Языческий календарь. Миф, обряд, образ

Колядные песни и приговоры

(из собрания общины «Коляда Вятичей»)

При закате Солнца на Корочун

Солнышко красное, Выступи, выгляни! Твои детки плачут, Пить–есть хотят! Солнышко, ведрышко! Выгляни в окошечко! Ждут тебя детки, ждут малолетки! Не пьют, не едят, все в окошечко глядят!

При кормлении Мороза кашей

Мороз! Красный нос! Вот тебе хлеб и овес! А к нам не ходи, Дом не студи, Жито не губи! Мороз! Ходи к нам кутью есть! Тут тебе сегодня веселиться, А весной не бывать — будем пугом погонять!

Слово на зачин

За горой высокою, За рекой широкою Леса стоят дремучие, Во тех лесах огни горят, Огни горят горючие — Гой, Коляда! Вокруг огней скамьи стоят, Скамьи стоят дубовые, На тех скамьях добры молодцы, Добры молодцы, красны девицы Поют песни–колядушки — Гой, Коляда! В средине их старик сидит, Он точит свой булатный нож, Кипят котлы кипучие, Возле котла козел стоит — Хотя козла зарезати! — Гой, Коляда!

Диалог с полазником

Ты кто будешь, гость дорогой? Какого ты прозвища–имени, из какого роду–племени?

Роду я старова, мать моя корова. (Под ветром я родился, в море омылся.) Росой омытый, ветром повитый. В доме у нас три брата да три сестры, да я — ни сестра ни брат, а из‑за елки хват. Звали меня то сивым, то бурым, на полудне чуром, на полуночи туром, и котом–котишкой, и еловой шишкой, а как по вашим по лесам вас поискал–полазил, так прозвали полазником.

А из какой ты земли, из какой орды? Откуда ты идешь- шествуешь?

Иду я с горы высокой, из‑за реки широкой, из‑под древа стоячего, что выше облака ходячего. Шел я лесами темными, дорогами неторными. Не путем не бродом, а мышиным ходом. Перешел три каменных гряды да четыре потока воды, замочился до самой бороды.

А что ты несешь? Зерно да железо. А на что тебе зерно? Сеять жир да добро. А на что тебе железо? Топор ковать. А на что тебе топор? Древо в лесу рубить. А на что тебе древо? (и т. д., по следующей песне.)

Разговор из этой песни — загадка, которой встречают полазника.

Ой, Коляда По дорожке шла. Ой, Коляда Железо нашла. Ой, Коляда К ковалю пришла. Коваль, ковалечек, Скуй мне топорочек! А на что тебе топор? Сосну рубить! А на что тебе сосна? Мосты мостить! А на что тебе сосна? К трем братьям ходить! А кто первой брат? Ясно солнышко! А кто другой брат? Ясен месяц! А кто третий брат? Дробной дождичек!

Благопожелание полазника

Пришла Коляда, Пришла свысока, Дайте коровку, Маслену головку! А дай боги тому, Кто в этом дому! Ему рожь густа, Рожь ужи ни ста! С колоса ему осьмина, Из зерна ему коврига, Из полузерна пирог, Надели тебя Дажьбог И житьем, и бытьем, И богачеством! И подай для него Еще лучше того! Дайте коровку, мазану головку! Уж ты ласточка, ты касаточка! Ты не вей гнезда во чистом поле, А завей гнездо у Василья на дворе! А дай ему бог Полтораста коров, Девяносто быков! Они за реку идут, все помыкивают, А из‑за реки идут, все поигрывают! Уродись ему пшеничка, горох, чечевичка! Чтоб ести–пити, честну Коляду славити!

При засевании — обсыпании зерном:

Сето, с его На новое лето! Куда конь хвостом — туда жито кустом! Куда коза рогом — туда сено стогом! На здоровье — коровье, овечье, человечье!

При этих словах хозяин, прежде чем сесть за стол, бросал об стену три горсти семян.

Сею, сею, посеваю, с Колядою поздравляю, Счастья, радости желаю. Сею, сею, посеваю, ячмень, жито посыпаю, Чтобы в поле уродилось, чтобы в хлеву удвоилось, Чтобы парни подрастали, чтобы девок мужья брали. Сею, сею, посеваю, счастья, радости желаю. Кто даст пирога, тому полный хлев скота, Овец с овсом, жеребца с хвостом. Кто не даст пирога, тому куричья нога, Пест да лопата, корова горбата. Сею, сею, посеваю, с Новым годом поздравляю! На Новый год — на новое счастье! Уродись пшеничка, горох, чечевичка! На поле стогами — на столе пирогами! С Новым годом, с новым счастьем, с новым здоровьем! Сею, сею, засеваю, с Новым годом поздравляю, Чтоб веселенько жили, да по чарочке пили!

При походе по бадняк хозяин провожает уходящих

Отправляйтесь, ребята, За бадняком–веселяком! Чтоб еще много лет вам за бадняками ходить И домой их приносить — Чтоб всем в доме веселыми да здоровыми быть. Благослови боги!

А при возвращении с бадняком шествие поет песню с таким припевом:

Наш бадняче, наш бадняче! Буди нам весело!

При шествии с бадняком из леса в дом или круг костра

Мы ходили, мы искали Коляду святую На земле, на небеси По Славени, по Руси, По всем дворам, По всем улочкам, По полям да по лесам, По горам да по долам, А нашли ее В светлом Ирии! Гой, Колядо!

При шествии или в коло ставши

Пошла Коляда с конца улицы в конец — Да и святой вечер, да и доброй вечер! За гору крутую, за реку быструю — Да и святой вечер, да и доброй вечер! За той за рекой стоит дуб высокой — Да и святой вечер, да и доброй вечер! Перед ним огонь горит, на дубу орел сидит — Да и святой вечер, да и доброй вечер! А где ты бывал, где ты летывал? — Да и святой вечер, да и доброй вечер! А на небо летал, белы перья ронял — Да и святой вечер, да и доброй вечер! Белы перья ронял, сам у бога вечерял — Да и святой вечер, да и доброй вечер! А Коляда шла, белы перья нашла — Да и святой вечер, да и доброй вечер! Кому белое перо, а всем людям добро — Да и святой вечер, да и доброй вечер! Уродилась Коляда Прежде Нового года. — Святой вечер, доброй вечер, Добрым людям на здоровье! За горой крутою, За рекой быстрою. — Святой вечер, добрый вечер, Добрым людям на здоровье! Стоят леса дремучие, Горят огни горючие. — Святой вечер, добрый вечер, Добрым людям на здоровье! Вокруг огня люди стоят, Люди стоят колядуют. — Святой вечер, добрый вечер, Добрым людям на здоровье! Ты бываешь, Коляда, На святые вечера! — Святой вечер, добрый вечер, Добрым людям на здоровье!

Когда малый бадняк разгорается в печи

Ох и слава Богу, Что жито пожали, Что жито пожали И в копы поклали! На гумне стогами — В клети закромами — В печи пирогами!

При хлебочестии

А мы песню хлебу поем, поем. Хлебу поем, хлебу честь воздаем. Старым людям на потешание, Добрым людям на услышание! А ту песню мы хлебу поем — слава! Хлебу поем, хлебу честь воздаем — слава! Хлебу да соли долог век — слава! А государю хозяину доле того — слава! Государь наш да не стареется — слава! Его добры кони не ездятся — слава! Его красно платье не носится — слава! Его верны слуги не стареются — слава!

При отверзании уст бадняку

Бадняче–веселяче! Я тебе даю хлеба да пива, Так и ты нам дай хлеба да пива, И всякого счастья! Красы да здоровья!

Коща большой бадняк ложится в костер

Дай тебе боги, бадняк–веселяк, Перегореться–перевеселиться В этом году. Слава! Дай боги, чтоб добрые люди Всегда и везде веселились, Весело на всяко дело отправлялись, А еще веселее домой ворочались! Слава! Здрав буди, наш бадняк–веселяк! Весело тебе гореть, А возле тебя ребятам весело пиво пить Да здравыми быть, друг друга веселить, Как все добрые люди. Слава!

При выбивании искр, когда бадняк разгорится

Сколько вылетит искр — столько зародись копен жита! Сколько вылетит искр — столько принеси скот приплода! Сколько вылетит искр — столько мер овощей на огороде! Сколько вылетит искр — столько бы прибыло в нашем роде! Слава!

Когда большой бадняк перегорит

Будь здоров, наш бадняк! Наш веселый веселяк! Счастливо тебе Перегореться–перевеселиться, Да много лет на наш очаг ложиться! Слава!

Под братину

Еще ходит Буян по погребу, Еще ищет Буян неполного, Еще хочет Буян дополнити Свою братину зеленым вином, Что неполного и покрытого.

Заклинание во дворе

И что лукаво было в дому сем, То по слову сему да разрешится, И не прикоснется к государю нашему хозяину, Ни к дому его, Ни к роду его, Ни к подроду его исчадия, Ни во дни, Ни в ночи, Ни на пути, Ни при реках и берегах, Морях и реках и озерах, И источниках водных, При горах и холмах, И песках, И распутиях, И при косогорах, И при дебрях и лесах, И во болотах, И при полях и огородах, И разных садах и усадах, Истоках и кладезях, И во всяком построении, Жилом, Дворном И недворном, Полевом и степном, Ни же во святых капищах И при молитвенных местах И при распутай гтрощах, Кои при накрытии лесном, Что связано было — да разрешится!

При встрече рассвета

Солнышко, повернись! Красное, разожгись! Красно Солнышко, в дорогу выезжай! Зимний холод забывай, забывай! Покатилося колесо с Новагорода, С Новагорода и до Киева, Со Киева ко Черну морю, Ко Черну ли морю ко широкому, Ко широкому ли, ко глубокому. Колесо, гори–катись, Со весной–красной воротись!

(С этими припевками катали с горы колесо, а после сжигали его над прорубью в реке.)

Свет Солнцеворот Стоит прямо у ворот, Колесо в руке несет, Красно солнышко зовет, На Святую Русь ведет. Разгорайся, Солнце красно, Ты на свете не погасло!

Глава 4

ИМБОЛК — ПРЕОБРАЖЕНИЕ БОГИНИ. ПРАЗДНИК ВЕТРА И ОГНЯ

О ДУХЕ ТОЧКИ

…Праздник пробуждения ветра. Ветер — главное действующее лицо этого дня, он — во всем, ему протапливается в не растаявшем еще снегу огненная тропа. Ветер, что должен проснуться и отправиться в дальний путь, чтобы привести из запредельных далей новую Весну… В нем — все, что есть и все, что будет, все, что пока дрожит в морозном воздухе еле различимым запахом открывающейся ДОРОГИ… Боги уже в пути, мы слышим шаги легких ног, ступающих по невидимым граням Миров…

(М. Грашина. «О календарях»)

ОПИСАНИЕ ТОЧКИ

Кельтский Имболк, День Свечей средневековой Европы, скандинавская Ветреная месса, Громница славян — очень сложный и многоплановый праздник, обозначающий у различных народов Северной Европы перелом зимы на весну и пробуждение Богини, а с ней — пока еще девственных, стихийных сил природы.

Об Имболке, в отличие от Самайна и Коляды, известно довольно мало памятников, которые раскрывали бы его мистериальное и обрядовое содержание. Поэтому глава, посвященная Имболку, гораздо беднее подлинными этнографическими материалами, чем предыдущие главы. Не следует по этой причине считать Имболк менее значимой точкой Годового Коло. Просто необходимо учитывать, что Имболк приходится как раз на середину зимы — самое «непраздничное» время для живущих натуральным хозяйством, в какой бы части Европы они ни обитали и на какой бы ветви языков ни разговаривали. Поэтому и мистериально–обрядовое наполнение праздника в народном календаре гораздо скромнее, чем у последующих весенних праздников или развернувшейся месяцем ранее грандиозной мистерии зимнего Солнцестояния. Эта точка расположена прямо посредине «темной стороны» года, и потому во многом совмещает в себе, с одной стороны, брутальное настроение «Страшных вечеров», а с другой — первые предчувствия грядущей Весны.

Дух Имболка неуловим, иррационален, пожалуй, в наибольшей степени из всех праздников. Лучше всего будет раскрыть этот дух не сведениями, а образами, построив описание праздника на выдержках из литературных произведений и образцах современного нам мифотворчества.

Парадокс Имболка в том, что это одно из самых холодных времен года, при этом свет начинает существенно прибывать именно в это время. Отсюда общий для всех семей смысл — преломление Зимы. В разных традициях это — пробуждение «медведя», гадание по солнечному свету, праздник огня — но не широких костров, а малой свечи: на Канделора, или День Свечей (такое или сходное название этот праздник носит во Франции, Италии и Испании), со свечами обходили поля и огороды. Этот праздник знаменует открытие источника юности и пробуждение воды.

Имболк — самый сокрытый праздник кельтов. Грейвс так пишет об Имболке в своей «Белой Богине»:

«Второй месяц начинался 21 января и заканчивался 17 февраля. На его середину (2 февраля) приходится важный кельтский праздник — теперь: Сретение. Он знаменовал оживание года и был первым из четырех дней, в которые британские ведьмы справляли свои шабаши…

…В Ирландии и Шотландии 2 февраля — день святой Бригиты, бывшей Белой Богини, оживляющей Тройственной Музы. Связь рябины с огненным праздником Сретения показана в «Книге Бал- лимота» в огаме Моранна Макмейна: поэтизируя рябину, он называет ее «услаждением глаз, что есть Lisiu, огонь»» [14].

Для Европы, как Западной, так и Южной, этот день — начало «аграрной весны».

Сретение — встреча Весны на полдороге. Наши северные братья говорят, что в эти дни (вернее, 3 февраля — день св. Блазия) ветер поворачивает на весну. Интересно, что в скандинавском календаре есть день св. Блазия–Власия, имя же праздника звучит как blossmesse — «Ветреная Месса». Соотносится ли сие со славянским праздником, также связанным в народном месяцеслове со св. Власием, 12 (25) февраля, и почему два «Власия» двух северных стран так отстоят друг от друга, даже без учета календарного смещения — загадка, сегодня еще не разрешенная.

На Громницы должен жаворонок пискнуть, даже если замерзнет. В эти же дни на Руси (6 февраля н. ст.) по народному месяцеслову — «Аксинья–Полухлебница», «Полузимница» — середина зимы, когда она в полной силе, но убыль ее ближе с каждым днем. По этому дню старались рассчитывать расход хлеба и других припасов, запасенных на зиму, — чтобы к «Полухлебнице» израсходовать ровно половину.

В это время просыпается в своей берлоге Хозяин леса — Медведь — и ворочается в своей берлоге с боку на бок. Сходная примета существует и для Коляды, но восточнославянские поверья, связанные со Сретеньем, повествуют и о дальнейшем: Медведь в эти дни ненадолго пробуждается и выходит из берлоги. Если в этот день он увидит свою тень, то есть будет солнечно, то весна еще долго не наступит, а если будет пасмурно и ветрено, то этот ветер вскорости принесет весну. Примечательно, что эта примета связана с праздником Сретения и на обширном пространстве Руси, и у западных славян, и в романской Европе с ее более мягким климатом (хотя в реальном времени между «Сретениями» в католических странах и на Руси из‑за разницы календарей образуется разница в две недели). «Медведь выходит из своей берлоги и не возвращается в нее, если стоит пасмурная погода, если же светит солнце, то он забирается в берлогу еще на 40 дней»…

Интересно, что в литовской традиции на этот день — конец января (Kirmhi diena) — поминаются впавшие в зимнюю спячку змеи.

По Пеннику, символом Имболка является палка с пятью ветками, символизирующая поднятую руку с расставленными пятью пальцами.

МИФОЛОГИЯ ТОЧКИ

Главная мифологема Имболка — Богиня в образе Девы- девственницы, соответствующий мифологический динамический образ — превращение Зимы–старухи в деву Весну.

Холодность Имболка хорошо сочетается с представлением о переходе Богини в новую ипостась: из черной зимней ипостаси бесплодной владычицы Нижнего мира (Hag, Hela). Богиня трансформируется в холодную ипостась повелительницы ранней весны, Девы–девственницы, священной Невесты Года и Солнца — у разных семей в названиях праздников присутствует корень Bride — Brigantia в кельтских землях, St Brigit в Ирландии, Brigit, принцесса Ullr, у скандинавов (Asatru), в фольклоре континентальных германцев — Брита, Перта, Перата — «блистающая». Новая ипостась Богини покровительствует силам исцеления, ремесел и поэзии. Сакральный смысл праздника — День Очищения года, время девственности мира, время, когда живые организмы начинают готовиться к приходу нового периода плодородия.

Именно от кельтской Бригантин произошло имя поздней христианской святой Бригиты. Но даже во времена «христианского» периода ее почитания сохранялась память о древнем образе Бригит: по легендам, над ее головой пылал не нимб святости, а огромный огненный столб. Ей были посвящены дубовое дерево и священный негасимый огонь, который и в христианское время поддерживался двадцатью монахинями в монастыре Келл–дара (дословно «Храм из дуба»), основанном на месте древнего святилища [15]. Столь яркие черты образа Бригит важны для нас тем, что говорят о связи богини с негасимым огнем: о сложной роли стихии Огня в праздник Имболка ниже будет сказано подробнее.

Иногда легенды упоминают о «Трех Бригит», а также об изображении Богини в виде трех птиц. Бригит подает земледельцам урожай и защищает от пожара, помогает при родах, почитается хозяйкой домашнего очага. Существуют пастушеские поверья, что Бригит выпаивает молоком новорожденных ягнят, которые весьма уязвимы для последних зимних холодов.

В наибольшей степени Бригит почитается как хранительница мудрости. В одной из ирландских легенд цикла «Старина мест» о Бригит говорится так: «И тогда повелела Бригит, дочь Эохайда Оллатара, женщина друид и филид, горевать, причитать, горевать и оплакивать мертвых». Вспомним, что Эохайд Оллатар, то есть «Отец Всех», является одним из имен Дагда.

Негасимый огонь в индоевропейской Традиции посвящался многим богам, но из женских божеств его владычицей чаще всего становилась Богиня–Дева. Девственность хранили и посвященные жрицы, предназначенные для вечной стражи у огня. В качестве примера назовем античную Весту и ее священный огонь, поддерживаемый непорочными весталками.

Отметим, что негасимые огни в честь Богини–Девы или мужского божества возрождения и весны, но непременно охраняемые девственными жрицами, известны и у балтов, и у славян. Один из таких огней озарял святилище Лиго, божества древних пруссов, которому был посвящен весенний праздник. Сказания доносят до нас, что бог требовал от своих почитателей неслыханного пьянства и разгула (что отчасти роднит его как божество изобилия именно с Дагда, отцом Бригит). В то время как у подножия холма бушевал пир, на его вершине дева–жрица, избранная из прекраснейших девушек Самбии, хранила священный огонь, не отлучаясь от него ни на час, и любоваться ее красотой можно было только издали [16]. Располагалось святилище на горе Хаузен, которая и ныне почитается волшебным местом. Ежегодно по весне гора от подножия до верхушки одевается снежно–белыми цветами ветреницы, подобными наряду невесты…

Найджел Пенник пишет:

«The festival of Imbolc is also called Brigantia, after the virgin goddes Bride whose festival was celebrated in the Celtic lands on this day with bonfires and blazing brands». Иными словами, праздник Имболк также называется Бригантия, в честь девственной богини Брайд (выделено авторами), праздник которой отмечался в кельтских землях в этот день кострами и горящими факелами. В Ирландии, поклонение Божественной Девственнице на Candlemas проходит в день святой Брайд (St Bride), посвященный святой Бригите, продолжению языческой богини–матери в ее девственной ипостаси. И весь год, когда женщина надевает белое для женитьбы, она становится невестой (англ. bride), олицетворением Богини.

Согласно разысканиям Пенника, имболкская Брайд — это триединая богиня, атрибутами которой являются целительство, поэзия и fire‑craft, что, на наш взгляд, стоит понимать как все, связанное с огнем: искусство разведения священных огней, работа с огнем в магии, даже огненные игры, которые становятся популярны в наши дни на праздниках под открытым небом [17].

День Бригит празднуется 1 февраля. В день Бригит море становится теплее — Бригит опускает туда руку.

В землях скоттов сказывают: с 1 ноября по 1 февраля на земле владычествует одноглазая ведьма Кайллеах — «старая женщина». Она поднимает бури, ударом своего жезла губит все живое. С нею бьются соединенные силы Солнца, Росы и Дождя. Это Кайллеах держит Бригит в плену на удаленном острове, а освобождает ее рыцарь Энгус Мак Ок — Вечноюный, известный нам по ирландским скелам как сын Дагда. Первого февраля они вступают в брак.

Мудрые же сказывают о том иначе. Одноглазая Кайллеах — суть зимнее лицо юной и прекрасной Бригит. Накануне Кайллеах отправляется на остров Юности, где в лесу бьет источник молодости. Там при первом блеске рассвета она омывается в бегущей воде и обретает молодость — снова становится Бригит, юной девой весны, и под рукой ее расцветают цветы, белые и желтые.

Какие еще мифологические образы предстают перед нами на Имболк? Ветер и огонь, кои воедино составляют гром — силу грядущей весны, когда ветер понесет уже не снега, но грозу и дожди животворные. Потому к силе ветра и огня присоединится сила воды — стихия Матери, коя на этот праздник является во всех своих обликах — и старой ведьмою, и юной девою, и Хозяйкою в полной силе. Этот чудесный миг прозрения в Зиме зарождения грядущей Весны, неуловимый как ветер, мы и ожидаем, чтобы постичь и принять его Силу в беге туч, в неурочном пении жаворонка, в таинственном пробуждении Хозяина в берлоге. Провидеть его до конца может только Вещий, но обращения к Вещему в это время сокрыты от многолюдства — он, хранитель земли в зимнюю пору, несет ныне самую трудную стражу на последних всплесках силы Зимы, потому привлекать его на многолюдство не след…

МИСТЕРИЯ, ОБРАЗ, ОБРЯДЫ

Имболк — в первую очередь праздник, посвященный Богине; соответственно, первый и главный мистериальный образ, приходящий в голову в этот день, — это образ перехода Богини из ипостаси Старухи в ипостась Девы.

Прекрасное поле для мистериального исполнения представляет приведенная нами пара шотландских сказаний о Бригит. Полную волю может дать себе исполнитель роли злобной одноглазой Старухи–Зимы: пока идет ее время, она всесильна и может ни на что не оглядываться. Битва с силами грядущей Весны также не обязательно должна окончиться поражением Зимы: время для этого еще не пришло.

А то, какую из двух парных сказок выбрать, — должна решать сама будущая Бригит, какой путь преображения ей самой ближе: освобождение из плена вечно юным рыцарем — или чудесное преображение с помощью вечно девственной родниковой воды.

Если мистериальный смысл более позднего Весеннего Равноденствия — схватка двух равных, или по крайней мере сравнимых начал Зимы и Весны, из которой Весна законно выходит победительницей, на Имболк Дева только просыпается. Соответственно, и другие волшебные и сказочные сюжеты, связанные с пробуждением Девы, могут использоваться как источники соответствующих образов для мистериальных действ. Здесь, естественно, в первую очередь приходит в голову образ спящей красавицы, пробужденной от ледяного сна прекрасным принцем. Образ сна в хрустальном (ледяном!) гробу здесь прекрасно передает мистериальное представление сковывающей землю об это время зимней (темной, мертвой) силы.

Интересно рассмотреть в качестве мистериальной базы для осознания образа Имболка «Речи Сигрдривы» из Старшей Эдцы. Образ девственной валькирии, разбуженной Сигурдом и восставшей ото сна, в который погрузил ее Один, в одной из своих ипостасей — Владыка Мертвых, хозяин Того и Этого миров, прекрасно поддерживает основную женскую мифологему праздника. Символично и явленное проснувшейся валькирией откровение рун: еще с античных времен именно девственная ипостась Богини (оживляющей Тройственной Музы, по Грейвсу) покровительствовала поэзии, провидению и мистическим откровениям (греческие пифии).

Связь «Речей Сигрдривы» с мифологемой Бригит, на первый взгляд неочевидная, выступает на поверхность, когда мы вспомним, кто такие валькирии. Это не духи, а смертные девы, правда, не совсем обычного происхождения: большинство известных валькирий — дочери конунгов, ведущих свой род от богов. От Одина они получают дар летать по воздуху и участвовать в битвах — не как «наземные» участники, но как незримые исполнители воли Дарителя Побед. Валькирии сохраняют этот дар, пока не выйдут замуж.

Обычно валькирия, хотя и видится постоянно с Отцом Дружин, но не почитается за особые познания, не изрекает какой‑либо потаенной мудрости. Ей, как и воителю из смертных, может прийти видение или озарение по поводу грядущей битвы, она носится по воздуху, является на битву незримыми путями, но не более того. Но Сигрдрива, лишенная Одином дара и им же обреченная на неизбежное будущее замужество, погружается в зачарованный сон и во сне обретает необычные для воителей познания. Как покинувший тело дух спящей Сигрдривы странствует между мирами, так и сама Сигрдрива проваливается в пробел между двумя периодами своей собственной судьбы: она уже лишена дара валькирии, полетов и сражений, но еще не вступила в приземленный удел мужней жены. В этой пропасти, в момент прыжка из судьбы в судьбу, открывается ей знание рун, которое она вряд ли ощущала, когда сражалась рядом с Одином. А заодно и понятия о правильном устройстве жизни, которые она, вместе с рогом меда — «напитка памяти», передает воину, пробудившему ее ото сна. Текст речей Сигрдривы мы приводим ниже полностью.

Если для кельтов, живущих на островах, праздник Перелома Зимы становится праздником воды, а для обитателей побережья северных морей — праздником ветра, то в магии славян, в особенности западных, и порубежных с ними белорусов все больше проступают огонь и гром. В этих землях праздник называется Громница, свечи, которые зажигают в этот день — «громнички». Их хранят в течение года и зажигают во время грозы. В день свечей их пламенем выводили косые кресты на входе в дом, каждый из домочадцев опаляет над ней волосы, воск такой свечи смешивают с льняным семенем от бури. Вспомним, что по известной пословице ветер сеют, а бурю жнут, и властвует над этим та же богиня, что прядет лен судьбы, образ которой остался на всей Руси в почитании Громницы–Богородицы, стоящей на камне, велящей огню и воде. Ей служат Дивы–цверги, согревающие землю дыханием, в ее честь играются воинские игры о битве Света и Тьмы — у нас на Масленицу, которая частенько приходится на февраль, в Европе точно на Бригиту.

В этот день у славян девам запрещено расчесывать волосы, также не стоит прясть и плести сети, как и на славянский праздник Пряхи Судеб. Для защиты от шторма призывают огонь — жгут метлы и веники. Мудрость книжная напоминает о Боге–Ване Ньерде, усмиряющем огонь и воду, правителе ветров, хозяине Корабельного Сарая (Бригантия — начало навигации в Северном море). Память же народная хранит обычаи, указующие на волшебное родство бури с женским прядением и девьими космами, а жгут метлы и веники — любимое орудие ведьмы, так похожее на женские косы и на струи дождя…

Как у славян, так и у островных кельтов распространены относящиеся к этому празднику обряды, связанные со свечой. Огонь громницкой свечи равен по силе купальскому костру, но защищает не весь окрест, а один дом.

С пробуждением девственной женской силы связаны обряды освобождения воды или омовения в источнике юности.

У кельтов, с их более мягким климатом, на Имболк распространены обряды, связанные с «зачином» аграрного года, в том числе — обряд пропахивания первой борозды. Очевидно, что даже для британского климата этот день еще слишком холоден для начала сельскохозяйственных работ, поэтому данное обрядовое действие в большей степени имеет чисто символический смысл скорого пробуждения земли.

С этим же периодом в Британии связано время ягнения овец; соответственно, обрядовым напитком на Имболк логично становится молоко.

На Островах девушки в честь Бригг омываются росой или снегом. Девичий караван носит по домам «последний сноп», ставят его на почетное место и устраивают пир. В этот же день дожигают «рождественское полено» в тех домах, где оно не сгорело дотла, и оставшиеся от Рождества украшения. Там, где почитается этот обряду к магии воды, отмечающей это действо на островах, присоединяется магия огня. Вспомним, что Бригг хранит и от пожара, а «рождественское полено», в наших краях бадняком именуемое, — сродни спящему зимою громовому божеству, огненное восхождение которого во второй раз — более прочный залог неминуемого его возвращения.

Вообще, ритуальное очищение, символизирующее собой переход из состояния старости, сна и смерти в состояние девственности и пробуждения, является обязательным элементом ритуальных обрядов для данного праздника — в самой разнообразной форме — форме общего омовения, умывания естественной влагой, отказа от пищи, в том числе животной и т. д. В качестве практики из современной жизни, заметим также, что именно этот период (вторая полов» на января) является одним из двух наиболее биологически естественных периодов для общего очищения организма.

В Приложении к этой главе нами представлено описание празднования Громницы (Имболка) в 2001 г. в нашем Доме Ясеня.

ЛИТЕРАТУРНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ.

ЗОВ. НАЧАЛО…

(М. Грашина. «Волчья воля»)

Весна. Богиня вдохновенно Чарует ликами Миров. Всё то, что было несомненно, Сегодня — под сомненьем вновь. Кто я? И что во мне честнее — Рассудок, мужество, порыв? Отъемлю ль волю, сожалея? Дарую ль крылья, удивив?.. Порывом — не нарушу ль танца? Неверьем — оскорблю ль Богов? Поёт во мне — не разобраться — Мой Путь — иль Муза — иль Любовь?.. Оставьте. Боги не ответят. Да нужен ли ответ сейчас? В моей душе резвится Ветер, Которого зовут — как Вас… Москва, 20—02—08

ПРИЛОЖЕНИЯ К ГЛАВЕ 4

Имболк. Литературное описание.

(М. Грашина. «О календарях»)

…Пи–хо!

Слышишь ли ты — ветер и дождь, и смерть танцует с нами?

Мы в потоке, и да будет поток, ибо так должно.

Я была не права, не прав и ты — горя нет, нет боли, страха и ответственности, нет и нас, только ветер и поток, слезы смыло дождем — пусть он теперь плачет за меня. Не нужно больше останавливать время и удерживать момент — отпустив его, я обретаю его навсегда…

Мы больше, чем мы есть, и нас больше, чем нам кажется, — мир уже на грани, время пришло — нам не нужно будет строить город на острове — нам не нужно будет строить НИЧЕГО — нам не НУЖНО будет — мы просто есть, и с этим уже ничего не поделаешь…

Легко ли — влиться вновь в кипящий водоворот жизни — и остаться безучастным?..

Люди живут в мире, чтобы приносить друг другу радость. Мир живет в людях, чтобы изменяться вместе с ними. Мир не может повредить нам, как мы не можем повредить ему — и друг другу.

Мы еще будем звездами, но потом, как‑нибудь потом — пусть побудет с нами эта еще одна последняя весна.

Да будет поток, и путь без предела, и танец со смертью, ветер и дождь — одно влечет за собой другое — с нами СИЛА и вечность. Мы сделаем то, что должны, и может быть, нам удастся не исчезнуть, но, наверное, это будет уже неважно…