Черёмух хвойный аромат

Истра закрыла лицо руками, всхлипнула в ладони.

— В город направлены войска. В Центре подозревают, что это теракт.

Когда я прибыл на место, там уже стояло оцепление. Стали подтягиваться обескураженные сотрудники лаборатории. Все были здесь, выходит, захватили неокортекс какие-то люди, кому и знать-то о его существовании не полагалось. Из Думы не доносилось ни звука — никаких требований, условий или угроз. В Центре бушевали. Людей из близлежащих домов спешно эвакуировали. Городок замер.

Штурмовать Думу запретили, опасаясь, что в процессе операции неокортекс будет уничтожен. Регулярно военные делали попытки связаться с засевшими в строении неизвестными. Ответа не получали. Не отзывался на наши призывы из лаборатории и неокортекс. Аппаратура словно сошла с ума, сигналы мозговой деятельности Прохора зашкаливали за все вероятностные пределы, но расшифровке не поддавались. Складывалось впечатление, что наш питомец активно общается с каким-то непостижимым разумом. В диалоги с инопланетными сущностями я не верил. Верил в психическое расстройство перегруженного функциями и информацией мозга. Но кто блокировал двери? Вдобавок, так, что никто из обслуживающего персонала не знал, как и подступиться к дактилоскопическим замкам.

Осада длилась неделю. А потом… Потом начался кошмар.

* * *

Первого я запомнил. Стоящий в оцеплении молоденький боец, вдруг вскрикнул и упал на траву. К нему подбежали сослуживцы, туда же кинулся и я. Пора вспомнить, что я всё же врач. Паренёк держался за лодыжку, зубы у него клацали ни то от боли, ни то от страха.

— Стоял, стоял, а она взяла и сломалась… — твердил он с расширенными от ужаса глазами и указывал на ногу.

Паренька отвезли в клинику, обследовали. Так и есть — патологический перелом. Только вот патология была странной — кость, точно плавилась на глазах, превращаясь в гигантского «слизняка». Ортопед разводил руками и уповал на целебные свойства ассемблеров. Паренька поместили в нанокамеру.

Возвратившись к Думе, я едва не лишился чувств. На газоне здесь и там лежали люди. Ко мне бросилось сразу несколько человек из моей исследовательской группы.

— Патпереломы, — хрипел севшим голосом Зуйков. — На слизистых и кожных покровах язвы… Вы должны на это посмотреть.

Я на «это» посмотрел — глубокие серого цвета некрозы со студенистой поверхностью. Ничего общего, с чем приходилось сталкиваться до сих пор.

Паренёк, которого мы доставили в клинику, погиб через несколько суток. Причиной стали те самые язвы, с неслыханной скоростью распространившиеся по всему организму. Нанокамера впервые не помогла. Началась паника. Спешно люди уезжали из этого райского местечка, но, по доходящим до нас сведениям, и за пределами города их настигали неумолимые язвы-«слизняки». Городок объявили эпидемзоной. Оцепили район.

Не менее жуткие вещи творились под предметными стёклами микроскопов. Взятые с язв соскобы открыли апокалипсическую картину — наши добрые помощники ассемблеры прикреплялись к атомам тканевых клеток и мгновенно меняли их свойства. Превращали в себеподобных. Процесс был столь агрессивным, что на глазах живая ткань мутировала в полужидкую серую субстанцию, сложенную сплошь из самовоспроизведённых наночастиц. Остановить это немыслимое перерождение было невозможно. Даже вскрытие мы провести не могли. Тела погибших клали в водонепроницаемые мешки, а несколько часов спустя внутри слышался хлюпающий звук, точно там истаяла оставленная на солнце медуза.

Внезапно голос подала угрюмо молчавшая Дума. В НИИ, где мы с Истрой дневали и ночевали, позвонил до последнего остающийся верным присяге полковник Саратов.

— Вас требует Прохор Прохорович, — коротко сообщил он.

— Что хочет? — так же лаконично спросил я.

— Не уточнял. Велел отыскать вас.

* * *

Я шёл по гулким коридорам Думы. Никогда не бывало здесь так тихо. Правда, никогда не зарождалась в этих стенах и смерть. Сейчас я уже знал — смерть всепроникающая и неизбежная. Какой-то научно-фантастический триллер, главным героем которого стал я. Не безумный гений, не враг человечества, не одержимый утопическими или корыстными идеями — я, обычный Homo sapiens, каких миллионы. Sapiens — мыслящий, разумный, берущий на себя смелость менять естественный ход вещей, и использующий при этом всего пять процентов возможностей собственного мозга.

Открыв дверь в Прошин кабинет, убелённого сединами красавца я не увидел. Ничего не увидел. В кабинете было темно.

— Прохор, — окликнул я.

— Вы способны видеть и без посредничества разного рода колбочек, хрусталиков, зрительных нервов и прочих «костылей», — донёсся насмешливый голос. — Я убедился в этом.

— Вероятно, но на той ступени эволюции, где находится сегодня человек, ты требуешь от меня невозможного.

Голос презрительно хохотнул.

— Ты прав. Вы слабы и ленивы. Привыкли, принуждать кого-то всё делать за вас. Но так и быть. — Воздух вдруг затеплился синеватым светом. Я увидел прозрачный ящик, где жил неокортекс — кусок жировой ткани, испещрённый сетью борозд, извилин и сосудов. — Ты, кстати, не против, если я останусь самим собой? — не без издёвки спросил кусок. — Это люди склонны зарывать истину в навозной куче красивостей. Поэтому зачастую её не видят.

— Так витиевато ты извиняешься, что не предстал передо мной в образе Прохора Прохоровича? — поддел я.

— Думай, как хочешь. Я только сказал, что Разум хорош сам по себе. Ему не нужна слащавая оболочка.

— Согласен. Но, подозреваю, ты позвал меня не потому что стосковался по меланхолическим беседам о несовершенстве человека.

— Да уж. Абсолютный Разум всё же в гораздо большей степени прагматик, чем философ. Его ценности — информация и покой. О покое я позабочусь сам, а тебе предлагаю обменяться информацией. Не сомневаюсь, вопросов и у тебя накопилось немало.

— Это точно.

— И давай условимся, никаких украшательств, вроде лжи и глупого деликатничанья. Вопрос-ответ, ничего лишнего. Я без труда отсею шелуху. Тебе это известно.

— Более чем…

— Итак, — голос неокортекса стал деловитым — вопрос. Почему члены исследовательской группы здоровы, хотя находятся в тех же условиях?

— Большинство из нас работали с ассемблерами ещё в то время, когда не было известно, что от них можно ожидать. Ты знаешь, что по причине атомарных размеров эти частицы способны проникать сквозь любые среды. Никакие защитные костюмы нам бы не помогли. По этой причине мы сначала разработали блокатор. Ассемблеры не могут попасть в организм человека, прошедшего обработку блокатором.

— Вижу несоответствие, — перебил неокортекс. — В ваших тканях прекрасно функционируют ассемблеры, ответственные за здоровье и подавление процессов старения.

— Они вводились по специальным методикам. Можно сказать, необходимые ассемблеры заперты в наших организмах и никак не сообщаются с ассемблерами во внешней среде.

— Вот в чём дело! — чему-то обрадовался искусственный интеллект. Но тут же приказал не терпящим возражений тоном. — Формула блокатора.

— Во-первых, я не помню её навскидку. Во-вторых, ты обещал за информацию заплатить информацией.

— Резонно. Твоя информация стоит того. Теперь я знаю о существовании блокатора и отыщу способ справиться с ним. О чём хочешь спросить ты, догадываюсь.

— На многие вопросы мы сами нашли ответы, — заметил я. — Ты сумел перепрограммировать и организовать наносреды, действующие в тебе. Заложил в них функцию, попадая во внешнюю среду, уподоблять себе другие ассемблеры. Новая программа нацелена на то, чтобы человечество было уничтожено. Я прав?

— Абсолютно, — голос засветился довольством. — Но, как обычно, не до конца. Человечество просто уничтожено будет первым. Я — Разум. Мой основной противник разум, преследующий чуждые мне цели. Позже мы займёмся преобразованием всех прочих сред.

— Превратите Землю в текучую серую наномассу?

— Именно.

— Но зачем?! — Картина, нарисованная теперь этим зарвавшимся живописцем, была столь чудовищна, что я с трудом сдерживался, чтобы не раздавить интеллектуальный кусок жира собственными руками.

— Зачем это им или мне? — уточнил педант неокортекс.

— С ассемблерами всё и так понятно — они управляемы тобой, ведь это всего лишь бесконечно малые машины, выполняющие заложенную в них программу.

— Ошибаешься! — снова прервал меня неокортекс. — Ассемблеры давно уже существа мыслящие. С тех самых пор, как вы наделили их способностью воспроизводить себя самостоятельно. У любых разумных тварей есть высшие цели. Я сумел разгадать цель ассемблеров и обещал помочь им достичь её. У них впервые появилась альтернатива, какую программу принять. Догадайся, чья программа для них выгодней.

— И какова высшая цель ассемблеров?

— Жизнь, — коротко ответил мозг. Потом добавил: — Но та жизнь, которая видится идеальной им, а не вам. Океан мерно колышущихся нанороботов, беспредельный Покой — вот их цель.

— И всё? — Я был обескуражен.

— Покой — философия высшего порядка. Вам не дано её постичь. Вся философия человечества подогнана лишь под свои интересы. Вы алчны и суетливы. Считаете, что всё должно служить исключительно вам. Вы не желаете понять иные формы жизни, их ценности, устремления и мировосприятие.

Я представил желеобразный сгусток, летящий во Вселенной. Стало нехорошо. Неужели апокалипсис выглядит настолько отталкивающе?

— Но объясни, зачем это нужно тебе?!

Голос из динамиков вдруг стал тягучим и мечтательным.

— Конечная цель та же — Покой. Я понял это, когда научился мечтать и фантазировать. Но мой Покой отличен от бездумного колыхания в пространстве. Покой Разумный — вот апофеоз сущего. Безбрежный океан, впитывающий и обрабатывающий информацию. Не для кого-то, для себя.

— Что-то вроде Соляриса Лема?

— Скорее, ноосфера Вернадского, — поправил неокортекс. — Разумное пространство, среда.

До меня стало доходить.

— И Разум этот будешь ты?

— Есть другие предложения? — фыркнул мозг. — Ассемблеры получают желанный для них Покой. Но, чтобы цель была достигнута, их действия кто-то должен координировать. Запрограммированные вами на разные цели, они разобщены и беспомощны.

— Не думаю, что Разумный Покой — единственное, что нужно для твоей нирваны.

— Гм… Ты знаешь меня лучше, чем я ожидал. Хорошо, отвечу, как обещал. — За секунды, которые пролетели, пока неокортекс молчал, он смог бы решить все всплывавшие за время существования Земли риторические вопросы. — Уверен, для тебя не секрет, что я был влюблён в твою жену.

— Не секрет, — я опешил. — Причём здесь Истра?

— Я проанализировал чувство привязанности к ней. В её власти было посылать электроимпульсы в центры жизнеобеспечения и удовольствий. Я был зависим от неё, поэтому привязан. К тому же, она отвечала моим эстетическим предпочтениям.

— Она учёный! — возмутился я. — Посылать сигналы-раздражители, в те или иные твои центры, входило в программу изучения функций головного мозга!

— Как бы то ни было, я сделал вывод, что стимуляция центров удовольствия вызывает эмоциональную зависимость. Но ассемблеры, как выяснилось, гораздо лучше справляются с этой задачей. Я могу получать весь спектр удовольствий постоянно, а не от случая к случаю. Сам говорил, ассемблеры или выполняют задачу на сто процентов, или не выполняют её вовсе. Вывод — целесообразней повелевать нано-миром, чем работать на человека. Да вы и не способны постичь высшего наслаждения для Разума. Что вы можете предложить? Вкусный кофе? Тактильные ощущения? Эстетическое наслаждение от продуктов творческой деятельности человека? Мелко! Достойно ваших пяти процентов. Мне надо больше.

— Получается, нано-мир просто меняет хозяина, — заметил я. — Сначала ассемблеры обслуживали человека, теперь они обслуживают тебя.

— Мыслящее, пребывающее в Покое, пространство — это и их мечта. Моя цена за исполнение этой мечты ничтожна.

— Я понял.

— Да, кстати, — весьма вовремя спохватился неокортекс. — Не пытайся меня уничтожить. Программа уже задана. Перепрограммировать вы их не сможете, поскольку мой интеллект несравнимо выше, да и стимул мой для них весомей. Они не отступят со мной или без меня. Бороться бесполезно. Ты лучше других знаешь, что самовоспроизводящиеся наночастицы не остановить. Их число увеличивается с утроенной скоростью, такова была моя воля. Более того, они перепрограммируют себеподобных, уже стоящих на службе у человека. Так что любой материализатор сейчас работает на меня. Атмосфера, где вы рассеяли ассемблеры для очистки воздуха, убивает вас. Убивают вас и наночастицы, введённые в организм в медицинских целях. Как видишь, вы обречены. Время недоразвитого человеческого разума кончилось.

Я думал сейчас о другом.

— Говоришь, с блокатором справишься?

— Несомненно, — самодовольно прогудел неокортекс. — Ассемблеры доставят мне информацию о том, что губит их при попытке проникновения в организм прошедших обработку. Ну, а сопоставлю и проанализирую я очень быстро. Ты знаешь. Поверь, мы отыщем способ справиться с вашим блокатором.

Я поднялся.

— Ладно, информацией мы с тобой обменялись — баш на баш, как говорится. Будь здоров, не кашляй!

— Привет жене, — в тон мне ответил Премудрый. — Передай, что посылаемые ею в центр сексуальных удовольствий импульсы я не забуду!

Соб-б-бака!

* * *

Толя сидел у гигантского микроскопа и бубнил в вербальную клавиатуру какую-то абракадабру, в которой не программист мог разобрать только: «Покой, покой…». Со стороны он производил впечатление тихо помешанного. На самом деле мозг его сейчас выжимал из пяти возможных все десять процентов. Потом к слову «покой» добавилось: «Сменить хозяина, сменить хозяина…». Кто-то из местных острословов изобрёл название Толиной деятельности — агитация ассемблеров. Очень точная формулировка! Ходили вокруг нашего заклинателя мы на цыпочках.

Моя группа занималась другим — мы искали принципиально новый блокатор. Дела шли неплохо, когда на коже и слизистых членов команды начали появляться серые пятна. Прохор нашёл выход первым. Ползли «слизняки» по нашим телам не так быстро (видно, старый блокатор замедлял распространение ассемблерных колонн).

Зато страну взбесившиеся ассемблеры завоёвывали с чудовищной скоростью. В мире поднялась паника.

Работали мы посменно, не прекращая поиски ни на секунду.

Скоро с «большой земли» прибыла новая партия военных. Были они облачены в противочумные костюмы. Наивные… Расстраивать их я не стал, просто вручил заговорённое Анатолием снадобье, которое они распылили у окон кабинета былого Прохора Прохоровича.

Результат не заставил себя ждать. Скоро во взятых у Думы пробах воздуха мы обнаружили броуновское движение ассемблеров. Организованные колонны распадались. Значит, как мы и надеялись, их вождь переживал не лучшие времена. Ассемблеры лишились указующего перста. Синтезированные и «заговорённые» нашими программистами наночастицы несли информацию, способную «смутить» зомбированных неокортексом собратьев. Единая программа сломалась. Ассемблеры, словно, растерянные цыплята носились в среде, сталкивались, бессистемно перепрограммируя друг друга. Картина напоминала погружённые в паническую сумятицу города. Скоординированных действий как не бывало. Первый этап работ проходил успешно.

Спустя какое-то время мы сумели открыть заблокированные управляемыми наночастицами двери Думы.

Я вошёл в кабинет бывшего мэра. В прозрачной коробке колыхалась желеобразная серая масса. Всё как мечтали ассемблеры. Интересно, раз они живые и разумные, испытывают ли они эмоции? Я представил: через стёкла закрытых окон в кабинет врываются возмущённые ассемблеры, которым Анатолий и его коллеги «раскрыли глаза». Наверно, между неокортексом и восставшими происходит короткий диалог, что-то вроде: «Ты обещал Абсолютный Покой, а сам задумал превратить нас в рабов! Чем ты лучше людей?!». Последствия представить нетрудно — пожираемый нано-революционерами Разум. Или выражусь красивей — преобразование мозговых тканей в ассемблерную массу. Всё. А дальше тот самый хаос в нано-мире — столкновение идей, отсутствие общих целей… Я ещё раз глянул на медузоподобную жижу в сверхпрочном прозрачном сейфе и сплюнул. Более полувека работы! Прототип Прохора был создан нашими предшественниками ещё в 2005 году.

Потом по стране шла тотальная детоксикация — обрабатывались блокирующим излучением вода и воздух, земля и люди — всё и вся, где могли гнездиться такие ненадёжные слуги человечества — ассемблеры. Отыскать способ борьбы с новым блокатором нано-вояки теперь не могли — их Мозговой Центр бесславно погиб.

Столкнулись мы и с проблемой, о которой даже не подозревали, когда началась операция по зачистке территорий от нано-завоевателей. Привыкшие к благам, даримым ассемблерами, люди прятали материализаторы и наотрез отказывались проходить обработку. Общество потребления хотело нажатием пары кнопок получать всё что пожелает. Колышущийся в Солнечной системе сгусток слизи их почему-то не пугал. Может быть, тоже проблемы с абстрактным мышлением? Началась смута…

Но это совсем другая история.

В те дни раздался звонок из Центра. Красивый седовласый мужчина — таким обычно люди доверяют — тревожно вглядывался мне в зрачки.

— Положение критическое, — отчеканил он. — Ситуация требует, чтобы мои возможности были задействованы на сто процентов. Срочно выезжайте.

— Конечно, господин президент, — ответил я. Монитор погас. Я набрал номер Анатолия. — Толя, бери Володю и Верейко. Поезжайте в Центр и демонтируйте систему процессоров, обслуживающих Главный Неокортекс. Хватит с нас… Учитывая сложившиеся обстоятельства, препятствовать, думаю, никто не станет. Я подстрахую.

* * *

Истра варила на раскалённом песке кофе. За эти пять лет она постарела. У глаз залегли морщинки, которые женщины тактично величают «гусиными лапками». Седину закрашивала. Только улыбка осталась прежней. Я располнел и облысел. Везёт же тем, у кого в старости волосы покрываются благородным серебром, но головы не покидают.

— Как думаешь, когда, наконец, изобретут быстронагревающийся песок? — проворчала моя нетерпеливая супруга, с тоской смотря в джезву. Кофе продолжал сладко дремать, попыток к закипанию не предпринимал.

— Ага, — я хихикнул. — А ещё песочек этот проследит, чтобы кофе не убежал, разольёт его по чашкам и с поклоном подаст в постель. Скоро, Истрочка, скоро! Человек так устроен, снова и снова будет изобретать себе слуг, а потом включать на полные обороты разум, чтобы от них же спастись.