Не говори «прощай»!

В следующее мгновение она бессильно повисла на руках Авели, почти потеряв представление о том, где она и что с ней происходит. Между тем граф стянул с нее сапоги, полностью раздел, уложил на пол и сам лег сверху. Его жадные руки снова принялись ласкать ее, возрождая угасшее было желание, и с каждым новым прикосновением оно росло, вытесняя из сознания девушки все остальное.

Почувствовав, что в ее бедро упирается его напряженная плоть, Китти чуть не задохнулась от возбуждения. Он еще раз потрогал рукой ее жаркое влажное лоно и резким движением вошел в него.

Тишину ангара разорвал крик боли и восторга.

Авели замер. Китти умолкла, но еще несколько мгновений из глубины ангара слышался приглушенный отзвук ее голоса.

— Милостивый боже! — воскликнул граф, приподнимая за волосы ее голову. — Ну-ка, посмотри на меня!

Она открыла глаза — он был прекрасен, как греческий бог.

Боль стала стихать, тело Китти свыклось с вторжением мужской плоти, поэтому, когда Авели хотел отстраниться, Китти удержала его, обняв за плечи.

— Еще, — прошептала она.

Он не пошевелился, продолжая смотреть ей в глаза, но она почувствовала, как растет, набухает внутри ее его плоть.

— Я хотел тебя наказать, но не так… — пробормотал он. — Если бы ты меня предупредила…

— Еще, прошу тебя! — повторила она.

— Нет, я должен уйти! — сказал он, оглянувшись на дверь.

— Ты не можешь меня сейчас оставить!

Их взгляды снова встретились, и он хрипло прошептал:

— Да, не могу, и будь я проклят!

— Тогда исцели мою боль и подари обещанное блаженство…

Ее молящие глаза убеждали лучше всяких слов, и он начал медленно, осторожно двигаться внутри ее, одновременно поглаживая между грудей. С ее губ сорвался стон. Авели стал ласкать ее груди ртом, тело Китти снова наполнилось жаром желания, и она вдруг ощутила, что они стали единой плотью, как будто ее долгожданная половинка нашлась и заняла свое законное место. Обхватив его ногами, Китти чуть приподнялась, словно приглашая его проникнуть глубже. Боль ушла, ее место заняла чувственная радость, но Китти этого уже было мало.

Авели уступил ее безмолвной просьбе, его тело начало двигаться быстрее, увереннее, обретая собственный ритм.

— Ну как? — шепотом спросил он, заглянув ей в лицо.

— Восхитительно! — пробормотала она в блаженном полузабытьи. — Это похоже на полет…

— Ну так давай полетаем!

Его слова показались ей странно знакомыми, но она не успела сообразить, почему. Мощный толчок его плоти заставил ее вскрикнуть от восторга, за этим толчком последовали другие, и с каждым следующим ее восторг рос, наполняя ее жаром, который становился все невыносимей, пока наконец не взорвался, рассыпавшись тысячами искр. Китти почувствовала, как в ее лоно излилось семя. Она воспарила над бездной. И это было лучше, чем полет.

Некоторое время они лежали неподвижно, тяжело дыша и тесно прижавшись друг к другу, покрытые испариной, забывшие обо всем на свете. Китти даже не хотелось открывать глаза, чтобы продлить небывалое ощущение: ей казалось, что ее дух покинул тело и летит над какой-то волшебной, населенной такими же бесплотными духами страной, созданной высшим разумом. И не было в той стране ни забот, ни тревог, только ослепительное блаженство…

Авели пошевелился.

— Господи Иисусе, — услышала она его хриплый голос, — что я наделал!

Он вскочил на ноги и стал поспешно одеваться. Китти удивилась — на его лице застыла гримаса отчаяния и отвращения, как будто он только что совершил что-то позорное и корил себя за это.

Ей пришли на память его слова, на которые в пылу страсти она не обратила внимания: «Я хотел тебя наказать…» — и она оцепенела от ужаса: так вот в чем дело! Она заблуждалась, думая, что он занимается с ней любовью — нежно, пылко, открывая ей сокровенные тайны ее собственного тела, нет, он всего лишь выполнил свое намерение ее наказать, одновременно удовлетворив свою похоть!

Китти содрогнулась: как она могла даже допустить мысль, что это Кэмерон?! Наверное, ее толкнула на это уже зародившаяся в душе, но еще неосознанная любовь. Китти подсознательно пыталась оправдать свое чувство к человеку, которого должна была презирать. Отбросив английский практицизм, она доверилась своей хваленой интуиции, и в результате — полное фиаско. Ах, как поздно пришло прозрение…

Подавленная, девушка потянулась за блузкой и курткой, они валялись рядом с ней на полу. Уже одевшемуся Авели, по-видимому, не терпелось уйти, но он задержался и, избегая ее взгляда, протянул ей носовой платок:

— Приведите себя в порядок.

Китти пристыженно оглядела себя — бедра были измазаны кровью. Вспыхнув, она взяла платок, а граф как ни в чем не бывало пошел к выходу. Через мгновение хлопнула дверь, и Китти осталась наедине со своей душевной болью.

«Боже, что я наделала!» — хотелось воскликнуть ей вслед за Авели.

7

К счастью, ни тети, ни дяди дома не было. Китти бросилась в ванную, сорвала с себя одежду, забралась в горячую воду и принялась яростно скрести себя мочалкой, как будто старалась стереть самую память о прикосновениях Авели. Подумать только, отдаться человеку, для которого она значит не больше шлюхи, стоящей пару фунтов! Но как ни ругала себя Китти, как ни оттирала кожу мочалкой, ее тело помнило томительно-сладостные прикосновения его рук, в ушах звучал его чарующий голос… Господи, до чего она докатилась! Кляня себя на чем свет стоит, молодая женщина продолжала тереть себя мочалкой и остановилась только тогда, когда кожа начала саднить.

После ванны первым желанием Китти было запереться у себя в комнате, чтобы никого не видеть, но она, собрав волю в кулак, поспешила на Керзон-стрит повидать сэра Гарольда. Ей стоило немалого труда заставить себя это сделать. Она боялась, что не сможет больше смотреть в глаза Чарльзу.

— Слава богу, ты в порядке! — увидев ее, воскликнул он. — Я всю обратную дорогу проклинал себя за то, что оставил тебя с этим мерзавцем Авели. Глаза Китти наполнились слезами боли и стыда. Она зря так быстро пришла к Флемингам. Надо было дать себе время опомниться, разобраться в своих чувствах. Она смущенно потупилась и вдруг поняла, что надо делать.

Едва Чарльз закрыл за ней дверь, она взяла обе его руки в свои и сказала:

— Милый, ты всегда относился ко мне с добротой и пониманием. Пойми меня и теперь: я не могу стать твоей женой… Ради твоего же блага.

— Что ты говоришь? Я ничего не понимаю! — воскликнул ошеломленный Чарльз. — Что случилось? Я чем-то перед тобой провинился? Ты сердишься потому, что я против твоих полетов? Это все потому, дорогая, что я слишком тебя люблю!

— Поверь, дело не в тебе! — поспешно добавила Китти.

— Тогда в ком? В негодяе Авели? — уже с подозрением спросил Чарльз и нахмурился: — Он позволил себе что-то лишнее? Если да, то, клянусь богом, я его убью!

— Нет, он тут совершенно ни при чем. Я не могу объяснить, прости. Просто поверь, что иначе нельзя.

— Родная, что бы ни встало между нами, мы можем все исправить, только позволь мне помочь тебе. Ты стала для меня всем, я не смогу без тебя жить!

— Ты не понимаешь, дело во мне самой. Со мной что-то случилось, события последних месяцев совершенно выбили меня из колеи.

— Каким образом, милая? — спросил вошедший в гостиную сэр Гарольд, который услышал последнюю фразу девушки.

— Папа, она хочет разорвать помолвку! — не давая ей ответить, вскричал Чарльз. — Поговори с ней, убеди ее этого не делать!

Молодая женщина посмотрела на сэра Гарольда полными слез глазами.

— Сынок, дай мне поговорить с Китти наедине, — решительно распорядился старший Флеминг и повернулся к несостоявшейся невестке: — Пойдем в кабинет, дорогая.

— Пожалуйста, Китти, не руби сплеча, — умоляюще глядя на девушку, попросил отвергнутый жених. — Обдумай все хорошенько, прежде чем принимать окончательное решение.

Пройдя за сэром Гарольдом в кабинет, Китти почувствовала, что уже несколько слезинок все-таки скатились по щекам, хотя она изо всех сил старалась их удержать. Она поспешно смахнула их рукой.

— Ну вот, милая, теперь расскажи, в чем дело, — мягко произнес старший Флеминг.

— Я и сама не знаю, — ответила она и, не в силах больше сдерживаться, разрыдалась. — С тех пор, как Авели вторгся в мою жизнь, все пошло вкривь и вкось, я не могу сосредоточиться на делах, мне даже иногда кажется, что я схожу с ума… — добавила она сквозь рыдания.

— С чего ты это взяла? — пристально глядя на нее, спросил сэр Гарольд.

— У меня появилась одна бредовая идея… Даже не знаю, стоит ли об этом рассказывать…

— Ты ведь знаешь, что можешь мне полностью доверять.

— Я вам доверяю, но зачем же бередить старые раны. Нет, пожалуй, лучше обо всем поскорее забыть.

— Нет, ты должна всем делиться со мной, — твердо возразил сэр Гарольд. — В конце концов, мы делаем одно дело, и то, что тебя гнетет, может повлиять на исход нашей борьбы. Я же вижу, — добавил он уже мягче, — что в последнее время тебя что-то мучает. Расскажи мне, что случилось, облегчи душу.

— Вы, наверное, и впрямь сочтете меня сумасшедшей, — покачала она головой. — Теперь-то я понимаю, какая безумная идея пришла мне в голову, но вначале она показалась мне вполне здравой: он справился с собаками, потом этот удар в плечо, другие странные совпадения…

— Я ничего не понимаю, милая, расскажи все по порядку.

Китти помолчала, собираясь с духом, и выпалила:

— Я думала, что Авели — это наш Кэмерон.

Кровь отхлынула от лица сэра Гарольда.

— Кэмерон мертв, — глухо ответил он.

— Да, к несчастью, — согласилась Китти. — Господи, и как только эта ужасная мысль пришла мне в голову! Я чувствую себя полной дурой.

— Ты сообщила Авели о своем подозрении? — не глядя на нее, негромко спросил Флеминг.

— К сожалению, я совершила такую глупость.

— И как он отреагировал?

Китти вспыхнула, вспомнив ужасные слова графа о ней самой, о ее отце, Англии и англичанах, и ответила:

— Он только что открыто не назвал меня сумасшедшей.

— Не знаю, что и сказать, дитя мое.

— Этот Авели ужасный тип, — продолжала Китти, — и больше всего меня угнетает, что я… — она замолчала, не в силах раскрыть свою последнюю, самую унизительную тайну, признаться, что влюбилась в человека, которого должна презирать, и к тому же умудрилась стать посмешищем в его глазах.

Сэр Гарольд отечески погладил ее по голове и участливо сказал:

— Мне кажется, напряжение последних недель подействовало на тебя сильнее, чем мы с Чарльзом предполагали. Отправляйся поскорее домой, отдохни и постарайся выкинуть эту историю из головы.

На следующий день Китти спала допоздна, а когда наконец встала, то почувствовала себя совершенно разбитой. Как ни старалась она по совету старшего Флеминга отдохнуть, отвлечься, ее снедало беспокойство и мучили угрызения совести. Досуг располагает к размышлениям, воспоминаниям, и девушка, мысленно возвращаясь в ангар на летном поле, снова и снова переживала свое унижение.

Подумать только, она сама отдалась Авели. Да что там, она просто умоляла его об этом!

Китти почувствовала, что ей не хватает воздуха. Она наскоро оделась и побежала по лестнице вниз: прочь, прочь из дому — посмотреть на голубое небо, вдохнуть свежий воздух, чтобы успокоиться и привести в порядок мысли. Однако ее намерению не суждено было осуществиться: когда она открыла дверь, перед ней стоял курьер, собиравшийся позвонить в дверной колокольчик.

— Ой, вы меня напугали, мисс! — воскликнул он и протянул ей конверт. — Послание для мисс Фонтэйн, распишитесь, пожалуйста!

Расписавшись в квитанции на доставку, Китти взяла конверт и закрыла дверь. В прихожей никого не было, поэтому девушка торопливо разорвала конверт и обнаружила два небольших листка; первый оказался короткой запиской от руки:

«Профессиональная этика требует познакомить вас с одним любопытным документом, хотя он вряд ли будет вам полезен — задача слишком трудна, боюсь, она вам не по зубам».

Почерк твердый, четкий; нет ни подписи, ни каких-либо других деталей, указывающих на автора, но записку, несомненно, послал Авели, больше некому. Вот только зачем ему это понадобилось?

Китти развернула второй листок и с удивлением обнаружила, что это копия письма главного инспектора Уортингтона из Скотленд-Ярда на имя главного прокурора уголовного суда Олд-Бейли:

«Дорогой сэр,

Скотленд-Ярд уведомляет Вас, что среди похищенных ценных вещей, которые были изъяты у вора по имени Робин Баском, специализирующегося на мелких кражах, обнаружен очень крупный драгоценный камень красного цвета, предположительно рубин. Поскольку нам не удалось установить законного владельца этого камня, означенная драгоценность должна быть подвергнута тщательному исследованию и зарегистрирована прежде, чем обвиняемый предстанет перед судом. Если рубин окажется настоящим, против мистера Баскома можно будет выдвинуть обвинение в краже в особо крупных размерах».

Вот это да! «Кровь Индии» в Скотленд-Ярде!

Как об этом узнал Авели? Китти снова перечитала короткую записку — ну и наглец, намекает, что ей не выкрасть рубин у полицейских! Ничего, она ему покажет, кому эта задача «по зубам»!

Хотя, пожалуй, не стоит так горячиться: записка может оказаться новым ловким трюком графа, который рассчитывает, сыграв на азарте соперницы, заманить ее в ловушку и устранить руками полицейских. Тогда сам Авели сможет без помех заняться поисками рубина. После трюка с Филипсонами и вчерашнего события Китти считала итальянца способным на любую подлость.

Однако письмо Уортингтона было очень похоже на настоящее, на нем даже красовалась официальная печать главного инспектора. Авели вряд ли смог бы изготовить такую блестящую подделку в столь короткое время.

Китти отнесла полученные бумаги на Керзон-стрит.

— По-вашему, это не подделка? — спросила она, показав их сэру Гарольду. — Может быть, граф пытается таким образом меня устранить?

— Нет, похоже, копия письма настоящая, — покачал головой старший Флеминг. — К тому же твой арест не в интересах Авели, ведь ты можешь указать на него как на вора. Нет, я думаю, он просто счел это дело слишком опасным для себя.

— Значит, вы думаете, что я должна выкрасть рубин из Скотленд-Ярда?

— А ты как считаешь?

— У меня нет выбора, ведь время не ждет. Очевидно, полицейские еще не знают, какой камень попал им в руки. Как только они это установят и зарегистрируют рубин в качестве вещественного доказательства, его под усиленной охраной перевезут в Олд-Бейли, и тогда он будет потерян для нас навсегда. Авели, без сомнения, пошел бы на дело сегодня же ночью. Мне придется принять его вызов! — Китти устало опустилась в высокое кресло с боковыми экранами от сквозняков и добавила: — Но как проникнуть в главное полицейское управление страны? Там ежедневно бывает по меньшей мере шестнадцать тысяч полицейских. К тому же, после недавних событий в Ирландии Скотленд-Ярд находится под неусыпной охраной!

Сэр Гарольд уселся за письменный стол напротив Китти.

— Если ты решила взяться за это дело, то я тебе помогу, — сказал он. — Много лет назад, когда я еще был совсем юнцом, на месте нового здания Скотленд-Ярда была просто болотистая пустошь, тянувшаяся вдоль набережной Виктории. Городские власти решили построить на ней оперный театр. Была даже организована кампания по сбору средств, в которой участвовала и моя семья. Но, как оказалось, мы просто выбросили свои деньги на ветер. Театр так и не был построен. Недостроенное здание начало разрушаться, его снесли и спустя некоторое время решили соорудить там новый Скотленд-Ярд. Одним из аргументов в пользу этого плана стало наличие туннеля, прорытого от станции метро «Вестминстерский мост» к незаконченному зрительному залу. Когда-то предполагалось, что руководство театра будет проходить по нему в зал непосредственно со станции. С принятием нового плана появилась мысль, что туннель можно использовать для тайной переброски в Скотленд-Ярд вспомогательных отрядов полиции в экстренных случаях.

Слушая старшего друга, Китти воспряла духом.

— Туннель до сих пор существует? — спросила она.