъезда. На улице, оглядевшись (слава богу, никого поблизости не было), Муконин посадил следопыта на скамейку — голова того поникла набок. Подумаешь, напился прохожий, да и прикорнул.

Затем Костя заботливо «навел марафет» шпику — закрыл ему рот и поправил вязаную шапочку.

В соседнем подъезде запищал домофон, и дверь медленно начала открываться. Костя бросил жертву и метнулся на дорогу. Потом, как ни в чем не бывало, не оглядываясь, спокойно пошел дальше. Позади кто‑то закряхтел, но Муконин быстро скрылся за углом. Да ему уже и неинтересно стало, что там происходит.

До дома Гани Костя дошел без приключений. Соратник жил на восьмом этаже. Лифты не работали уже лет сто. На пятом этаже Костя остановился, перевел дыхание и мысленно обматерил городскую управу, экономящую электричество.

Добравшись до заветной двери, Муконин нажал на едва заметную кнопочку. Дверь открыли через пару секунд.

— Ба, какие люди в Голливуде! Без звоночка, просто так, очень странный знак. — На пороге стоял человек с неопрятными волосами до плеч, с трехдневной щетиной.

Костя знал Ганю давно. За несколько лет приятель не изменился, казалось, ни на грамм. По–прежнему походил на этакого рок–гитариста или байкера с усталыми глазами, а то и на попа. Не хватало только кожаной куртки или рясы.

— Форс–мажорные обстоятельства. У меня проблемы.

Ганя повел бровью, пропустил гостя вперед.

Они прошли в комнату. Из скрытых динамиков доносилась релаксирующая музыка. Муконин плюхнулся в кресло, отдышался. После сытного обеда, сдобренного рюмкой водки, нейтрализовать шпика, да еще подняться на восьмой этаж — дорогого стоит! «Старею, блин, — сказал он себе. — А чего ты хотел? Пятый десяток идет».

— Ну, рассказывай. — Ганя достал из стенки початую бутылку виски, подарок генерала Калинова, и разлил ароматный напиток по бокалам. — Тебе со льдом?

— У тебя и лед есть?

— А ты как думал!

Костя кивнул. Хозяин удалился на кухню, где сначала бодро хлопнула дверца морозилки, потом нудно захрустело. В отсутствие товарища Муконин встал с кресла, нашел листок бумаги с ручкой и быстро написал: «Прикормка сработала. Миротворцы подкупили перевертышей из КБ. Они хотят через меня узнать о нашей «Минипе» и планах ее применения на базе в Самаре. Я подозреваю, что у меня где‑то спрятан жучок».

Ганя вернулся с кофейной кружкой, наполненной комками льда. Костя бросил ручку и протянул записку коллеге, сделав многозначительный взгляд. Ганя раскрыл было рот, но промолчал. Пробежав глазами текст, он занялся приготовлением виски со льдом.

— Давай колись, что случилось? — спросил, наконец, Ганя, протянув бокал.

— Меня завербовали, — театрально повысив голос, сказал Костя.

— Не понял. Кто это тебя мог завербовать?

— Не знаю. Америкосы, англичане, японцы… Не знаю пока, откуда ветер дует. Враги Родины.

— Ну‑ка, ну‑ка, с этого момента поподробнее.

Костя, попивая виски, вкратце поведал историю с пистолетом, все натурально, как оно было на самом деле.

— М–да, — протянул Ганя. — Вот так дела! Интересно, почему это они тебя отпустили?

— А что, по–твоему, меня должны были держать? Тогда какой от меня толк? Мне же необходимо приступить к сотрудничеству.

— Верно, я как‑то не подумал. Ну надо же, а?! И все это под боком у самого и. о., под боком у генерала! — Ганя одним махом осушил бокал. — И что ты им рассказал про шефа?

— Выложил чистую правду, — подмигнул Костя, отставив в сторону пустой бокал. — Она все равно не компрометирует высокий чин. У нас же строгая конспирация, ты знаешь, на связь он выходит сам, только по Сети, деньги для ученых переводит на виртуальный кошелек. Ну, внешность описал другую, как будто он худощавый и высокий. Сказал, что видел его только один раз.

— Понятно. — Ганя тряхнул волосами. — Давай‑ка поищем жучок, который они оставили.

— Думаешь, прицепили?

— Конечно, а как же иначе?

Ганя прибавил музыку, достал из шкафа маленький приборчик, похожий на мобильник, и поднес к Косте. Сканер сразу запиликал. Сигналы усилились около подмышки. Костя с удивленной миной оттянул кофту и залез рукой под футболку. Ему удалось сразу выловить «блоху». Полюбовавшись прибором, Ганя вернул его другу, и тот прицепил устройство обратно, на место. Затем Ганя приглушил музыку.

— Странно–странно, похоже, ничего нет, — демонстративно сказал он.

Убрав сканер, Ганя занялся приготовлением очередной порции виски.

— Может, они перепрошили чип в моем пропуске? — естественным тоном предположил Костя.

— А почему бы и нет? Не исключено, что они запеленговали твой код, — ответил Ганя, сунув приятелю бокал. — И теперь ты у них на мушке. Возможно даже, кто‑то из них имеет доступ к правительственной системе учета чипов, ну, короче, к центральной паутинке передвижения сотрудников.

— Да, но тогда зачем отправили этого следопыта, которого я отключил? — Костя потеребил

Ганя вопросительно склонил голову набок.