Помоги проекту - поделись книгой:
На миг Артур столкнулся с ней взглядом. И увидел глазами Марии себя самого, праздно сидящего с красивой, холёной женщиной в накидке из соболей за столиком, уставленным напитками.
— Это кто? — спросила Лючия.
— Та старуха, с которой ты говорила по телефону, — ответил Артур, поражённый тем, что не назвал Марию по имени, назвал старухой, как бы отмежёвываясь и предавая её. — Это Мария. Мария. Помнишь? Куда это она вошла? Смотри, все идут в ту дверь.
— Сегодня первая среда месяца. Люди приходят получать заработную плату, за пенсией. Это банк. Почему не пьёшь кофе? — Лючия разгладила пальцем вертикальную складку над переносицей Артура.
— Обожди. Сейчас расплачусь.
Войдя в залитый электричеством бар, где, в отличие от улицы, было полно посетителей, Артур подошёл к длинной лакированной стойке. Дмитрос, возвышающийся за ней на фоне зеркальных полок, уставленных рядами разноцветных бутылок, ещё издали поднял большой палец, кивнул на окно, за которым виднелась сидящая у столика Лючия.
— A beautiful woman, — шепнул он, когда, взглянув на счёт, Артур отсчитывал деньги, и добавил ещё тише:
— A very rich woman, Arturos…[97]
В этот момент Артур почувствовал: кто‑то робко дотрагивается до его плеча. Обернулся. Перед ним стоял коренастый парень в красной куртке–пуховке.
— Excuse me, — сказал он, улыбаясь как бы через силу. — I am sailor Janis. I've been at your place. But the house is locked. Mrs. Mago told me…[98]
— Господи! — вырвалось у Артура. — Совсем забыл. Извините меня, excuse me! Радикулит, yes?
— Yes! Yes! — громко подтвердил морячок, окончательно привлекая взоры всех присутствующих к Артуру.
Нужно было немедленно прекратить этот разговор, уйти отсюда, хотя бы и вместе с Янисом. «Но куда? — подумал Артур. — Лючия настроена ехать домой. К ней нельзя. А ему больно. Пригласить к себе?»
— Дмитрос, have you got a spare room here, a small one?[99]
— No problem! — Хозяин бара с готовностью вышел из‑за стойки и повёл их за собой вверх по крутой лестнице, которая привела в комнату, забитую запасными столиками и грудами стульев.
— Thank you. Dmitros, go down stairs and tell my woman that I am coming.[100]
Дмитрос тотчас побежал вниз. Артур жестом попросил Яниса снять куртку, поставил его перед собой, осмотрел ладонью сначала спереди, потом сзади, обратив особое внимание на поясничный отдел позвоночника. Увидел внутренним зрением, что, к счастью, выпадения межпозвоночного диска не произошло, взял из груды два стула, на один усадил Яниса, на другой сел против него и, понимая, что пациенту больно нагнуться, стал снимать с него полусапожки со шнуровкой на крючках.
— Excuse me, excuse…[101] — повторял Янис, беспомощно улыбаясь.
Артур положил ступни его ног в несвежих носках себе на колени и начал жёстко массировать указательным пальцем внешние края стоп по всей их длине. При этом он время от времени ободряюще кивал Янису, ибо не знал, как по–английски будет «потерпи».
За этим занятием его и застала Лючия. Переводя дыхание, молча встала на пороге. За ней возвышался и Дмитрос.
— Moment, — сказал им Артур.
Кончив массировать точки на стопах, жестом попросил морячка подняться, повернуться к нему спиной, встал сам и начал насыщать энергией весь позвоночный столб, после чего попросил Яниса пройтись, сделать несколько шагов. Тот с опаской прошёлся. Сказал:
— No pain! Back is good![102]
Лючия обернулась к Дмитросу, что‑то спросила по–гречески. И, когда он ответил, решительно повела Артура по лестнице вниз за стойку бара, где находилась мойка с двумя кранами горячей и холодной воды, указала на кусок мыла.
И пока под её присмотром Артур тщательно мыл руки, Янис, к его досаде, появившись на вершине лестницы, как какой‑нибудь актёр, поведал сидящей внизу публике о только что происшедшем исцелении. Хотя рассказ шёл на греческом, о его содержании догадаться было нетрудно, так как чуть не через каждое слово повторялось «Артурос».
Они вышли из бара, уже садились в машину. Янис выбежал вслед, стал совать деньги — пачку пятитысячных купюр.
— Охи, — отказался Артур.
— Ты поставил его в недоумение, — сказала Лючия, когда машина тронулась с места. — «Никаких услуг без оплаты» — вот что создало всю западную цивилизацию, только это написано на её знамени…
«Фиат» катил по набережной под зажжёнными фонарями, мимо широкого окна дешёвой кофейни, за которым сидели у столиков старые рыбаки, глядя на светящийся экран телевизора. Потом свернул на главную улицу, ведущую вверх на хребет, где кончался город и начиналось шоссе.
— Где рука? — спросила Лючия. — Почему нет на месте?
Артур с недоумением взглянул на её лицо, по которому бежали тени домов и деревьев, отблески фонарей.
Она взяла его руку, положила себе на колено.
—
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Это только издали казалось, что остров близко. Казалось, вот она, рядом, синяя стена зубчатых скал, парящая над белесой полосой морского тумана.
Артур уже полчаса стоял в наглухо застёгнутой куртке у правого борта летящего над водой катера, ёжился от утренней прохлады, но в каюту, где находилась Сюзанна и две её маленькие девочки, не спускался.
Несмотря на то, что с того дня, как он прибыл в эту страну, прошло больше полутора месяцев, всё, что он видел вокруг, казалось сном.
И слепящая синева Эгейского моря, и этот остров вдали, к которому они приближались, и все не могли приблизиться, и силуэт стоящего у штурвала Ангелоса; и то, что там, за кормой оставался другой остров, с его городом, гаванью, заливами, мысами; с Лючией, виллой, комнатой, где в секретере лежала его рукопись, — все это сейчас воспринималось Артуром как фантасмагория.
Он даже зажмурился. Чудилось: вот разомкнёт ресницы — и ничего этого не станет, возникнет мрак московской зимы, свет настольной лампы, безысходная, кажется, вечная песнь подвыпившей компании, кажется, вечно бредущей под окнами: «Постой, паровоз, не стучите, колеса, кондуктор, нажми на тормоза…»
Послышался всплеск. Катер нагнали дельфины. Играя, то выныривали, то колесом уходили в воду, просвеченную солнцем.
Артур стёр с лица солёные брызги.
Сопровождаемый весёлым эскортом дельфинов, катер все‑таки приближался к острову.
— Мистер Артурос! Монастерио! — крикнул Ангелос, показывая куда‑то на левую сторону проступивших сквозь дымку отвесных скал.
И вправду, то, что издали могло показаться игрой воображения или слепых стихийных сил, было монастырём, то ли вырубленным высоко в скалах, то ли прилепленным к ним. Он был такой же величественный, серый, как бы покрытый патиной вечности. И только золотой крест колокольни сверкал в синеве неба.
«Господи! Я мог умереть, ничего этого не увидев, — подумал Артур. — Мог прожить всю жизнь среди райкомов и обкомов, очередей…»
Вспомнилось, как на днях, после того как в доме Манолиса он принял подряд одиннадцать пациентов и к вечеру, опустошённый, спускаясь по своей узкой улочке к бару «Neos cosmos», увидел вышедшего из банка патера Йоргаса. В роскошной рясе, с холёной бородой, с большим крестом на золотой цепи, патер наслаждался тёплым январским вечером, что‑то благодушно втолковывал какому‑то господину. Артур прошёл мимо, поклонился. С горечью вспомнил об убитом духовном отце, прожившем свой краткий век под вечным прицелом КГБ…
Катер повернул налево, прошёл у подножья скал, обогнул мыс с маяком и устремился в открывшийся справа залив, спокойный, как озеро.
В его зеркально–гладких водах отражались расположенные на крутизне окружающих гор разноцветные здания городка. Стая чаек переменчивым белым кружевом перемещалась над маленьким портом с несколькими пирсами. У одного из них разгружался рыбачий мотобот.
Уже из‑за одного этого вида, свежего, как вдох воздуха юности, Артур был преисполнен благодарности к Сюзанне, которая как раз поднималась из каюты на палубу, придерживая за воротники курточек пятилетнюю Антонеллу и трёхлетнюю Рафаэллу.
Лючия, хоть и с недовольным видом, все‑таки отпустила Артура. Она видела, что он начал регулярно, каждое утро, работать за секретером, днём принимает пациентов в доме Манолиса, устаёт. Сама же присоединиться к компании отказалась, сославшись на то, что воспользуется его отсутствием, позовёт какую‑то албанку: пришло время убирать дом.
Спрыгнув первым с катера на пирс и надевая на причальную тумбу петлю каната, поданного Ангелосом, Артур услышал:
— Welcome, Mr. Kramer![103]
Голос раздался из подъехавшего вплотную темно–вишнёвого «мерседеса» с надписью «Polis». Дверка машины распахнулась. Оттуда вышел молодой полицейский в синей форме, перетянутой белой портупеей.
Артур помертвел. «Человек из России. Без документов. Разгуливает по островам. Страна — член НАТО…» — эти мысли панически промелькнули в голове.
— Ясос! — сказал он, пожимая протянутую навстречу руку.
— Sit down, please![104] — полицейский гостеприимным жестом пригласил в машину.
Лишь убедившись в том, что Ангелос с семьёй рассаживаются на заднем сиденье, Артур сел на переднее рядом с полицейским.
— Коста, — запоздало представился полицейский.
— Не is my friend, — тоже несколько запоздало, пояснил сзади Ангелос. — A very good boy.[105]
У Артура несколько отлегло от сердца.
Машина резко развернулась на узком пирсе. Они выехали на коротенькую набережную, куда круто спускались городские улочки–лесенки. И белые с зелёными жалюзи и красными крышами дома, как каменные ступени лестниц, уступами теснились одни над другими чуть не до самой вершины горы. Набережная перешла в мощёную улочку. Огибая город, она поднималась все выше, пока не влилась в асфальтированное шоссе.
Ангелос, Сюзанна и полицейский переговаривались между собой. Артур с удивлением отдал себе отчёт: кое‑что, основная суть разговора, ему понятны. Он даже не пытался изучить греческий, но, видимо, полуторамесячное общение с продавцами в магазинах, со все большим количеством пациентов, с посетителями бара — все это само по себе, как бы методом диффузии, волшебно увеличивало в сознании количество понятных слов, их ясных смыслов.
Так он понял, что земельный участок Ангелоса расположен около одного из монастырей где‑то в горах, что необходимо обязательно показать этот монастырь русскому доктору. Что Ангелос хочет потом вырубить на участке сорный кустарник и устроить для гостя и детей пикник, а в шесть Коста вернётся за ними на своей машине и отвезёт обратно к пирсу.
Чем выше взбирались в поросшие соснами горы, тем дальше было видно море. Синее. Пустынное. На одном из поворотов шоссе взору открылся остров, где жил теперь Артур Крамер.
Отсюда остров казался извилистой, беззащитной скалой, окружённой первозданной стихией. Там была Лючия. Там, может быть, ему было суждено прожить оставшуюся жизнь и быть похороненным на мысу среди кипарисов…
Перед одним из очередных поворотов Сюзанна и Ангелос попросили остановить машину, повели девочек в кусты.
— Look![106] — сказал полицейский Артуру.
Они стояли на краю дороги, на самой крутизне. Внизу, как на дне головокружительно глубокой пропасти, просматривались два маленьких, разгороженных мысом, заливчика.
— In summer one of the beaches is for lesbians, the other for homosexuals. From all European countries. We have a lot of problems. Do you understand me?[107]
— Yes.[108]
Поехали дальше. На склонах скал стал попадаться снег. Он лежал и на лапах сосен, непохожих на подмосковные, на российские.
Минут через десять «мерседес» съехал вправо на маленькую площадку рядом с шоссе.
Выйдя из машины, Артур вместе со всеми поднялся по крутым каменным ступеням. И по мере того как он поднимался, перед ним вырастали древние здания монастыря. С часовенкой перед храмом. Дверь часовни была отворена. Там перед образом Богородицы трепетали огоньки свечей.
Полицейский громко позвал:
— Аргиро! Аргиро!
К часовне выбежала со связкой ключей сухощавая женщина неопределённого возраста. Ей могло быть и сорок лет, и шестьдесят. Что‑то непонятное, неестественное было в её худом личике, приплюснутом широкой шапкой густых волос.
По просьбе Косты она отомкнула дверь монастырского храма. Артур вошёл со своими спутниками под его сумрачные своды. Здесь тоже горели огоньки свечей. Сюзанна и Ангелос перекрестились, подняли девочек на руки, поднесли к иконе Николая–угодника. Девочки поцеловали её.
Когда они вышли, Артур опустил в деревянный ящик с прорезью монету, взял со столика возле входа большую свечу, подошёл к иконе Христа у закрытых алтарных врат.
— Здравствуй, Господи, — прошептал он, зажигая свою свечу от единственной горящей в массивном канделябре и ставя её рядом. — Как давно я не приходил к Тебе! Давно не был в церкви. Господи, Ты и Сам все обо мне знаешь. Ты попустил, Господи, чтоб убили духовного моего отца, прости ему грехи вольные и невольные, помяни его в Царствии Своём. Попустил, чтоб умерла жена моя Анна. Прости и ей её прегрешения, сделай, прошу Тебя так, чтоб их души встретились… Ты зачем‑то оставил меня живым, направил мои пути сюда, в Грецию, прислал Лючию. Иногда думаю: Ты ли её прислал?.. Возможность зажить совсем другой жизнью, остаться здесь, я ощущаю как испытание, как соблазн. Тяну время, ничего определённого не говорю этой женщине. Я хотел бы взять её за руку, вместе идти к Тебе, к Отцу нашему небесному, но, боюсь, не смогу этого сделать. Чувствую себя слабым, грешным. — Артур Крамер смотрел на икону, на изображение сурового лика и видел сквозь него, как приближается то, что случилось на земном шаре две тысячи лет назад. — Господи, не знаю, как мне быть. Научи, дай знак…
— Артурос! Артурос! — пятилетняя Антонелла вбежала в храм, кинулась к Артуру, потянула за рукав. Что‑то лепетала, манила к выходу. Лукавые глазки её блестели, шарф развязался, длинный конец его волочился по каменному полу.
Артур нагнулся, поднял шарф, заново повязал его поверх воротника курточки с капюшоном, взял девочку за руку.
— Прости меня, Господи, — шепнул он Христу и, увлекаемый Антонеллой, вышел из храма.
Вид, открывшийся сразу по выходе, заставил его замереть. Заснеженные сосны впереди, уходящий волнами вниз зелёный океан сосен, и в их разрыве по–южному синяя, неоглядная даль моря… С белым пятнышком паруса.
Девочка теребила, куда‑то звала. Артур перевёл взгляд. Её маленькая сестрёнка играла возле часовни со смешным, лопоухим щенком. То гладила, то убегала, а он трусил за ней, то опять присаживалась возле него на корточки: Антонелла потащила Артура к щенку, чтобы чужестранец мог разделить её восторг.
Сюзанна, Ангелос и Коста, сидя под большим деревом за дощатым столом, пили кофе, сваренный Аргиро, о чём‑то разговаривали.
Наконец Сюзанна поднялась, прикрикнула на девочек, повела Артура к столу, где остывала и его чашка кофе. С плетёной корзиночкой, полной крупных жёлтых яблок, подошла Аргиро. Девочки тут же подбежали, схватили по яблоку.
— Are you a doctor?[109]— спросила Аргиро.
— Возможно, — ответил Артур. Поправился, — may be.[110]
Аргиро приложила одну руку к сердцу, другой поманила его из‑за стола. Артур залпом допил кофе и пошёл с ней куда‑то за храм к белому домику, досадуя на Сюзанну за то, что она без его разрешения навязывает пациентку, что и здесь, в этом прекрасном месте, снова придётся разбираться в каких‑то болезнях, лечить.
Аккуратные клумбы с остатками высохших и подмёрзших цветов окружали домик. У торцовой его стены за проволочным ограждением копошилось несколько кур. Войдя в домик, Аргиро оставила дверь открытой, пояснила:
— No light. No electricity. No water. Just nothing.[111]
Здесь было две комнаты — спальня и кухонька. Аргиро усадила Артура на стул в кухоньке возле гудящей печки. Сама же села на табурет под настенным календарём.
— I am all alone in the monastery. Do you understand?[112]
Поделиться книгой: