Помоги проекту - поделись книгой:
В чем смысл истории мастера-камнереза Данилы? Он заключается в том, что каждый мастер, подлинный художник, должен быть не копировщиком, а творцом, созидателем. Он должен обладать творческой фантазией, крылатой мечтой. Его труд должен быть творчеством, а не ремеслом. Этому учит Данилу Хозяйка Медной горы, олицетворяющая в сказе природу и вместе с тем являющаяся хранительницей несметных богатств, заключающихся не в золоте и самоцветах, а в тайнах подлинного искусства, в секретах высокого мастерства. Эти секреты может познать только лишь тот мастер, который никогда не будет успокаиваться на достигнутом, который всегда полетом своей творческой фантазии, выдумки будет стремиться вперед, который всегда будет испытывать чувство неудовлетворенности достигнутым.
Таков глубокий философский смысл сказа «Каменный цветок» — одного из программных сказов П. П. Бажова.
Тема творческого труда разрабатывается П. П. Бажовым и в сказе «Иванко-Крылатко». Этот сказ построен на материале Златоуста. Он навеян автору рассказами о знаменитых мастерах-оружейниках — творцах златоустовского «украшенного» оружия. В сказе противостоят друг другу немец Штоф, по прозвищу Фуйко, и русский мастер Иван Бушуев. Штоф — мастер-ремесленник. В работе он тщательно выполняет все правила, у него все сделано очень чисто, без пятнышка, без лишнего штриха. Поглядишь на его работу, все правильно, все как следует быть и в то же время все мертво, безжизненно. В работе немецкого мастера отсутствует живая, творческая фантазия, выдумка, творческая струя.
— «Работал этот Фуйко, — говорится в сказе, — по украшению жалованного оружия. Как один у него золотые кони на саблях выходили, и позолота без пятна. Ровно лежит, крепко. И рисовка чистая. Все честь-честью выведено. Копытца стаканчиками, ушки пенечками, чолку видно, глазок — точечка на месте поставлена, а в гриве да хвосте хоть силышки считай. Стоит золотой конек, а над ним золотая коронка. Все жички[6], цепочки разобрать можно…»
Русский мастер Иванко — настоящий художник. У него богатая творческая фантазия. Он не ремесленник, работающий по одной, раз заученной схеме, а творец, создающий каждый раз новое, более совершенное. Крылатые кони Иванко, нарисованные им на сабле, несущиеся во весь опор, полные жизни, стремительного движения вперед, несравнимы с мертвыми, условными коньками Штофа. Немец-ремесленник был посрамлен русским мастером-художником. Творческое начало в труде восторжествовало.
«Крылатко» — так зовут главного героя сказа Иванко. В этом прозвище таится глубокий смысл. Еще более этот смысл подчеркивается в заключительной фразе сказа:
«Не может того быть, чтобы Крылатковы дети без крыльев были…»
В этих словах выражена глубокая вера в творческие силы народа.
Таким же мастером-художником, творцом предстает перед читателем и герой сказа «Хрупкая веточка» камнерез Митюнько, сын Данилы и Катерины — героев сказов «Каменный цветок» и «Горный мастер».
Сказ «Чугунная бабушка», посвященный творчеству каслинских мастеров, также ставит и разрешает проблему творческого труда. «Фигурки, по коим литье велось, — говорится в сказе, — не все заводские художники готовили. Больше того их со стороны привозили: которое, как говорится, из столицы, которое из-за границы, а то просто с толчка…» Старому литейщику Василию Федоровичу Торокину, сделавшему за свою жизнь не одну тысячу отливок, стало в конце-концов не по себе:
— Придумывают тоже! — возмутился он. — Все какие-то Еркулесы да Лукавоны? А нет того, чтобы понятное показать…
И решил Василий Федорович, вместо рабского, бездумного копирования различных чуждых народу образцов, создать свое — близкое, понятное, родное…
И он вылепил фигуру бабки Анисьи. Но не дали в то время ходу творению В. Ф. Торокина.
«Полсотни годов прошло, как ушел из жизни с большой обидой неграмотный художник Василий Федорыч Торокин, — пишет П. П. Бажов, — а работа его и теперь живет.
В разных странах на письменных столах и музейных полках сидит себе чугунная бабушка, сухонькими пальцами нитку подкручивает, а сама маленько на улыбе, вот-вот ласковое слово скажет…»
Творческий труд бессмертен, он приносит славу и бессмертие человеку-творцу. «Работа — она штука долговекая. Человек умрет, а дело его останется…»
В изумительном по глубине мысли, по силе художественного обобщения сказе «Живинка в деле» мы находим опять ту же идею созидания, идею творческого труда.
«По нашим местам ремесло, известно, разное. Кто руду добывает, кто ее до дела доводит. Золото моют, платинёшку выковыривают, бутовой да горновой камень ломают… Кто опять веселые галечки[7] выискивает да в огранку пускает. Лесу валить да плавить приходится немалое число. Уголь тоже для заводского дела жгут, зверем промышляют, рыбой занимаются. Случалось и так, что в одной избе у печей ножи да вилки в узор разделывают, у окошка камень точат да шлифуют, а под полатями рогожи ткут. От хлебушка да скотинки тоже не отворачивались. Где гора дозволяла, там непременно либо покос, либо пашня. Одним словом, пестренькое дело и ко всякому сноровка требуется, да еще и своя живинка полагается…»
Герой этого сказа Тимоха Малоручко «придумал всякое здешнее мастерство своей рукой опробовать» и «в каждом деле до точки дойти». «Много перепробовал Тимоха заводского мастерства и нигде не оплошал. Не хуже людей у него выходило». Но вот Тимоха попал к углежогу деду Нефеду, который принял его учеником, но с условием: «От меня тогда уйдешь, как лучше моего уголь доводить навыкнешь». Стал работать Тимоха с дедом Нефедом и понял, что все то, что он умел делать до сих пор, было не мастерство, а ремесленничество. Потому оно и не захватывало Тимоху, который ни к одному делу не пристрастился, ни одно дело не полюбил. Дед Нефед объясняет Тимохе, что все это происходило потому, «что ты книзу глядел, — на то значит, что сделано…»
Тимоха научился доводить уголь. Он добился того, что уголь получался у него лучше, чем у деда Нефеда. И Тимоха никуда не ушел, он стал углежогом, полюбив это дело. Почему так получилось? Потому, что Тимоха стал, как учил его дед Нефед, кверху глядеть — как делать надо, стал совершенствовать свое дело, вкладывать в него свою душу, стал искать «живинку», которая «во всяком деле есть, впереди мастерства бежит и человека за собой тянет».
«Живинка» — это живая душа каждого дела, это творческая мысль, это новаторство человека труда. «Живинка в деле» — характерная черта каждого из положительных героев сказов П. П. Бажова. Герои сказов писателя — камнерез, гранильщик, мастер художественного литья, златоустовский металлург и оружейник, старатель, горщик, углежог — все они трудятся с «живинкой». Без «живинки в деле» нет творческого труда, нет созидания.
Сказы П. П. Бажова показывают, что все существующее на земле — города, села, заводы, машины, произведения искусства и литературы — все это результат творческой энергии народа. Сказы П. П. Бажова оптимистичны, жизнеутверждающи. Как ни тяжела, как ни беспросветна была жизнь трудового люда, как ни велика была эксплоатация трудящихся купцами, помещиками, заводчиками — все же народ не был сломлен, раздавлен, духовно опустошен. В нем зрели творческие силы, в недрах его рождались таланты. Урал богат талантливыми людьми, самородками, выросшими из «работных людей». Таковы «солдатский сын» Иван Ползунов — изобретатель первой в мире паровой машины, крепостные механики отец и сын Черепановы, построившие первый паровоз и первую железную дорогу, мастер-гидротехник Ушков, изобретатель листопрокатной машины мастер Шаптаев, изобретатель первого двухколесного велосипеда мастер Артамонов и многие другие. Таким образом, у П. П. Бажова было много прототипов для героев своих сказов — людей творческого труда, труда с «живинкой».
Разрабатывая тему творческого труда, П. П. Бажов создает целую галерею образов мастеров-умельцев, носителей этого творческого начала. Это — люди высоких нравственных качеств, горячо любящие свой народ, свою родину. Это — люди гордые и смелые, любящие и ценящие свой труд. Они не стремятся к наживе, к обогащению. В этом отношении чрезвычайно характерен сказ «Жабреев ходок», герой которого золотоискатель Никита Жабрей знает тайну золотых самородков. Но ему и в голову не приходит мысль, чтобы воспользоваться этой тайной с целью личного обогащения. Он хочет открыть эту тайну подростку Дениске Сироте потому, что тот не жаден к богатству. К такому выводу Никита пришел после того, как увидел, что Дениску ничем нельзя подкупить, заставить согнуть спину перед богатством — ни конфетами, ни деньгами, ни самородком золота. Дениска заявляет Никите, что самородок золота «самому добыть лестно, чужого мне не надо». Никита Жабрей и Дениска Сирота стоят друг друга. Для них золото представляет интерес лишь как результат труда, находчивости, мастерства. П. П. Бажов как в этом, так и во многих других сказах совершенно снимает мотив чудесного, внезапного обогащения. Этот мотив совершенно чужд героям его сказов. П. П. Бажов показывает, что его герои владеют бо́льшим, чем любые сокровища, чем любое богатство. Они владеют источником всех сокровищ, всех богатств — мастерством, умением трудиться, творить, создавать! Поэтому так независимы и горды и мастер-камнерез Данила («Каменный цветок»), и чудесная рукодельница Танюшка («Малахитовая шкатулка»), и старый мастер Евлаха Железко («Железковы покрышки») и многие, многие другие.
Сказы П. П. Бажова глубоко патриотичны. Они ярко показывают силу, твердость характера, богатство и благородство души русского человека, его превосходство над иностранцами. Из многих сказов, где звучит эта патриотическая тема, нам хочется отметить сказ «Коренная тайность». Этот сказ имеет свою предисторию. Писатель Е. А. Федоров в 1944 году опубликовал повесть «Тайна булата». В этой повести рассказывается о знаменитом златоустовском металлурге П. П. Аносове — первом создателе технологии производства высококачественных сталей. Е. А. Федоров в погоне за ложной занимательностью исказил образ П. П. Аносова. Он заставил героя в поисках тайны булата скитаться по Востоку, претерпевать различные приключения. В конце концов после долгих скитаний П. П. Аносов приезжает вновь в Златоуст и привозит из Дамаска секрет производства булата. Такая трактовка деятельности П. П. Аносова не имеет ничего общего с исторической действительностью, с исторической правдой.
П. П. Бажов, желая восстановить истину, создает сказ «Коренная тайность». Писатель рассказывает, что немцы изо всех сил старались доказать, что «все путное у нас непременно из какой-нибудь чужой страны перенято. Так и пошел разговор, что инженер Аносов много лет ходил да ездил по разным кибиточным кузнецам и у одного научился булатную сталь варить. Которые пословоохотливее, те и вовсе огородов нагородили, будто Аносов у этого кузнеца столько-то лет в подручных жил и не то собирался, не то женился на его дочери. Тем мастера и взял и тайность у него разведал».
П. П. Бажов разоблачает лживую легенду и показывает, что русским людям — инженеру П. П. Аносову и мастеру Н. И. Швецову принадлежит честь открытия способа производства высококачественной стали.
Люди творческого труда — положительные герои сказов П. П. Бажова. Отрицательные герои его произведений — это люди праздные, ничего не делающие, ничего не производящие, это эксплоататоры и угнетатели трудящихся. Заводчики, чиновники, купцы — скупщики золота, кабатчики, приказчики, надзиратели — все это враги трудового люда, «захребетники», кровососы. Они невежественны, грубы, развратны. Один за другим проходят такие типы в сказах П. П. Бажова. Вот «малоумненький», «мотоватый» наследник — один из хозяев Сысертских заводов («Малахитовая шкатулка»), вот «заграничная барыня», из немок, которая помогала владельцу завода деньги тратить («Таюткино зеркальце»), вот заводчик Саломирсков, который «сроду в заводском деле не мараковал» («Травяная западенка»), вот приказчик Северьян, прозванный «убойцей» за то, что «мог только человека бить» («Приказчиковы подошвы»), вот надзиратель Ераско Поспешай — «егозливый старичонко», «лисьей повадки человечишко» («Таюткино зеркальце»), вот барский прислужник Ванька Сочень, потерявший человеческое достоинство, привыкший «прислуживаться» да «барские блюдья лизать», а потом скатившийся до наушничества, до предательства («Сочневы камешки»). Все эти и ряд других подобных образов даны в резко сатирическом плане.
Противопоставление положительных и отрицательных образов сказов П. П. Бажова еще больше подчеркивает основную направленность его произведений. Только в творческом труде, в созидании человек находит счастье. В труде вырабатываются и закрепляются высокие нравственные качества человека. Люди же, живущие чужим трудом, «захребетники», люди, отказавшиеся от труда, — это люди внутренне пустые, без нравственных устоев, люди разлагающиеся, у которых уже нет будущего.
П. П. Бажов писал о старом, дореволюционном, горнозаводском Урале. Но сказы его современны, они понятны, близки и дороги нам — советским людям. Они волнуют и вдохновляют нас на творческий труд во имя построения коммунизма. Талантливый писатель подошел к богатейшему материалу прошлого с позиций современности, с позиций литературы социалистического реализма. Он создал поэтический и величественный образ русского человека, показал его трудовую смекалку, изобретательность, находчивость, рассказал о том, как простой уральский рабочий, мастер-умелец искал и находил новые пути в своем труде, переживал муки творческих исканий, достигал вершин мастерства, посрамлял чванливых иностранцев и удивлял соотечественников своим мастерством, полетом своей творческой мысли. В рабочих людях далекого прошлое писатель разглядел основные черты национального русского характера — ясный ум, сметливость, твердость в достижении намеченной цели, умение преодолевать препятствия и противостоять жизненным невзгодам. Вот почему так близки и дороги нам сказы П. П. Бажова, сверкающие как чудесные самоцветы в его бесценной «Малахитовой шкатулке».
ПО НАШЕМУ КРАЮ
КАСЛИНСКИЕ МАСТЕРА
Против наших каслинских мастеров по фигурному литью никто выстоять не может.
О многом говорит советскому человеку сильное и гордое слово Урал. О мощных доменных печах, длинных цепях гор, покрытых могучими лесами, о совершенных машинах и станках, об изумительных изделиях из камней-самоцветов, добытых в недрах гор, о замечательных чугунных скульптурах, отливаемых искусными руками каслинских мастеров…
Одним из первых заводов на Урале является Невьянский железоделательный завод, построенный Демидовым еще в XVIII веке. С этого времени на Урале стали один за другим возникать горные заводы. Еще при жизни Петра I здесь выросли 16 заводов, а всего в XVIII веке на Урале было построено 123 чугуноплавильных и железоделательных и 53 медеплавильных завода.
Заводы Урала позволили России встать на первое место в мире по выплавке чугуна. В 1800 году во всем мире выплавлялось 650 тысяч тонн чугуна, в том числе в России — 163 тысячи тонн. Из этого количества чугуна на долю Урала падало 130 тысяч тонн. В то же время на долю всей Англии приходилось 156 тысяч тонн, Франции — 140 тысяч и Соединенных Штатов Америки — 40 тысяч.
Заводы Урала давали «рукодельную» и «секретную» сталь, «машинное» резное железо, проволоку, белую жесть и поковки, шпажные клинки и пушки.
В годы промышленного переворота Англия значительную долю потребного ей металла ввозила из России, причем преимущественно это был чугун, выплавленный уральскими заводами.
В книге «Русская техника» известный исследователь, лауреат Сталинской премии профессор В. В. Данилевский, рассказывая об этом периоде развития русской металлургии, пишет:
«…событие всемирно-исторического значения — промышленная революция XVIII века в Англии — основано в значительной мере на использовании труда русских людей, добывавших руду, выплавлявших чугун и ковавших на Урале звонкое железо, отправляемое в Англию.
Овеществленный труд русских горняков и металлургов XVIII века лег в основание созданной впервые в истории крупной машинной индустрии».
В то время русские доменные печи были не только самыми крупнейшими в мире, но и самыми экономичными. Западные буржуазные историки вынуждены были признать, что домны Нижне-Тагильского, Невьянского и Каслинского заводов тратили на выплавку одного пуда чугуна в два-три раза меньше топлива, чем лучшие европейские домны.
Однако, несмотря на замечательные технические достижения, которыми ознаменовано развитие русской металлургии во второй половине XVIII века, полоса ее расцвета скоро закончилась.
Дело в том, что уральские заводы того времени держались на крепостном труде полурабочих-полукрестьян, принадлежащих Демидовым и многим другим владельцам заводов.
Заводчики сохраняли себе дешевый труд закабаленных рабочих и после реформы 1861 года. Поэтому они и не были заинтересованы в улучшении техники древесноугольной металлургии. В итоге уральская металлургия стала приходить в упадок.
В. И. Ленин в своем труде «Развитие капитализма в России», вышедшем в 1899 году, ясно показал причины отставания уральской металлургии. Ленин писал:
«…крепостное право, которое помогло Уралу подняться так высоко в эпоху зачаточного развития европейского капитализма, послужило причиной упадка Урала в эпоху расцвета капитализма…»
И дальше:
«Главной причиной застоя Урала было крепостное право; горнопромышленники были и помещиками и заводчиками, основывали свое господство не на капитале и конкуренции, а на монополии и на своем владельческом праве».
История Каслинского завода отражает в себе историю возникновения, развития, расцвета и упадка уральской металлургии на протяжении XVIII—XIX веков.
Когда подъезжаешь к городу Касли, перед глазами открываются пейзажи, знакомые нам с детства по произведениям «певца Урала» — писателя Д. Н. Мамина-Сибиряка.
Здесь, у вытекающей из озера Касли речки Кургулак, на месте старого городища, и стоит Каслинский завод — один из старейших уральских заводов. Поставил его в 1747 году предприимчивый тульский купец Яков Коробков.
Трудно было найти лучшее место для закладки завода. Два огромных озера нашли себе приют в горах, покрытых темной зеленью вековых сосновых и лиственных лесов. Зеркальная гладь озер, богатых рыбой, отражает в себе и голубое небо и крутые скалистые берега. И всюду остроконечные вершины сравнительно невысоких, но чрезвычайно живописных гор. Берега озер покрыты почти спускающимися в воду густыми зарослями кустарника…
Но не сказочной прелестью этих мест пленился Коробков, когда решил здесь поставить чугуноплавильный и железоделательный заводы. Богатые рудные месторождения, залегающие почти на поверхности, являлись отличной сырьевой базой для металлургического производства.
Вековые леса, окружавшие завод, служили убежищем для старообрядцев — «кержаков» и раскольников, скрывавшихся здесь со всех концов России от гонений и преследований со стороны духовных и светских властей. Среди раскольников были мастера тульских и олонецких заводов. Эти «пришлые», беглые люди становились рабочими Каслинского и других заводов Урала. Однако основным источником пополнения кадров заводских рабочих были крепостные Демидова, которому Коробков в 1752 году продал Каслинский завод, приписанный к кыштымским заводам.
Кыштымские заводы владели пятьюстами тысячами десятин земли. Эта громадная площадь была куплена у башкир всего за… 250 рублей ассигнациями.
В 1772 году поселок Каслинского завода насчитывал до 300 бревенчатых домиков. У самого озера дымилась домна, неподалеку от нее были поставлены 18 кричных горнов, 8 молотов ковали полосовое железо. Каслинский завод, оснащенный передовой по тому времени вододействующей техникой, выплавлял ежегодно до 130 тысяч пудов чугуна, который на месте переделывался в полосовое, сошниковое и кусковое железо. Железо это называлось соболиным (пошло это название от заводской марки — двух соболей, стоявших на задних лапах). Соболиное железо поразило Европу своими превосходными качествами, оно не имело в мире соперников. Иностранные металлурги подделывали это клеймо, чтобы облегчить сбыт своему железу.
Труд мастеровых, своими руками умножавших славу и богатство уральских горнозаводчиков, был неимоверно тяжел. Рабочий день начинался у мастеровых с первыми проблесками зари и продолжался до захода солнца. Зимой рабочий день длился 10 часов, весной и осенью — 12 часов, летом — 14 часов. За малейшую провинность и даже за болезнь мастеровых секли розгами, били батогами, заковывали в цепи, ссылали в рудники. Жаловаться на произвол заводчика мастеровые не имели права: по царским законам за это жестоко наказывали, а жалобы оставляли без последствия.
Упадок производства, застой, охвативший всю уральскую металлургию, поразили и Каслинский завод. Именно в это время Демидов и продал Каслинский завод известному на Урале винному откупщику Расторгуеву.
Если в XVIII веке Каслинский завод завоевал общее признание своим «соболиным» железом, то в следующем столетии мировую известность ему принесло художественное литье из чугуна.
Чистый древесноугольный чугун и богатые формовочные пески, каких много было здесь, дали возможность организовать на заводе отливку тонкостенных чугунных горшков, очажных плит и сковородок. Затем была освоена отливка кувшинов — кумганов и так называемых «азиатских чаш» — котлов для варки мяса.
Каслинское литье быстро разошлось по всей России, оно доставлялось на Нижегородскую и Ирбитскую ярмарки, его знали в Москве и Петербурге, большим спросом оно пользовалось на рынках Средней Азии. По свидетельству современников, посудное литье Каслинского завода можно было встретить в башкирских улусах, в бурятских и монгольских юртах, в караван-сараях Бухары и даже в горных аулах Кавказа.
Каслинская чугунная скульптура и берет свое начало от этих незатейливых, но сложных в отливке кумганов и «азиатских чаш».
Первые художественные изделия — надгробные барельефы — были отлиты в 30-х годах XIX столетия потомственным каслинским формовщиком Никитой Тепляковым.
К 50-м годам ассортимент изделий был расширен. На заводе стали отливать решетки и скамейки для украшения парков и многопудовые бюсты царя. За это в 1860 году владельцы завода были удостоены золотой медали от императорского Вольно-Экономического общества. Год спустя, за художественные изделия из чугуна, экспонированные на Петербургской мануфактурной выставке, завод получил серебряную медаль.
Каталог художественных изделий, выпускаемых заводом, из года в год пополнялся новыми наименованиями. Этому немало способствовало мастерство искусных каслинских литейщиков и чеканщиков.
Издавна считалось, что для отливки скульптур можно использовать только бронзу. Обладая тягучестью и вязкостью, этот сплав легко разливается по фортам и принимает нужные очертания. Чугун, отличающийся хрупкостью и плохой жидкотекучестью, шел на отливку только простейших деталей, от которых не требовалось особой прочности и красоты.
Каслинские мастера научились приготовлять высококачественный чугун, который по некоторым механическим свойствам превосходил бронзу, будучи гораздо дешевле ее. Из такого чугуна каслинцы и стали отливать свои скульптуры, ничем не уступающие скульптурам, отлитым из так называемых благородных сплавов. Неповторимое мастерство каслинских литейщиков как бы вдохнуло жизнь в грубый металл. Чугун ожил в произведениях каслинских умельцев.
Чугунные скульптуры каслинцев в 70-х годах экспонировались на выставках в Петербурге и Москве, в Вене и Париже, в Филадельфии, Копенгагене и Стокгольме. Всюду они удостаивались высоких наград, почетных дипломов и золотых, серебряных и бронзовых медалей.
Подлинный триумф Каслинскому заводу принесли его экспонаты на Парижской всемирной выставке 1900 года. Тысячи посетителей выставки осаждали небольшой павильон, в котором экспонировались изделия заводов Кыштымского горного округа. Этот уникальный павильон представлял собой легкий металлический каркас, искусно орнаментированный тончайшими барельефами, скульптурными изображениями птиц, животных и диковинных цветов. Золотые руки каслинских мастеров как бы соткали павильон из тонкого металлического кружева, являющегося подлинным произведением искусства. Павильон, высота которого равнялась четырем метрам, состоял из трех тысяч художественных деталей. Отлитые из чугуна, они поражали посетителей выставки изяществом и красотой.
Главной диковинкой из числа вещей, привезенных в Париж на выставку, стала чугунная цепочка для карманных часов, являвшая собой шедевр литейного искусства. Она имела шестьдесят круглых звеньев, вес ее был всего 10 граммов. На выставке демонстрировалась также чугунная пружина. Когда ее сдавливали, спирали пружины входили одна в другую. Была здесь также чугунная линейка — настолько гибкая, словно сделанная из стали.
На Парижской выставке каслинское литье удостоилось высшей награды. Ему была присуждена Большая золотая медаль.
Но почетные дипломы, золотые и серебряные медали, которых удостаивался завод на различных выставках, приносили славу лишь владельцам завода. Создатели же прекрасных скульптурных изделий из чугуна, потомственные каслинские литейщики и чеканщики, передававшие свое искусство из рода в род, оставались безвестными, жизнь их попрежнему была бесправной, а труд подневольным.
Среди искусных каслинских мастеровых было немало подлинно народных талантов.
Таким талантливым скульптором-самородком был литейщик Василий Федорович Торокин. Им создан ряд великолепных, глубоко реалистичных, скульптур, которые по праву можно причислить к лучшим образцам народного творчества.
В совершенстве овладев мастерством формовщика, Василий Федорович Торокин отлил для Парижской выставки ту самую чугунную часовую цепочку, которая была оценена дороже золотой.
С малых лет Торокин работал на формовке. Ему доверялись самые тонкие, ответственные работы. Но какую бы модель ему не дали, он в точности по ней отливал чугунную скульптуру.
Дело это трудное и сложное. Известно, что бюсты и статуэтки в подавляющем большинстве своем имеют очень сложную фигуру, лишенную симметрии. Если модель разрезать надвое и в таком виде заформовать, то ничего не получится: ее невозможно вынуть из песка, так как она сломает форму. Поэтому каслинские мастера формуют скульптуру по частям.
Вот перед вами скульптура крестьянки с граблями. Формы ее настолько совершенны, что фигура выглядит как живая. Все передано с предельной выразительностью — брови крестьянки, ее ресницы, глаза, завитки волос на голове, ткань платья.
Чтобы отлить эту скульптуру, формовщик разрезает модель на отдельные кусочки, представляющие собой простейшие элементы скульптуры. Чем сложнее модель, тем больше кусочков. Часто их число достигает нескольких десятков. Вначале формуется голова скульптуры, затем ее шея, плечи, руки, грабли, туловище, ноги. При формовке скульптур применяется специальный состав — смесь красной глины с жирным и мелким песком, зерна которого не превышают в диаметре 0,05 миллиметра. Такой специальный формовочный состав позволяет отливать из чугуна скульптуры, являющиеся точной копией модели.
Когда все формы готовы, эти кусочки — отпечатки модели — сушат в специальной печи. Сушка придает им прочность, огнеупорность и газонепроницаемость. После этого литейщик, поставив перед собой модель, составляет из отдельных кусочков целую форму. С большой тщательностью и подлинно художественным вкусом, орудуя крошечной металлической лопаточкой-бушвариком, формовщик приглаживает едва заметные неровности, а случайно попавшие в форму песчинки выметает глухариным пером.
На этом, однако, работа не заканчивается. Внутренность каждой части формы надо покрыть тонким слоем древесного порошка. Это необходимо потому, что в момент заливки формы чугуном от горения древесного порошка образуется как бы газовая изоляция, которая и предохраняет форму от пригаров.
Когда отливка готова, ее чистят и передают чеканщикам. Настоящие художники своего дела, они не только подправляют все изъяны отливки, но и специальными инструментами насекают на скульптуре волосы, ткань одежды, морщинки на коже. Затем скульптуру бронзируют и красят.
Василий Федорович Торокин сам и формовал скульптуру, и чеканил ее, и бронзировал, и красил. В то время владельцы завода, жившие в Петербурге да за границей, слали в Касли много разных фигурок с предписанием сделать по присланному образцу чугунные скульптуры. Торокин отливал их, а дома занимался лепкой. Так он слепил, а затем сформовал и отлил изумительную скульптуру «Старуха с прялкой», описанную в известном сказе уральского писателя П. П. Бажова «Чугунная бабушка».
Василию Торокину принадлежат также такие известные скульптурные группы, как «Поездка кулака на праздник», «Крестьянин на пашне», «Углевоз», «Литейщики на работе», и поныне считающиеся лучшими образцами каслинского художественного литья.
Работы Торокина имели ярко выраженную социальную направленность. Его скульптурная группа «Крестьянин на пашне» служит прекрасной иллюстрацией к рассказу о горькой, беспросветной жизни тогдашних крестьян, о их тяжелом, изнуряющем труде. Две лошади, напрягаясь из последних сил, тащат плуг. За ним шагает крестьянин, плечи которого придавлены усталостью. И вот другая скульптура Торокина — «Поездка кулака на праздник». Здесь даны образы деревенских богатеев, нещадно эксплоатировавших бедняцкую часть деревни.
Вполне понятно, что хозяева завода косо смотрели на скульптурные занятия Торокина, считали, что это не его, простого рабочего, дело, что его удел — только формовка и отливка готовых моделей. Торокин, половину суток проводивший на заводе и получавший за это нищенскую оплату — 10 копеек, лепкой занимался лишь дома, отрывая на это время от своего короткого отдыха. Однажды Торокин заговорил со смотрителем завода о своем желании учиться.
— Много вас охотников до просвещения, и так проживешь, — последовал ответ смотрителя.
Тогда Торокин попросил послать его детей в художественную школу. Смотритель, смерив мастера презрительным взглядом, резко оборвал:
— Твоих детей учить? А наши-то тогда что будут делать?..
После этого Торокину вообще запретили заниматься лепкой. Такая же судьба постигла и другого каслинского мастера — Афанасия Федоровича Широкого, который одинаково хорошо лепил, рисовал, бронзировал и чеканил. Широков — автор статуэток «Старуха с кузовом грибов» и «Мальчик, выбирающий чугун». Талантливый мастер не перенес постоянных обид и унижений и ушел с Каслинского завода.
Так, подавляя стремления лучших каслинских литейщиков и чеканщиков к самостоятельному творчеству, хозяева завода эксплоатировали их замечательное мастерство, заставляли изготовлять всякие безделушки, стоившие рабочим огромного труда, здоровья, а зачастую выводившие их из строя.
— Помню как управитель кыштымскими заводами, — рассказывает сейчас уже 83-летний мастер художественного литья Николай Афанасьевич Вихляев, — поручил мне сделать брелок для чугунной часовой цепочки. Зашел как-то в цех, подал мне крохотный кусочек меди и приказал:
— Сделай рыбку!..
Вихляев был тогда еще молодым литейщиком, но глаз имел приметливый, а руки умелые. Бережно взял он двумя пальцами кусочек меди, повертел его в руках и, захватив сачок, пошел на озеро. Поймал там небольшого окунька, спустил его в баночку с ведой и с ним вернулся в цех.
Глядя на окунька, плававшего в банке, Вихляев принялся за работу. Разметил головку, определил, где будут глаза, где плавники, где хвост. Отчеканил на модели чешую. А это, пожалуй, было самое трудное. Рыбка-то всего в каких-нибудь полтора сантиметра величиной, а чешуя у нее от головки мелкая, чуть заметная. Подальше, к середине туловища, покрупнее, а у плавников и хвоста опять мельче.
По этой модели Вихляев сделал форму и сам отлил чугунную рыбку. Затем, вооружившись крохотными инструментами, он подправил все изъяны отливки, отчеканил чешую. Но работа на этом не окончилась. Талантливый мастер нанес на каждую малюсенькую, едва видимую простым глазом чешуйку тончайшее кружево волосинок. Разглядеть эти волосинки можно было только через увеличительное стекло.
В итоге получился изумительный брелок — маленькая чугунная рыбка необычайно тонкой работы.
Поделиться книгой: