Помоги проекту - поделись книгой:
Луи снял с шеи медаль, трубу, дощечку, мел и мешочек с деньгами и отдал все это посыльному. Вместе они направились к лифтам.
— До завтра, Луи! — крикнул им вдогонку лодочник. — Отдыхай. Спи спокойно и не опаздывай на работу!
Луи кивнул. Двери лифта открылись.
— Прошу вас, сэр! — сказал посыльный.
Они зашли в лифт и остановились, ожидая, когда двери закроются. Воздух был напоен густым ароматом духов. Луи стоял, не шелохнувшись, и вдруг почувствовал, что едет вверх. На седьмом этаже лифт остановился. Посыльный проводил Луи к его номеру, отпер дверь и вошел следом за ним.
— Вот ваш номер, сэр! — сказал он. — Если желаете, я открою для вас окно.
Посыльный положил вещи Луи, включил свет, открыл окно и опустил ключ от номера на туалетный столик и остановился в ожидании.
«Наверное, он ждет чаевые», — догадался Луи.
Он подошел к мешочку с деньгами, распустил тесемку и достал доллар.
— Большое спасибо, сэр, — поблагодарил посыльный, принимая деньги. Потом он вышел и тихо затворил за собой дверь. Луи наконец остался один — один в номере отеля «Риц».
Первый раз в жизни он ночевал в гостинице. Сначала он обошел весь номер, включая и выключая свет, заглядывая в каждый угол. В письменном столе он обнаружил несколько листков почтовой бумаги, помеченных надписью:
Больше всего Луи сейчас хотелось почиститься и привести себя в порядок. Он забрался в ванну, задернул занавесь и принял душ. Ему сразу стало хорошо: вспомнились игры с братьями и сестрами на озере. Однако следовало быть осторожным, чтобы вода не выплеснулась на пол. Свежий и приободренный, Луи с удовольствием ступил на банный коврик и пригладил перья. И тут он почувствовал голод.
На стене в спальне обнаружилась кнопка с надписью «ОФИЦИАНТ». Луи нацелился на нее клювом и нажал. Через несколько минут в дверь постучали, и на пороге появился официант в красивой форменной одежде. Увидев лебедя, он остолбенел, но постарался скрыть недоумение.
— Чем могу служить? — спросил он.
Луи взял в клюв мел.
«Принесите двенадцать сандвичей с морской капустой», — написал он.
Официант застыл в раздумье.
— Вы ожидаете гостей?
Луи покачал головой.
— Но заказываете именно двенадцать сандвичей с морской капустой?
Луи кивнул.
— Очень хорошо, сэр, — сказал официант. — Желаете с майонезом?
Луи никогда не пробовал майонеза, но быстро принял решение. Он вытер дощечку и написал:
Официант поклонился и вышел. Через полчаса он вернулся, вкатил в комнату столик и водрузил на него огромное блюдо сандвичей с морской капустой, а рядом расположил тарелку, нож, вилку, ложку, солонку с перечницей, бокал с водой и изящно сложенную льняную салфетку. На столике также стояло блюдечко с кубиками масла, посыпанными колотым льдом. Красиво расположив все это, официант протянул Луи счет для подписи:
«Ах, как здесь все дорого! — встревожился Луи. Надеюсь, лодочника не хватит удар, когда он завтра увидит, во что ему обошелся мой ужин».
Он взял у официанта ручку и подписал счет: «Лебедь Луи».
Официант принял счет и остановился в ожидании.
«Наверное, он ждет чаевые», — решил Луи. Он снова развязал мешочек, достал два доллара и протянул официанту, который, поблагодарив его, поклонился и вышел.
Поскольку шея у лебедей длинная, стул Луи не понадобился, и ужин он съел стоя. Сначала он попробовал сандвич с майонезом, но майонез ему не понравился. Тогда он аккуратно раскрыл каждый сандвич и выложил всю морскую капусту себе на тарелку, а хлеб двумя стопочками оставил на блюде. Собственно говоря, сандвичи он заказал только ради морской капусты и теперь мог с удовольствием поужинать. Потом ему захотелось пить. Воду в бокале он трогать не стал, но пошел в ванную, напустил в раковину холодной воды и напился. Промокнув салфеткой клюв, он откатил столик в сторону. Теперь он чувствовал себя намного лучше.
Когда остаешься один в отеле, испытываешь чувство душевного комфорта и собственной значительности. Луи был на седьмом небе от счастья. Однако очень скоро он почувствовал сильное одиночество. Он затосковал о Сэме Бивере и о лагере «Кукускус». Затосковал об отце и матери, братьях и сестрах, о доме в Монтане. Затосковал о прекрасной Серене, о которой по-прежнему ничего не знал. В памяти снова всплыли слова песни, которую он играл в вестибюле:
Как было бы чудесно, думал Луи, если бы Серена оказалась здесь и порадовалась вместе с ним! Ей бы «Риц» непременно понравился.
Уходя, официант забыл на столе вечернюю газету. Луи взглянул на первую страницу и с изумлением увидел на фотографии себя. Да, это был он в Городском парке рядом с Лебединой лодкой. Набранный жирным шрифтом заголовок гласил:
ЛЕБЕДЬ-ТРУБАЧ СВЕЛ С УМА ВЕСЬ БОСТОН
Статья начиналась так:
«В нашем городе появилась новая птица. Это лебедь-трубач, его зовут Луи, и он действительно играет на трубе. Невероятно, но факт: эта редкая и красивая птица выразила согласие работать на Лебединой лодочной станции в Городском парке и радует пассажиров великолепной игрой на трубе. Вскоре после прибытия Луи на пруд собрались толпы народу, и прекрасные мелодии были слышны во многих уголках Бостона…»
Луи дочитал статью до конца и вырвал ее из газеты. «Я должен сообщить об этом Сэму Биверу», — подумал он и достал лист почтовой бумаги и ручку. Вот, что он написал:
«Дорогой Сэм, я пишу тебе это письмо, находясь в роскошных апартаментах отеля „Риц“, где я остановился на ночь. Бостон очень приятный город, ты оказался прав. Работу я нашел сразу, как только прибыл сюда. Меня наняли на Лебединой лодочной станции за $100 в неделю. В сегодняшней газете обо мне написали статью — ее ты найдешь в конверте. Если и в дальнейшем все будет складываться так же удачно, вскоре я накоплю достаточно денег, чтобы уплатить отцовский долг музыкальному магазину, и тогда я смогу с чистой совестью владеть трубой. Надеюсь, что страстной игрой я сумею завоевать расположение юной особы, в которую влюблен. И тогда все будут счастливы: отцу будет возвращено его доброе имя, магазин в Биллингсе сможет оплатить ремонт, а я женюсь. Надеюсь, у тебя все в порядке. Мне тебя очень недостает. Даже в номере такой шикарной гостиницы можно быть очень одиноким.
Луи надписал на конверте адрес Сэма, сложил письмо, сунул в конверт вместе с вырезкой из газеты и отыскал на письменном столе шестицентовую марку. Запечатав конверт, он приклеил марку и бросил письмо в почтовый ящик на внешней стороне двери. «А теперь пора спать», — подумал он, вошел в ванную и открыл кран с холодной золой.
Мысль о Серене не давала ему покоя. Если бы она только могла оказаться здесь, как это было бы чудесно! Луи поднес к клюву трубу и сыграл песню, которую сочинил для нее в Онтарио:
Как он ни старался играть потише, через минуту зазвонил телефон. Луи снял трубку и поднес к уху.
— Извините, сэр, — сказал голос, — но мы вынуждены просить вас не шуметь. В нашем отеле гостям не разрешается играть в номерах на медных и духовых инструментах.
Луи отошел от телефона и отложил трубу. Потом завернул кран, выключил свет и забрался в ванну. Там он изогнул длинную шею вправо и, опустив голову на спину, спрятал клюв под крыло. Пышные перья почти скрывали его голову. Вскоре он заснул, и ему приснились северные озера весенней порой и прекрасная Серена, его возлюбленная.
16. Филадельфия
Всю последнюю неделю сентября Луи работал на Лебединой лодочной станции в Бостонском Городском парке. Слава о его вдохновенной игре разнеслась по всему городу — он стал настоящей знаменитостью. В субботу лодочник уплатил ему сто долларов наличными, и Луи бережно спрятал деньги в мешочек. Когда после ночи, проведенной в отеле, лодочник увидел счет, он решил, что лучше позволить лебедю ночевать на пруду, и Луи был только рад этому. Он спал, положив голову под крыло, по соседству с гусями и утками, и волны мерно покачивали его, баюкая.
Труба у Луи всегда была в порядке. Он любовно, до блеска, начищал ее. Он искал новые песни где только мог: с радиоприемников, которые некоторые посетители парка приносили с собой, на концертах. Память на музыку у Луи была завидная. Он поистине родился музыкантом или, точнее сказать, вылупился им.
Одна песня ему особенно нравилась: «Друг мой прекрасный, встань, пробудись». Всякий раз, играя ее, он вспоминал о Серене, и всякий раз, когда он заканчивал, пассажиры Лебединой лодки шумно и восторженно аплодировали. Аплодисменты нравились Луи. У него на душе сразу становилось весело и легко.
Иногда по вечерам Луи играл «День клонится к ночи», и тогда голос его трубы пел сладостно и печально. Однажды, когда лодка делала свой последний круг по пруду, он заиграл «Колыбельную» Брамса. И пассажиры подхватили:
Мальчишка с первого ряда достал из-под куртки игрушечное ружье и начал стрелять в трубу гайками. Когда гайка попадала в цель, раздавался звон, и «Колыбельная» получилась такая:
Сидевшие в лодке дети захлебывались от хохота, а взрослые сердились. Наконец, один дяденька отобрал у мальчишки ружье, а другой, вернувшись домой, сел писать письмо в «Бостон глоуб» с требование ужесточить закон о торговле оружием.
На закате дня у пруда люди собирались послушать, как Луи играет отбой. Чистые звуки трубы в безмятежных вечерних сумерках было невозможно забыть. Лебединые лодки никогда не собирали столько народа, а их хозяин никогда еще не получал столько денег. Но Луи понимал, что скоро лодочную станцию закроют: через несколько дней лодки вытащат на берег, где они простоят всю зиму в ожидании нового, весеннего, сезона.
Однажды, когда Луи ждал, пока пассажиры рассядутся, на велосипеде подкатил курьер Западного Союза.
— У меня телеграмма для лебедя, — объявил он.
Лодочник удивился, однако телеграмму взял и передал ее Луи, который тут же ее вскрыл. Телеграмма оказалась из Филадельфии.
ПРЕДЛАГАЮ ВАМ ПЯТЬСОТ ДОЛЛАРОВ НЕДЕЛЮ
НОЧНОМ КЛУБЕ КОНТРАКТ ДЕСЯТЬ НЕДЕЛЬ
ПРОСЬБА ОТВЕТИТЬ
Луи тут же подсчитал, что десять недель по пятьсот долларов — будет пять тысяч долларов. Такие деньги с лихвой оплатят отцовский долг музыкальному магазину. Он взял дощечку и написал:
ПРЕДЛОЖЕНИЕ ПРИНЯТО ПРИБУДУ ЗАВТРА
ВСТРЕЧАЙТЕ ЗООПАРКЕ ПТИЧЬЕМ ПРУДУ
ПРИВОДНЕНИЕ СОСТОИТСЯ 16.52 НАДЕЮСЬ ВРЕМЯ ВАС УСТРОИТ
Луи показал текст курьеру, который переписал его на телеграфный бланк.
«Оплата получателем!» — написал Луи.
Курьер кивнул, сел на велосипед и уехал. Луи снова вошел в воду, лодочник отдал швартовы, и Луи поплыл впереди лодок. Он знал, что играет здесь в последний раз, и ему было немного грустно. Стоял тихий теплый воскресный день, последнее воскресенье сентября. Луи исполнил свои любимые мелодии: «Друг мой прекрасный», «Старина Ривер», «День клонится к ночи», «Прекрасно буйство вешних дней», а потом, когда лодка причалила к пристани, он поднял трубу и сыграл отбой.
Эхо последнего звука ударилось в стены отеля «Риц» и зависло над Городским парком. Прощание всегда горько. Для бостонцев эта мелодия означала, что лето прошло. Для лодочника — окончание самой удачной и прибыльной недели в его бизнесе. Для Луи — завершение очередной главы его жизни, полной приключений, в который его ввергла необходимость достать денег, чтобы вызволить из беды себя и отца. Ночью Луи спал спокойно, заботливо оберегая мешочек с деньгами. На следующее утро он полетел в Филадельфию, чтобы поспеть к назначенной встрече с мистером Лукасом — человеком, приславшим телеграмму.
Филадельфию Луи отыскал без труда. Ее вообще кто угодно может отыскать — надо только отправиться на поиски. Луи поднялся в воздух, повесил на шею свои вещи и, когда оказался на высоте пять тысяч футов, ему осталось лишь следовать железнодорожным путем на Провиденс, Нью-Лондон, Нью-Хейвен, Бриджпорт, Стамфорд, Кос Коб, Гринвич, Порт Честер, Рай, Мамаронек, Нью-Рошель, Пелхем, Маунт-Вернон и Бронкс. Завидев Эмпайр Стейт Билдинг,[4] он резко свернул вправо, пересек реку Гудзон и полетел вдоль железной дороги на Ньюарк и Трентон. В половине пятого он долетел до реки Шайкил. За ней раскинулся Филадельфийский зоопарк. Птичий пруд с высоты смотрелся весьма привлекательно. Там было полным-полно самых разнообразных птиц — но больше всего было гусей и уток. Луи, однако, показалось, что он заметил двух-трех лебедей.
Он сделал над прудом круг, выбрал свободный участок и ровно в шестнадцать пятьдесят две опустился на воду. Его труба билась о дощечку, дощечка — о медаль, медаль постукивала о кусочек мела, а тесьма, державшая мел, обвилась вокруг мешочка с деньгами. Прибытие Луи на пруд вызвало большую суматоху. Ни утки, ни гуси не ожидали, что к ним с неба свалится огромный лебедь-трубач, да еще с личным багажом.
Но Луи не обращал внимания на других птиц. У него была назначена деловая встреча. Около птичьего домика он заметил человека, стоявшего, опершись о широкую ограду. На нем был ярко-красный костюм и тирольская шляпа. На его лице читалась расчетливость и жизненный опыт, словно он знал много такого, что лучше вообще не знать.
«Скорее всего это и есть Счастливчик Эйб Лукас», — решил Луи и поспешил к нему.
— Ко-хо! — приветственно протрубил он.
— Чрезвычайно рад, — отвечал мистер Лукас. — Вы прибыли точно в срок. Приводнение было грандиозно. Добро пожаловать в Филадельфийский зоопарк — царство редкостных млекопитающих, птиц, рептилий, амфибий и рыб, среди которых имеются акулы, скаты и прочие разнообразные позвоночные. Остерегайтесь диких зверей и птиц — их здесь великое множество: змеи, зебры, обезьяны, слоны, львы, тигры, волки, лисы, медведи, бегемоты, носороги, лесные сурки, скунсы, соколы и совы. Сам я редко здесь бываю; род моих занятий таков, что почти все время я провожу в самом центре города среди денежных дельцов. Работа отнимает немало сил. Благополучно ли вы добрались из Бостона?
«Вполне, — написал Луи. — Путешествие было очень приятным. Что с моей работой?»
— Прекрасный вопрос! — воскликнул мистер Лукас. — Работать начнете пятнадцатого октября в известном ночном клубе на другом берегу реки — модная забегаловка с кругом для танцев и низкими ценами. Будете появляться на эстраде каждый вечер, кроме воскресного, и услаждать слух счастливых посетителей игрой на трубе. Время от времени сможете присоединяться к джас-банду «Лебедь Луи и его труба». Оплата солидная. При одной мысли об оплате моя душа начинает петь. Богатство и счастье уже рядом, они ждут Лебедя Луи и Счастливчика Лукаса, самого великодушного в мире человека. Моя посредническая ставка — всего десять процентов, сущий пустячок.
«Как я доберусь до ночного клуба?» — написал Луи, для которого больше половины сказанного мистером Лукасом осталось совершенно непонятным.
— На такси, — ответил мистер Лукас. — Будьте пятнадцатого октября в девять часов вечера у Северного входа в зоопарк, на пересечении Авеню Жерар и Тридцать четвертой улицы: там вас будет ждать такси. Шофер — мой друг, он будет счастлив препроводить вас в клуб. О, это будет незабвенная ночь! У него, кстати, работа тоже отнимает немало сил.
«А кто заплатит за такси?» — поинтересовался Луи.
— Я! — Мистер Лукас гордо выпятил грудь. — Счастливчик Лукас, щедрая душа, заплатит за такси для Лебедя Луи. Но что я вижу у вас на шее? Мешочек, набитый деньгами! Друг мой, доверьтесь моему благородному сердцу, отдайте его мне. Уж я его для вас сберегу, пока вы здесь, в Филадельфии, гнездилище бесчисленных воров и мошенников.
«Нет, спасибо, — написал Луи. Предпочитаю хранить его при себе».
— Как знаете, — вздохнул мистер Лукас. — А теперь мне хотелось бы обговорить с вами еще одно дельце. Большинству птиц, обитателей этой роскошной лагуны, когда-то была сделана операция. Я вам по доброте душевной сообщаю: по распоряжению администрации зоопарка кончик одного крыла им обычно подрезают. Это абсолютно безболезненно и практикуется во всех зоопарках мира. Операция, кажется, называется «купирование». Так птицу насильственно удерживают в зоопарке, и она не может покинуть его тесные пределы, поскольку теперь ее крылья разной длины. Равновесие нарушено, и в воздух ей уже не подняться. Всякая попытка обречена на провал. Короче, летать она уже не может. Предчувствуя ваше негодование по поводу возможных попыток искалечить одно из ваших могучих крыльев, я побывал у Заведующего птичьим питомником и предложил ему маленькую сделку. Он согласился не подрезать вам крыло. Все уже решено. Он — человек чести. Но в ответ на столь великое благодеяние со стороны администрации Филадельфийского зоопарка вы должны будете каждое воскресенье давать здесь, на озере, бесплатный концерт для жителей Филадельфии, простых людей, приходящих сюда развлечься и отдохнуть. Ну как, по рукам?
«Согласен, — написал Луи. — Буду давать воскресные концерты».
— Вот и прекрасно! — воскликнул мистер Лукас. — Прощайте, до скорой встречи. Будьте пятнадцатого в девять у Северного входа! Такси будет ждать вас. Играйте хорошо, дружок, и вы станете самым громким событием в Филадельфии со времен Конституции 1787 года.
Последних слов Луи не понял, но кивнул мистеру Лукасу на прощание и поплыл к островку посередине пруда. Там он вышел из воды, поправил свои вещи, пригладил перья и лег отдохнуть. Он не был уверен, что работа, предложенная мистером Лукасом, придется ему по душе. И сам мистер Лукас ему не больно понравился. Но он сочно нуждался в деньгах и ради них был готов на любые трудности и уступки. Единственно, что ему действительно нравилось, был зоопарк. Это было замечательное место — если не принимать во внимание правило купировать птицам крылья. Луи совсем не хотелось, чтобы ему подрезали крыло.
«Пусть только попробуют, я им задам!» — думал он.
Ему было приятно видеть вокруг так много водоплавающих птиц. Здесь жило множество самых разнообразных видов гусей и уток. Неподалеку Луи заметил и трех лебедей-трубачей. Они уже давно поселились в зоопарке. Их звали Егоза, Хохотунья и Соня. Луи решил отложить знакомство на несколько дней.
Пруд со всех сторон был окружен оградой. Когда наступил назначенный вечер и пора было начинать работать, Луи начистил до блеска трубу, надел на шею все вещи, перелетел через ограду и опустился у Северного входа. На часах было ровно девять. Такси уже ждало его, как мистер Лукас и обещал. Луи уселся в него и поехал на новую работу.
17. Серена
За десять недель работы в клубе Луи разбогател. Каждый вечер, кроме воскресений, он отправлялся в клуб и играл для посетителей. Работа не приносила ему радости. Большой шумный зал был набит до отказа; люди громко разговаривали, пили и ели, не переставая. Кроме того, ночью большинство птиц предпочитает спать, а не развлекать людей до рассвета. Но Луи был музыкантом, а музыкантам не приходится выбирать, когда им работать — они работают, когда прикажет хозяин.
Каждую субботу Луи получал свой заработок — пятьсот долларов. Мистер Лукас был тут как тут, чтобы забрать причитавшиеся ему как посреднику десять процентов. После уплаты мистеру Лукасу у Луи оставалось четыреста пятьдесят долларов, которые он складывал в свой мешочек. Потом он садился в ожидавшее его такси и около трех часов утра возвращался на Птичий пруд. Мешочек стал таким тугим и тяжелым, что Луи начинал беспокоиться.
По воскресеньям, если погода была хорошая, по берегам Птичьего пруда собирались толпы народа, и Луи давал концерт, стоя на островке. Для Филадельфии, где по воскресеньям делать особенно нечего, это было целое событие. Луи очень серьезно готовился к этим концёртам. Ими он зарабатывал свое право на свободу, право жить в зоопарке с неподрезанным крылом.
По воскресеньям его игра бывала особенно хороша. Вместо джаза, рока, кантри и вестерна, он исполнял произведения великих композиторов — Людвига ван Бетховена, Вольфганга Амадея Моцарта й Иоганна Себастьяна Баха, которых он слышал в лагере «Кукускус» в записи. Музыку Джорджа Гершвина и Стивена Фостера Луи тоже очень любил. Когда он исполнял «Летние дни» из «Порги и Бесс»,[5] у жителей Филадельфии щемило сердце. Его исполнение было столь профессионально, что как-то раз он получил предложение выступить с Филадельфийским симфоническим оркестром в качестве приглашенного солиста.
Однажды, за неделю до Рождества, разразилась ужасная буря. Небо потемнело. Зловеще завыл ветер. В домах задребезжали стекла. Двери послетали с петель. Вихрь подхватил старые газеты и конфетные обертки и закружил, словно конфетти. Звери в зоопарке забеспокоились. Из слоновника раздавались тревожные трубные крики слонов. Львы, испуганно рыча, заметались по клеткам. Истошно вопил большой черный какаду. Служители сновали туда-сюда, проверяя, надежно ли заперты окна и двери, выдержат ли они напор ураганного ветра. Сильные шквалы вспенили воды Птичьего пруда, который стал похож на маленький, но грозный океан. Птицы сгрудились на островке, ища укрытия.
Луи решил переждать бурю на воде, с подветренной стороны островка. Он повернулся лицом к ветру и изо всех сил загребал лапами, борясь с волнами. Могущество стихии рождало в нем восторг, и глаза его радостно блестели. Вдруг он заметил в небе что-то белое, падающее вниз из тяжелых туч. Сначала он не мог разглядеть, что это было.
«Может быть, это летающая тарелка?» — думал он.
Но вскоре увидел, что это большая белая птица, из последних сил пытающаяся совладать с ветром, отчаянно бьющая крыльями. Новый шквал подхватил ее, закружил и бросил оземь, и она осталась лежать, распластав крылья, точно мертвая. Луи пристально вглядывался в нее.
«Похоже, это лебедь», — подумал он.
Это и в самом деле был лебедь.
«Похоже, это лебедь-трубач», — подумал он снова.
Поделиться книгой: