Помоги проекту - поделись книгой:
Люси почувствовала, что лицо у нее горит от стыда.
— Мисс Крофорд не просит денег, — сказала она умиротворяющим тоном, — она лишь хочет помочь, если сможет.
— Все они так говорят, — ответил дядя Лоуэлл. — Если в конце концов выставят счет, пусть пошлют его этому бродяге, которого рвет. Я ничего платить не собираюсь.
Люси взяла свечу, и все четверо поднялись в комнату для гостей. В комнате было холодно — камин не горел, — и она освещалась двумя небольшими масляными лампами. В полутьме они еле рассмотрели незнакомца, который лежал на постели, свернувшись клубком, как котенок. Он прерывисто дышал. Люси увидела непокрытую деформированную стопу, скрюченную и искривленную, как раненая лапа зверя. Ей стало неловко оттого, что она находится так близко от красивого полураздетого мужчины, и она отвернулась.
Мисс Крофорд взяла у Люси свечу и пошла вперед, чтобы осмотреть незнакомца. Она остановилась в нескольких шагах от него, подняла свечу и чуть не выронила ее из рук. Мисс Крофорд отшатнулась, ее лицо исказила гримаса изумления, а возможно, и страха.
Люси подбежала, чтобы поддержать ее за локоть:
— Вам плохо?
Выпрямившись и немного успокоившись, мисс Крофорд покачала головой:
— Со мной все в порядке, благодарю вас. В чем дело, не пойму. Могу лишь сказать, что здесь что-то не так.
— И теперь, полагаю, вы скажете, что все исправите за гинею! — закричал дядя Лоуэлл. — Принимаете меня за круглого дурака?!
— Я провожу ее к выходу, — предложила миссис Квинс.
Люси не стала извиняться за дядю. Вместо этого она прибегла к тактике, которую обычно использовала, чтобы выжить в обществе своего дядюшки и его экономки, а именно по возможности совершенно их игнорировать.
— Что нужно сделать, мисс Крофорд?
Даже в темноте Люси видела, что мисс Крофорд не на шутку встревожена.
— Не знаю, что тут можно сделать. Могу кое-что попробовать. Нужна тишина. Прошу всех выйти из комнаты. Всех, кроме мисс Деррик. Попрошу вас остаться. Вы не возражаете?
Разумеется, Люси хотелось остаться с мисс Крофорд, но она не знала, как относиться к тому, что придется остаться в одной комнате с полураздетым мужчиной.
— Я тоже останусь, — заявила миссис Квинс, — чтобы защитить интересы дома.
— Возражаю, — сказала мисс Крофорд, обращаясь к Люси и полностью игнорируя миссис Квинс. — Не думаю, что присутствие вашей служанки поможет мне сосредоточиться.
Миссис Квинс посмотрела в упор на мисс Крофорд, и глаза ее метнули молнии, но тем не менее она вышла из комнаты. Люси была в восторге. Пусть это ребячество, ей все равно. Теперь
Мисс Крофорд вздохнула и поставила свечу на столик у камина:
— Теперь я должна заняться тем, что мне совсем не нравится. Я должна заняться практикой.
— Это больно? — спросила Люси.
Мисс Крофорд добродушно рассмеялась:
— Нет, просто у меня нет к этому таланта. Я также ненавижу играть на пианино, потому что у меня не получается, а когда пытаюсь это делать, кажусь себе жалкой. Я понимаю принципы магии так же, как понимаю принципы игры на музыкальном инструменте, но не создана ни для того, ни для другого. Тем не менее ради спасения вашего дома попробую.
Мисс Крофорд закрыла глаза и замедлила дыхание.
— Вы успокаиваете себя.
Люси вообще не собиралась ничего говорить и тотчас пожалела о сказанном. Она терпеть не могла, когда слова выскакивали помимо ее воли. С ней такое случалось часто. За что она часто и получала от миссис Квинс щипок, или шлепок, или публичный выговор. Люси по привычке вздрогнула.
Мисс Крофорд посмотрела на нее. Даже в полутьме на ее лице было заметно удивление, но ни злобы, ни гнева не было.
— Да вы разбираетесь в ремесле ворожеи больше, чем признаете.
— Совсем немного, — ответила Люси. — Пыталась как-то научиться гадать на картах, но не преуспела, и все закончилось ссорой.
— С кем? — спросила мисс Крофорд.
Люси сама удивилась, что сказала правду, хотя никогда никому раньше не признавалась, как миссис Квинс с ней обращается. Она не хотела, чтобы кто-то знал, насколько она беспомощна, но сейчас ей захотелось поделиться с мисс Крофорд.
— С миссис Квинс. Когда-то давно она была добра ко мне, но после ссоры мы перестали быть друзьями.
Мисс Крофорд зацокала языком:
— Я не испытываю особой симпатии к вашей миссис Квинс, так что давайте выбросим ее из головы. Нужно, чтобы вы отыскали источник проклятья этого человека.
Люси охватил леденящий ужас, близкий к парализующей панике. Страх перед миссис Квинс или кем-то или чем-то еще? Сама не зная почему, она не хотела принимать участие в оказании помощи этому человеку.
— Я не могу, — еле слышно произнесла она. — Я ничего об этом не знаю.
— Вы знаете, как себя успокоить, — сказала мисс Крофорд. — Я этого не умею. По крайней мере, у меня не очень хорошо получается, потому что я не могу сосредоточиться. Нужно просто достичь состояния покоя, а затем осмотреться, но не глазами, а мысленно.
Люси замотала головой, как ребенок. Она не пыталась достичь концентрации с того самого дня, когда в последний раз пробовала гадать на картах с миссис Квинс. Сейчас память вернула этот день как смешение разных образов: веснушчатое лицо миссис Квинс заливается краской, карты рассыпаются по столу, хрустальный кувшин разбивается вдребезги. Миссис Квинс обвиняет Люси в заговоре против нее. Пощечина, шокирующая ее своей силой и неожиданностью. Люси ничего не понимала. Она считала магию чем-то глупым и банальным, годящимся для бродячих артистов или фокусов, которые любят показывать в гостиных фигляры вроде Джонаса Моррисона. Она так и не поняла, почему миссис Квинс приняла все настолько близко к сердцу.
Одна только мысль о том, что надо войти в состояние покоя, наполнила ее сердце щемящей тревогой, но Люси знала, что это из-за миссис Квинс. Ни само действие, ни тем более мисс Крофорд были тут ни при чем. Больше всего Люси хотелось сейчас отступить, раствориться в оклеенной обоями стене, но она не хотела разочаровывать леди. Люси закусила губу и зажмурилась:
— Я попробую.
Она сделала глубокий вдох, затем медленно выдохнула. Повторила несколько раз, замедляя дыхание, стараясь унять сердцебиение, но сердце билось громко и часто. Люси пыталась унять суету у себя в мозгу. Она чувствовала свет от горящей свечи, близость мисс Крофорд и незнакомого мужчины на постели, от которого исходил опасный жар.
Потом появилось что-то еще. Что-то красное, черное, злое. Оно обжигало, хотя в ее воображении представлялось холодным и влажным. Где-то глубоко на уровне подсознания Люси понимала, что, если она остановится и станет думать о противоречиях, которые чувствует, ощущения пропадут, как исчезает яркий сон, превращаясь в непонятное нагромождение образов, когда только просыпаешься. С этими ощущениями ее связывала тончайшая, как паутина, нить, и она чуть не потеряла ее вовсе. Люси увидела что-то, что вспыхнуло как пламя свечи и что можно было понять, только составив вместе разрозненные фрагменты. Она не знала, что это было, но точно знала, где оно.
Прервав свою концентрацию, Люси шагнула вперед. Она расстегнула на незнакомце сюртук и, ухватив подкладку обеими руками, разорвала ее. Там в складках ткани скрывался маленький мешочек из белого полотна, не больше дикого яблока, перевязанный не чем иным, как человеческим волосом.
Люси протянула руку и в тот же миг почувствовала, что между ней и полотняным мешочком встало нечто. Что-то темное, неясное и пустое, какая-то аморфная пустота, но, несмотря на всю ее бесформенность, Люси показалось, что у этой пустоты есть лицо. Лицо, конечно, было лишено черт, но вместо них в пустоте выступали точки. Это нечто повернулось к Люси, посмотрело на нее едва различимыми глазами и открыло несуществующий рот, внутри которого скрывалась еще более черная колеблющаяся бездна. Это было что-то тошнотворное и извивающееся, быстрое и трепещущее, как лапы жука, лежащего на спине. Ничего ужаснее Люси в своей жизни не видела. Это был сам ужас в его холодной и мерцающей бесформенности. У Люси подкосились ноги, и, хотя в тот миг она этого не знала, осознав лишь позднее, она чуть не обмочилась.
Если бы все это продолжалось чуть дольше, Люси не смогла бы побороть желание убежать, но с того момента, когда она увидела это, и до того, как она начала действовать, прошло не более нескольких секунд. У нее просто не было времени полностью прочувствовать и осознать испытываемый ужас. Поэтому она протянула руку к полотняному мешочку, минуя бесформенное нечто, схватила тот и отшвырнула в сторону.
Люси обернулась и увидела, что темная сила исчезла, а незнакомец открыл глаза. Он посмотрел на нее безжизненным взглядом, а потом рухнул на постель, снова лишившись чувств.
Она подняла мешочек, осознав, что вышла из состояния концентрации, и протянула его мисс Крофорд.
Мисс Крофорд взглянула на сверток, потом на Люси; глаза цвета морской волны были широко открыты и влажно блестели.
— Мисс Деррик, — сказала она, — вы были бесподобны.
Люси держала мешочек в дрожащей руке.
— Что это было? — с трудом выговорила она срывающимся голосом.
Мисс Крофорд накрыла руку Люси своей ладонью и улыбнулась.
— В нашем мире существуют темные силы. Вы видели одну из них, но теперь она исчезла. А сейчас мы должны избавиться от средства, которое связывало ее с этим человеком, — сказала она. — Подобные проклятья действуют по принципу симпатии. Все, что привязывало незнакомца к этому свертку, продолжает действовать, поэтому уничтожать тот следует осторожно. К примеру, если мы задумаем его сжечь, у человека может появиться лихорадка или ожоги. Он даже может загореться сам.
Мисс Крофорд взяла мешочек, положила его на прикроватный столик и начала развязывать. В развернутом виде это оказался лоскуток четырехугольной формы, внутри которого скрывалась человеческая фигурка, изготовленная из той же ткани. Фигурка была лишена каких бы то ни было черт и могла изображать любого человека с четырьмя конечностями и головой. Крошечная полотняная шея была обмотана несколькими волосками.
— Теперь можно ее уничтожить, не опасаясь, — сказала мисс Крофорд, сжимая фигурку в руке. — Она потеряла силу. Я брошу ее в огонь, когда буду уходить.
Люси никак не могла перестать думать о бесформенном существе, которое, как ей казалось, она видела, или почти видела, или почувствовала, или что-то еще в подобном роде. Она уже готова была спросить об этом, но решила, что лучше не знать. Люси уже начала сомневаться, что вообще что-то видела, уже готова была поверить, что тени и дым от свечи смешались в ее воображении и обрели форму. Ей хотелось верить в это больше, чем в существование того, что она видела.
Чтобы отвлечься от этих мыслей, она посмотрела на незнакомца:
— Он очнется?
— Очнется, и, думаю, скоро, — ответила мисс Крофорд. — Он освободился от проклятья, но прошел через суровые испытания, и ему понадобится время, чтобы оправиться.
Они вышли из комнаты. Мисс Крофорд положила руку на плечо Люси — дружеский жест, как показалось Люси. Подняв глаза, она увидела, что мисс Крофорд широко улыбается. Люси хотелось бы услышать из ее уст похвалу, но она поняла, что никакие слова не способны передать уважение и доброжелательность, которые она увидела на лице своей новой знакомой. Мисс Крофорд относилась к ней с симпатией. Ей нравилось, как Люси себя вела. Впервые за долгое время Люси чувствовала, что на свете есть человек, которому она небезразлична.
4
После того как мисс Крофорд покинула дом, судьба незнакомца продолжала пугать дядю Лоуэлла. Несколько раз он посылал миссис Квинс наверх, посмотреть, не очнулся ли он, советуя ей как можно громче открывать и закрывать двери. Но незнакомец спал, как пьяный, не подавая никаких признаков пробуждения.
Той ночью Люси спала плохо, взволнованная поразившими ее вечером событиями. Неужели она и вправду сняла проклятье с этого джентльмена? Похоже, мисс Крофорд знала, что говорит, и в ту минуту Люси в самом деле чувствовала, что
С другой стороны, оставалось многое, что нельзя было объяснить разыгравшимся воображением. Например, странные выкрики незнакомца. Он кричал, что она не должна выходить замуж за мистера Олсона и что должна собирать листы. Она не знала, что все это означает, но слова вертелись у нее в голове всю ночь, как навязчивый мотив, от которого трудно отделаться.
Люси задавала себе вопросы и пыталась разобраться, что было на самом деле, а чего не было вовсе, поэтому на следующее утро за завтраком у нее совершенно не было аппетита — отчасти из-за усталости, отчасти потому, что при свете дня ее положение относительно мистера Олсона беспокоило ее гораздо больше, чем некое предполагаемое проклятье. Ее жизнь, и так безрадостная, могла стать еще ужаснее, даже хуже, чем можно представить. Не было никого, кто бы мог дать ей совет и подсказать, что делать. Она чувствовала себя беспомощной, и тоска по отцу была такой сильной, что у нее сжался желудок, а легкие в груди превратились в камень.
Несмотря на то что она переживала утрату отца как невыносимую ношу, Люси знала, что боготворила его лишь в последний год его жизни. Любимым ребенком всегда была Эмили. Люси и Марте, средней сестре, доставались лишь крохи его внимания в виде коротких разговоров за столом. У мистера Деррика в сердце нашлось место только для одной из осиротевших без матери дочерей, и Эмили, умная, наблюдательная и начитанная, стала естественным выбором человека, который пропадал целыми днями в своей библиотеке, занятый домашними делами или забывшись среди книг.
Люси не обижало явное предпочтение отца. Его выбор казался правильным, но опустошенность, которую она чувствовала сейчас, была давно ей знакома. Даже когда отец был жив, большую часть жизни Люси отчаянно его недоставало. Ей хотелось, чтобы он поговорил с ней, рассказал свои любимые шутки, пригласил к себе в библиотеку, поделился мыслями и заботами, но он все время был слишком занят наедине с собой или с Эмили.
Эмили же всегда стеснялась роли любимицы. Сколько раз, когда отец звал ее, она кричала ему в ответ, чтобы он подождал, так как они с Мартой обсуждают книгу или судачат о чем-то с Люси. Именно Эмили научила Люси вести хозяйство, общаться с купцами, торговцами и челядью. Это она отвечала на вопросы Люси о мире и природе и рассказывала ей о своем переходе из детства во взрослую жизнь. Когда Люси была маленькой, она бежала в слезах к Эмили пожаловаться, что ее толкнула подружка или что она ушиблась. Для девочки, которая росла без матери, а отец был недоступен, Эмили заменяла родителей.
Марта с Люси боялись, что отец никогда не оправится после внезапной и безвременной кончины Эмили. Он не выходил из своей комнаты, почти ничего не ел и говорил исключительно на темы, касающиеся ведения хозяйства. Только когда он совсем исчез из их жизни, Люси поняла, как много она знала об отце через Эмили — благодаря заумным репликам, которых никто, кроме них, не понимал, их заговорщическому перешептыванию, их смеху и горячим спорам, доносившимся из-за закрытых дверей библиотеки. Пусть отец не подпускал к себе Люси, но он жил для Эмили, а этого всегда было достаточно.
Однажды, когда Люси и Марта сидели в гостиной за рукоделием в скорбном молчании, двери библиотеки с шумом распахнулись, выпустив наружу поток солнечного света. Несколько недель он не раздвигал портьер, и вдруг сестры увидели, к своему удивлению, что отец стоит у двери и смотрит на них долгим внимательным взглядом.
— Люси, — сказал он, — я хочу с тобой поговорить.
Она отложила шитье и вошла в библиотеку. Он пригласил ее, довольно церемонно, сесть напротив него у окна. Они какое-то время молчали. Люси вдыхала аромат табака и кедра. Мистер Деррик взглянул на дочь, и Люси, не выдержав молчания, отвернулась к окну:
— Нам всем ее не хватает, папа.
— Конечно! — сказал он резко, почти нетерпеливо. — Скажи мне, какие книги ты любишь читать.
Вопрос обескуражил ее, поскольку не имел никакой связи с тем, что недавно случилось, и еще потому, что отец никогда раньше не интересовался, что она читает и читает ли вообще.
— Мне нравятся романы, — ответила Люси.
— Романы — чепуха, — сказал отец, едва она закончила фразу. — Еще что-нибудь читаешь? По истории, философии, естествознанию?
Люси обрадовалась. Ей казалось, что она может дать удовлетворительный ответ на этот вопрос.
— Я сейчас читаю отчет мистера Лунарди о его полетах на воздушном шаре в Шотландию.
Его глаза, покрасневшие от слез, расширились, а вокруг рта появились складки.
— Почему ты это читаешь? Что ты находишь в этом интересного?
— Есть машины, которые позволяют людям летать! — восторженно сказала Люси, возможно с театральной наигранностью. Ей было шестнадцать, и разница между наигранностью и искренностью не всегда была ясна даже ей самой. — Разве я могу не интересоваться чудесами?
Отец взял руку Люси в свои ладони и, не говоря ни слова, не стесняясь, горько заплакал. Перестав плакать, он отер глаза платком, улыбнулся Люси и отпустил ее руку.
— Мне бы хотелось, — сказал он, — услышать побольше о путешествиях на воздушном шаре.
С того самого дня Люси стала его новой любимицей и оставалась ею до самой его смерти. Каждый день она приходила к отцу в библиотеку поговорить о книгах, которые он давал ей читать. Отец познакомил ее с основами древних языков — греческого, латинского и, в первую очередь, древнееврейского, который он преподавал с неутомимой энергией. Он руководил ее чтением в области астрономии, истории и, в особенности, ботаники. Ему хотелось, чтобы она научилась распознавать различные виды растений. Он требовал, чтобы Люси заучивала биографии мыслителей Средних веков и эпохи Возрождения, занимающихся новыми науками и старой алхимией. Люси корпела над этими книгами по утрам, а после обеда отец устраивал ей экзамен.
Потом, несколько месяцев спустя, начались прогулки. Отец, всегда дороживший тишиной и покоем своего кабинета, теперь водил Люси на прогулки в леса, окружавшие их поместье. Он брал с собой книги по ботанике и проверял, способна ли Люси распознать кору деревьев, травы, цветы и другие растения. Для него было важно, чтобы она отличала обыкновенный плющ от плюща персидского и алжирского или бахромчатый грыжник от гладкого или волосистого. Он говорил о том, как любит эти леса, как ценит мир животных и даже насекомых. Однажды он заставил ее наблюдать, как армия муравьев жадно поглощает кусок яблока. И несмотря на то что картина была несколько жестокой и это ее беспокоило, природа всегда остается прекрасной.
Ни разу отец не пригласил Марту присоединиться к ним, а когда Люси предлагала взять ее с собой, он лишь махал рукой, словно предложение было настолько абсурдным, что не стоило серьезного ответа. Люси было важно, чтобы Марта простила ей это внезапное и нежданное возвышение, но Марта не нуждалась в успокоении.
— Он нашел утешение в тебе, — сказала она. — И я тоже. Я рада, что он выбрал тебя.
— Это глупо, — отвечала Люси. — Это могли быть мы обе.
— Я не такая, как ты и Эмили, — сказала Марта.
— Я тоже не такая, как Эмили, — возражала Люси.
Марта снова обняла ее:
— Ты не должна думать, что я ревную. Я рада. Эмили была яркой, как солнышко, и мы не видели друг друга, когда она была с нами. Теперь мы друг друга видим.
Это было правдой. После смерти Эмили Люси и Марта стали неразлучны. Невозможно было поверить, что когда-то они холодно относились друг к другу, хотя так оно и было. Именно поэтому Люси чувствовала, что ее предали, когда вскоре после смерти отца Марта согласилась выйти замуж за их кузена, священника по имени Уильям Баклз. Харрингтон, семейное поместье, передавалось по наследству по мужской линии, и мистер Баклз, дальний родственник, унаследовал его. Марта полагала, что заботится о сестре как может, и после того, как она сообщила новость, они заплакали, обнявшись, словно на них свалилось еще одно горе. Люси смотрела на свою сестру, такую тихую, начитанную, которая никогда ни о чем не просила, никогда не обижалась на своих сестер, которая даже и не помышляла надеяться на счастье, и ее охватила такая любовь к Марте, что сердце ее чуть не разорвалось.
— Ты не должна выходить за него, — сказала Люси. — Знаю, так нельзя говорить, но он не может сделать тебя счастливой.
— Он может обеспечить тебя, — возразила Марта. — Как иначе я могу быть счастлива?
Если бы Марта не вышла за мистера Баклза, ей бы тоже негде было жить, но Люси полагала, что это ее сестре в голову не приходило.
Поделиться книгой: