Помоги проекту - поделись книгой:
До чего приятно, что меня приняли за старожила! Да и монетку какую–никакую заработал. Теперь нельзя было сказать, что я остался без гроша в кармане.
Паломники развернулись и в том же порядке двинулись обратно по шоссе.
Я спустился к небольшому заливу. Какой‑то парень в выгоревшем комбинезоне одиноко разравнивал золотистую поверхность пляжа широченными граблями.
Оставляя глубокие следы во взрыхлённом песке, я направился к одному из белых пластиковых лежаков под зонтом, аккуратными рядами расставленных у берега. Только бросил на него полотенце, стал разворачивать циновку, сбросил с себя футболку, как парень был уже тут как тут.
— Мистер, файф долларс.
Я взял полотенце, манатки и пошёл в сторону от лежаков.
— Мистер! – послышалось сзади. Парень забежал вперёд меня и, отбросив грабли, словами и жестами стал убеждать вернуться. – Не надо денег, мистер!
А в голове у него звучало: «Старый человек. Крест на груди…»
Всё‑таки он был иностранец. Думал не по–русски. Как я мог это слышать?
Я успокаивающе отмахнулся. Бросил на чистый песок полотенце, расстелил циновку из цветной соломки. И через минуту плыл в прохладной воде залива.
Справа на скалистом мысу среди зелени парка вздымалось уступами белое здание причудливой архитектуры. Это было, наверное, самое высокое здание на острове. Раньше я его не видел.
Слева на узком пологом мысу виднелся обшарпанный ангарчик, возле которого покачивались на привязи лодки. Оттуда раздавался стук молотка.
Моей затаённой мечтой было добыть вёсельную лодку, желательно с якорем, чтобы иметь возможность порыбачить.
Я подплыл к мысу, вышел на берег. Увидел в ангаре двух полуголых человек, занимающихся шпаклёвкой маленькой яхты.
Разобравшись в моих притязаниях, один из них молча продолжил заниматься своим делом, другой всё же объяснил кое‑как, что лодки в аренду не сдаются, а на рыбалку можно выйти с одним из них на моторке, с семи утра до семи вечера. Стоимость – 100 долларов в день. Снасти и наживка предоставляются.
Не дослушав его, я повернул обратно к воде.
Всё дальше уплывал я от острова, пока не услышал нарастающий рёв двигателей. Прямо на меня летели один за другим два скутера. Я решил, что это береговая охрана или спасатели, что меня сейчас извлекут из воды за то, что заплыл так далеко, и, хотя ограничительных буйков в заливе не было, начнут жучить, попытаются оштрафовать.
Я повернул к берегу. В этот момент скутера, едва не перерезав меня, пронеслись мимо.
На пляже за время моего отсутствия не появилось ни одного человека. Было уже без четверти десять.
Кто любит долго плавать, тот знает сладостное чувство ни с чем не сравнимой усталости… Я полежал на циновке, обсыхая в лучах поднявшегося солнца. Заметил в конце пляжа под кронами сосен павильончик с верандочкой, где всё тот же парень в комбинезоне расставлял столики.
Пора было завтракать. Быстро собрался и пошёл к вилле.
Взойдя по дорожке к краю шоссе, я приостановился, чтобы пропустить поток автомашин. Одна из них внезапно затормозила рядом.
— Владимирос! – какой‑то человек, перегнувшись вправо от руля, призывно махал рукой из открытого окна помятого пикапа. – Владимирос, коман!
Я подошёл. Дверца раскрылась. Незнакомый, бугристо жирный человек в зелёном жилете–безрукавке, надетом на голое тело, продолжал манить.
— Адонос! Адонис! – взывал он, тыча себя в грудь.
Я пригляделся и, наконец, узнал в этой туше одного из островитян — бывшего капитана, водившего сухогрузы по всему миру, осевшего здесь, на своём родном острове с женой филиппинкой и тремя детьми. Сколько помнится, зубы у них были странно редкие и торчали в разные стороны.
— Ясос! Ти канис?
Адонис усадил меня рядом, похвастался, что сейчас едет с залива Кукинарис, где у него отель для туристов, содержит на главной улице пиццерию и кафетерий. А так же является владельцем банка.
— Где ты взял столько денег? – нетактично спросил я.
— Продал пароходы, – добродушно объяснил он. – В оборот пошло и приданое жены. Её родственники на Филиппинах тоже имеют свою пароходную компанию.
Между тем мы давно уже мчали по шоссе, удаляясь от виллы Диаманди в сторону города.
— Стоп! – опомнился я. – Куда едем?
— Ко мне в городской дом! Увидишь, как выросли мои дети, – он оторвал одну руку от руля и показал, насколько они выросли.
Я опять вспомнил об их зубах… Шальная мысль пришла мне в голову. Объяснил ему, что обязательно приду в гости на днях, а сейчас прошу высадить где‑нибудь на улице Папаиоанну.
Что он и сделал, сунув мне визитную карточку с адресом и телефоном и зачем‑то сообщив напоследок, что болен сахарным диабетом.
…Затаив дыхание, шёл я под палящим солнцем среди сверкания витрин главной улицы. Боялся пропустить висящую высоко поперёк тротуара вывеску: «НИКОС МИХАЙЛОПУЛОС. ДАНТИСТ».
Так захотелось наконец‑то увидеть друга! Конечно, за девять лет местоположение его зубоврачебного кабинета могло измениться, он сам вместе с семьёй мог съехать с острова на материк. По крайней мере, до января он на острове жил, ибо поздравлял меня по телефону с Новым годом.
Толпы туристов, вместо того чтобы пребывать на пляжах, скучно тёрлись у выставленных из магазинов стендов с сувенирами – цветными открытками с видами острова, солнцезащитными очками, керамикой, греческими губками. Повсюду слышалась английская и немецкая речь.
Если бы ты увидела меня, рассекающего эти по–курортному разодетые толпы, со свёрнутой циновкой подмышкой и махровым полотенцем через плечо, в пляжных брюках, ты бы задала мне перцу!
А я был счастлив, особенно когда увидел торчащую над тротуаром знакомую вывеску.
Поднялся в полутьме и прохладе лестницы к приоткрытой двери. Это была большая удача войти без звонка, инкогнито, в «праксу». Так, видимо, по–чешски, называет свой кабинет для зубной практики Никос.
В темноватой приёмной у двери, за которой жужжала бормашина, сидели у круглого столика с потрёпанными иллюстрированными журналами четыре пациента.
— Ясос! – сказал я им и погрузился в стоящее поодаль мягкое кресло.
Там, за закрытой дверью, позвякивал Никос своими страшноватыми инструментами. Заподозрить не мог, что я нахожусь от него в нескольких метрах.
Его отец, которого я видел в свой первый приезд, был преподавателем сельскохозяйственного техникума в провинциальном городе Волос, на досуге занимался огородничеством, садоводством. При мне несколько раз привозил рейсовым катером для двух внучек то ящики с чудесными зимними грушами, то парниковые помидоры и огурцы. Хотя этого добра и так на острове хватало. Мне хотелось подружиться с этим скромным пенсионером, подробно разузнать о том, как во время Второй мировой войны он сражался с фашистами, партизанил где‑то на Пелопоннесе, как потом в годы греческой междоусобицы вынужден был бежать с женой в Чехословакию. Но он не умел говорить по–русски.
Зато Никос, родившийся уже в этой самой коммунистической Чехословакии, окончил там школу, где изучение русского языка было обязательным. Мало того, он женился на Инес – немецкой девушке из ГДР, тоже выучившей русский в школьные годы.
То, что эта семья поселилась на острове, и мы потом познакомились, оказалось для меня сущим благом.
Помимо того, что это чрезвычайно доброжелательные, гостеприимные люди, две их маленькие девочки допускали меня принять участие в своих играх. И я отводил душу, ибо сам в таких случаях резвлюсь, как ребёнок. Но самое главное, я получил возможность расслабиться, говорить на родном языке. Правда, Никос с Инес к тому времени говорили по–русски уже с трудом, многое подзабыли.
Мои размышления прервались, потому что дверь кабинета отворилась. Оттуда вышел пациент. За ним на пороге возник Никос в белом халате с марлевой маской на тесёмочках, прикрывающей рот.
Жестом он пригласил в кабинет следующего страждущего. Не заметил меня.
Я вскочил. От волнения почему‑то крикнул:
— Салам алейкум!
Никос пригляделся, кинулся ко мне, обнял, затащил в залитый солнечным светом кабинет.
Обои
Глава шестая
Я ехал в автобусе «зайцем». В стеклянном, чистейшем автобусе фирмы «Мерседес». Признаюсь тебе, очень трусил попасться…
Ведь предчувствовал, что моей пятидесятидрахмовой монеты на билет не хватит, и всё‑таки постеснялся попросить денег у Никоса. Тем более при всей искренней радости нашей короткой встречи между двумя пациентами он с первых минут начал как‑то странно приглядываться ко мне.
Тогда, девять лет назад, прежде чем впервые пригласить в гости, познакомить с семьёй, он подобным же образом поглядывал на меня, вроде бы взвешивая – а не станет ли этот явившийся из России одинокий человек ухлёстывать за его Инес? Когда он нас всё‑таки познакомил, и я увидел, какая Инес замечательная, какие чудесные у них девочки, я понял, что ему есть чем дорожить пуще собственной жизни. Но сейчас? Почему он так пристально посматривал на меня, будто хотел и не решался что‑то сказать?
На мои расспросы Никос ответил: всё благополучно, все живы–здоровы.
Сказал, что знает, где находится вилла Диаманди, ежедневно проезжает мимо на работу и с работы, ибо живёт теперь не в городе, а снимает верхний этаж пустующего дома на холме близ залива Кукинарес.
Он объяснил, что мой заливчик называется Канапица–бич. Тоже название имеет и остановка автобуса, которую я теперь боялся проехать.
Виляющее между морем и крутыми отрогами скал шоссе было полно машинами и мотоциклами. Они мчались с сумасшедшей скоростью. Будто здесь можно куда‑то опоздать.
Автобус же ехал медленно, с трудом вписываясь в бесконечные повороты. Для безбилетника это довольно противная ситуация… Я уже жалел о том, что не согласился подождать Никоса, когда он предложил отвезти меня к вилле на своей машине во время обеденного перерыва. Шёл первый час дня, и мне не трудно было представить себе, как нервничает пленённая на вилле Люся. С другой стороны, она могла посадить Гришку в коляску и спокойно отправиться на пляж, благо там есть большие зонты над лежаками. Могла бы окунуть Гришку в солёную водичку, заплатить пять долларов за тень.
В конце концов, домработницей или там сиделкой при ребёнке я не нанимался.
И всё‑таки совесть скребла.
Никем не застуканный, я благополучно вышел на остановке «Канапица–бич» и, уже подходя к воротам виллы, понял, что надежда моя не оправдалась. Среди мраморных колонн террасы мелькала голова Люси. Когда она услышала, что я открываю калитку, судорожное движение прекратилось. Она перегнулась через перила, крикнула:
— Где вас носило?! Вынуждена торчать здесь, потому что у вас нет ключей!
«В самом деле, – подумал я. – Не смог бы попасть в дом…»
Хотелось поскорей умыться, перекусить, с утра ведь, кроме кофе, во рту, что называется, маковой росинки не было.
Но не успел я войти в гостиную и вставить свёрнутую циновку в амфору, как Люся загородила собой путь на кухню.
— Где вас носило?! Нужно детское питание! Холодильник, в сущности, пуст. Почему вы явились с пустыми руками? Мы с Гришкой сейчас же, немедленно уезжаем в город. У меня кончились сигареты! И, пожалуйста, сидите здесь, пока не приедет агент! Звонила ему. Он привезёт вторую пару ключей. Звонил этот ваш Константинос, интересовался, как мы устроились.
— А где Гришка?
Она выкатила с террасы коляску со спящим ребёнком, сбросила тапки, надела туфли, быстро проверила содержимое сумочки, втиснула туда мобильный телефон.
И тут я на свою голову предложил:
— Давайте провожу к остановке, помогу сесть в автобус.
— Успокойтесь! Остановлю такси. Не нужны мне ваши услуги, – она сдёрнула с вешалки широкополую шляпку с кокетливыми искусственными цветочками, подскочила к зеркалу, надела её. Вдруг обернулась.
— Что вы уставились? Что стоите, как столб? Звонил мой муж, тоже спрашивает: «Где Гришка? Как Гришка?» Сообщил, у него в четверг регистрация в загсе, в воскресенье – венчание! Представляете, эта тварь подмосковная уже беременна! Получает прописку в Москве, законный брак, будет раскатывать с ним по заграницам. Все вы, мужчины – сволочи! – с этим возгласом она стала неуклюже выкатывать коляску. Цветочки на шляпке дрожали, из глаз полились слёзы.
Дверь за ней захлопнулась.
Я бросился на террасу, боясь, как бы переходя в таком состоянии шоссе, она не попала под колёса. Крикнул:
— Люся! Люсенька, осторожнее!
Не обернулась.
Не успел я убедиться, что она благополучно пересекла трассу, как со стороны города к вилле подъехал агент.
Я пошёл открывать дверь, и в этот момент понял: ни за что не хочу оставаться здесь среди раскиданных вещей, томиться, ожидая Люсю. Агент вошёл, передал мне запасные ключи, оглядел хаос, царящий в гостиной.
Выяснилось, он возвращается в город, может подбросить почти до набережной. Я забежал в свою комнату, мигом переоделся, выхватил из чемодана конверт с подарком, предназначенным для Дмитроса – хозяина бара «Неос космос». Того самого Дмитроса, который звонил мне весной с непонятной просьбой приехать для каких‑то поисков. По пути к выходу заскочил на кухню, где на столе и в мойке опять громоздилась грязная, неубранная посуда. Схватил яблоко и кусок хлеба.
И вот мы уже ехали в город. Агент с некоторым изумлением поглядывал на то, как я расправляюсь со своей едой. «Снимают виллу за четыре тысячи долларов, а живут, как свиньи», – подумал он. Я вышвырнул крошки и огрызок яблока в окно.
Он что‑то произнёс на английском. Я ничего не понял. Произношение у него было то ещё. Тогда он разразился целой тирадой.
— Сэр, спик слоули, плиз, – попросил я. – Говорите медленней.
Но он смолк, скорбно поджав губы.
Лишь когда я вышел в центре города и попрощался, стало понятным, что он тщился сказать. Он хотел сказать, что за этот рейс нужно бы ему заплатить.
«Мошенник! – думал я, шагая вниз по крутым, обмершим от жары улочкам. – Не успели прилететь, отнял вчера пятьдесят долларов за встречу, сотню в залог. Пропала моя сотня, конечно, никогда не вернёт…»
Снова, как девять лет назад, шёл я бедняк–бедняком мимо запертых на время сиесты магазинчиков. Даже болтающейся в пустом кармане рядом с ключами единственной монеты не мог я потратить, её не хватило бы даже на пластиковую бутылочку воды. А пить хотелось.
Набережная надвигалась снизу блеском моря в разрыве домов, оплетённых вьющимися растениями, мачтами причаленных к двум пирсам рыбачьих шхун.
Я ускорил шаг.
Слуха моего коснулась какая‑то песня. Чем дальше я шёл, тем отчётливей она доносилась. И тем больше я настораживался.
Почти крадучись, прошёл было мимо обшарпанной полуоткрытой двери. Замер.
Из полутьмы набитого людьми помещения доносился мой голос!
— Костя – Константиное, грузчики – такелаж, влюбился – агапа, аморе! – наскоро переводил, как умел, мой магнитофонный голос и продолжал:
Заскорузлые люди за столиками стучали костяшками домино, играли в карты.
Поделиться книгой: