Странница в ночи

Юрий Аристархович пошел открывать и вернулся с тем наглецом, который твердо решил лишить меня покоя на ближайшее время.

— Знакомьтесь, — сказал он. — Это Сашенька. А этого нахального парня зовут Никой.

Он протянул мне руку и так улыбнулся, что я, к собственному раздражению, мгновенно подпала под его обаяние. Все-таки надо что-то делать со своей проклятой женской сущностью!

Уже через пять минут я чувствовала себя отвратительно и вообще забыла, зачем я здесь нахожусь.

— Вы, Юрий Аристархович, по-прежнему увлекаетесь утонченными девицами, — усмехнулся он, нахальным образом разглядывая меня.

К моему удивлению, мой учитель спустил ему наглый прикол и развел руками:

— Кому что, милый мальчик. В твоем возрасте я тоже искал телесного, забывая о духовности…

— Ну вот. Значит, я пошлый и невыносимый тип, — обиженно заявил Ника. — Не слушайте его, милая барышня, вовсе не такой уж я плохой. Просто Юрий Аристархович пытается меня очернить в ваших глазах, так как явно вами увлечен.

Я понимала, что они препираются так в шутку, но меня немного удивили их взаимоотношения.

Как и то, что этот Ника явно не был кретином, судя по тому, как он довольно бойко обсудил с Юрием Аристарховичем «Потерянный Рай» Мильтона. Я все это время молчала, впитывая каждое слово их беседы, — для меня такие разговоры, увы, последнее время были редки. Я не могла позволить себе позиции «чистого интеллектуала» в связи с новой работой, хотя…

Вон этот Ника болтается на стене в качестве маляра-штукатура, и ничего!

Представив, как я веду с Лариковым тихие беседы о Вордсворте, я не сдержала улыбки. Нет, этот номер у меня не пройдет — бедный Ларчик и так с трудом соображает, когда я прикалываюсь, а когда говорю серьезно, а после этого у него и вовсе начнется сильнейшая мигрень!

Ника посмотрел на часы, поднялся и поцеловал мне руку.

— Надеюсь, мы еще встретимся? — подмигнул он мне, быстро превращаясь в обыкновенного ловеласа.

— Как повезет, — изобразила я на своем лице полное равнодушие.

— Надеюсь, что мне повезет…

Многозначительно посмотрев на меня, он исчез в дверях.

— Кто это? — поинтересовалась я. — Мой ученик, — рассмеялся Юрий Аристархович. — Только самородок. В университет он не хочет — утверждает, что ему хватает его профессии, а все остальное нужно ему для развития личности.

— Ну да. Образованный маляр, — понимающе кивнула я.

Юрий Аристархович ничего не сказал, но рассмеялся.

— Давайте продолжим наш разговор, — предложил он.

* * *

Если бы Андрея Ларикова спросили, почему Татьяна вызвала в нем такие противоречивые чувства, он не смог бы ответить. Наверное, притягательность ее натуры страннейшим образом сочеталась с негативными чертами ее характера — так в одном человеке уживаются непостижимым образом ангел и бес, и не мог бы Андрей Юрьевич определить, чего в ней больше. Но именно эта двойственность и заключала в себе ту таинственность, из-за которой многие женщины становятся счастьем и одновременно проклятием твоей жизни.

Андрей не был абсолютным профаном по части женских ухищрений и на девяносто процентов распознал в Татьяне характер, который я бы определила как «стервозно-изысканный», что, увы, немногим лучше «стервиоза обыкновенного», но меня рядом с ним не было, а посему бедняге Ларчику пришлось справляться с налетевшей на него убийственной страстью одному.

Он пришел в «офис» необыкновенно мечтательный и все никак не мог сфокусироваться на проблеме, вспоминая эти странные глаза с легкой косинкой и изысканность жестов.

— И все-таки, — спросил он меланхоличное свое отражение в зеркале, — почему ее так напугало упоминание о господине Шлендорфе?

В этом Андрей был готов поклясться, но поклясться в данный момент было совершенно некому — я в то время таяла под взглядом Ники, Виктора тоже не было, и, может быть, он единственный не подпал ни под чьи чары и поэтому оставался вполне работоспособной единицей.

Андрей сидел в кресле и даже не задавался вопросом, куда же подевалась эта Саша, потому что в тот момент ему было на меня в высшей степени наплевать. Как ни обидно мне это признавать, но я вообще не присутствовала в его мыслях, плавно перетекающих от Татьяны к Шлендорфу в тщетной попытке обнаружить между ними связь.

Увы! Пока этой связи мой бедный Ларчик найти не мог!

История эта началась так давно, что вести расследование приходилось подобно историку или археологу, копаясь в замшелой пыли, где, как нам тогда казалось, мы найдем то, что поможет разыскать человека, который желал смерти Володе Баринову.

* * *

— Так что помочь я тебе, Сашенька, ничем не могу… Разве что дать тебе адрес и телефон дочери Ивана Потырина. Может быть, ей известно о Баринове немного больше…

Мы сидели уже вдвоем. Обаятельный Ника исчез с той же быстротой и внезапностью, как и явился. Прямо как ветер.

Юрий Аристархович порылся в своих записных книжках и наконец издал победный клич:

— Ах, вот же он! Нашел!

Он протянул мне записную книжку открытой на той страничке, где я увидела запись, заставившую меня вздрогнуть.

— Как? — переспросила я, боясь поверить своим глазам. — Ее фамилия не Потырина?

— Нет, она же вышла замуж!

«Ничего себе, вышла. И ведь за кого!»

— «И где же она его нашла? — задумчиво спросила я саму себя. — Или — целенаправленно искала?»

— Как, милая девочка? Вы никогда не слышали о немцах Поволжья?

— Слышала, — кивнула я. — Но вот эту фамилию почему-то в последнее время слышу так часто, будто она распространена в наших краях так же, как Ивановы, Петровы и Сидоровы. Вполне можно добавить к ним и Шлендорфов. Судя по всему, их у нас тоже как собак нерезаных!

Потому что дочку Потырина звали — не поверите! — Нина Ивановна Шлендорф-Потырина.

Глава 5

Поднимаясь по лестнице, я ожидала с трепетом душевным самого грозного вида моего шефа, но уж никак не этакого — расслабленно-медитативного, будто Андрей Юрьевич решил наконец-то посвятить время осмыслению сложных философских вопросов. Он меланхолично приветствовал меня: «Здравствуй, Сашок», — и этот «Сашок» меня настолько удивил, что я замерла на пороге с открытым ртом.

— Здравствуйте, Андрей Юрьевич, — саркастично ответила я на такое приветствие, — простите, что я задержалась.

Он кротко наклонил голову и пробормотал:

— Ничего страшного. Я сам только что появился.

«Интересно, откуда? — подумала я, усаживаясь на свое место. — Судя по его виду, он явился с заоблачных высей…»

Быстренько найдя нужный файл, я постучала по клавишам, занося новую информацию. На это ушло, по моим подсчетам, достаточное количество времени, чтобы мой драгоценный Ларчик пришел в себя, даже если его стукнули по голове. Но он почему-то не спешил приходить в нормальное состояние, задумчиво-отстраненно листая застарелый номер «Лизы».

— Ларчик, — тихо позвала я. — У тебя что, амнезия?

Он встрепенулся и окончательно добил меня следующим всплеском эмоций:

— Сашка? Где ты шлялась так долго?

Это уж, по крайней мере, было близко к норме. Я облегченно вздохнула и ответила:

— Собирала информацию, между прочим. Так что нечего рычать… А вот почему ты тут пребываешь в таком состоянии, остается непонятным, но я же не кричу на тебя!

— В каком? — растерянно переспросил Андрюшка.

— Во влюбленном, — ехидно ответила я. — «Образ прекрасной дамы затмил пред ним все остальные красоты мира…»

Он почему-то покраснел и пробурчал что-то о моих дурацких фантазиях и склонности к бредовым вымыслам.

— Ну-ну, — согласилась я. — Предположим, что я действительно нахожусь во власти оных. Тогда ты напоминаешь шизофреника. Насколько я успела тебя изучить, таковое состояние нападает на тебя в двух случаях — когда ты одержим желанием срочно найти ответ на трудный вопрос или ты находишься в состоянии легкой влюбленности. Я лично склоняюсь ко второму варианту.

Он решил, что гордое молчание куда более подействует на мою нахальную натуру. Ну и ладно. Не буду нарушать его молчания, не впервые мне разговаривать сама с собой.

— Все в этом мире взаимосвязано, — глубокомысленно объявила я, смотря в окно, за которым начинался дождь. — Только в этой многогранной взаимосвязи умный человек может обнаружить истину. На первый взгляд — какое отношение имеет некто Потырин к происходящим таинственным покушениям на жизнь Володи Баринова?

Так как обиженный Ларчик мне отвечать не собирался, я ответила себе сама:

— Никакого. Но только на первый взгляд. Конечно, человек этот когда-то пошел в органы и настучал на Володиного дедушку. Но тогда можно было бы скорее от Володи ожидать своеобразной мести. Лучше, конечно, оставить старичка, давно почившего в бозе, в покое. Сказать ему мягко: «Покойся с миром»…

Сделав эффектную паузу, я взглянула на Ларчика. Он фыркнул и еще глубже погрузился в свое обиженное молчание.

— Но вот ведь какая у нас возникла проблема… В дочке Потырина. Честно говоря, я бы не упала в обморок, если бы фамилия этой женщины была, скажем, Ротшильд… Или еще какая-нибудь. Это не произвело бы на меня такого впечатления. Тогда почему же я нахожусь в шоке из-за ее фамилии?

Я опять замолчала, посмотрев на Ларчика многозначительным взглядом, чтобы он все-таки поинтересовался: что же за тайна мелькнула перед моим взором? Он все так же хранил совершенно кретинское спокойствие, как будто в этот момент он обдумывал вещи несравненно более важные, чем какая-то там Потырина. Меня это уже начинало злить. Ну же, дубина ты стоеросовая! Почему бы тебе не поинтересоваться ее фамилией? Давно бы пора…

Нет. Он продолжал безмолвствовать.

— Почему у гражданки Потыриной вторая фамилия Шлендорф — ума не приложу! — развела я руками.

Ура!

Он вскочил и вытаращился на меня.

— Какая? Шлендорф? — переспросил он меня. — Кто это Потырина такая? Откуда ты ее извлекла?

Я наслаждалась произведенным эффектом. Поглубже устроившись в кресле, я окинула его томным взглядом и сообщила:

— Я хочу кофе и сигарету. Не могу вести длинные и умные разговоры без наличия оных пред моим голодным взором…

Забывший о глубоком чувстве Ларчик рванул на кухню, и я начала опасаться за себя — а ну как, чтобы получить информацию, он начнет заливать горячий кофе мне в глотку?

Я бы этого не хотела.

Слава богу, он ничего подобного делать не стал, а спокойно принес все требуемое, поставил передо мной и опустился рядом со мной на палас, смотря на меня ласковыми глазами, полными подхалимства и невысказанных просьб.

— Ну же, Сашечка!

— Знаешь, — задумчиво молвила я, — мне не дает покоя одна мысль. Почему мужчинам надо обязательно все объяснять? Почему они, черт побери, совершенно не способны, почувствовав тайну, заинтересоваться ею сразу, подпав под странное обаяние загадки? О, как же их легко провести из-за этого!

Он выслушал меня терпеливо, готовый на все ради объяснения появления нового упоминания немецкой фамилии.

Ну и ладно. Не зверюга же я какая-то в самом деле.

Я снизошла к его мольбам и рассказала о своем визите к старому учителю, об истории, произошедшей в тридцатые годы, о дочери Потырина, к которой собираюсь наведаться в самое ближайшее время. Умолчала я только о Нике, но он-то к этому никакого отношения не имел, а путать личную жизнь с работой я не собиралась!

* * *

Татьяна поднималась по лестнице училища, думая о странных случайностях, преследовавших ее. Надо же — ее сын может стать наследником крупного состояния! Так просто, по закону!

Она даже рассмеялась, потому что все ее титанические усилия оказались совершенно ненужными — все складывалось само собой, если бабка все-таки вспомнила в своем завещании о втором внуке. А она-то, дура…

Татьяна уже представляла себя отдыхающей на Канарах, дальше этого ее фантазия не простиралась… Чертову работу можно будет оставить. Всех этих прыщавых дурочек, которые только зря мучаются сами и мучают ее. Все равно из этих кошелок ничего не получится… К тому же у каждой из Татьяниных учениц физиономии как в том анекдоте. «Говорят, ты женился… — Да. — Ну, и как твоя жена? — Люди говорят, похожа на Матерь Божию. — Да что ты? А фотография есть? — На, сам посмотри. — Матерь Божия!» У одной нос как у степной орлицы, у другой — глазки-щелочки… Господи, и отчего у них такая уверенность в собственной красоте? Кто им, дурам, это внушил?

Она остановилась на площадке между двумя лестничными маршами, доставая сигарету.

«Ну, и какое тебе до них дело? Деньги они платят. Деньги, деньги, деньги! Вот что самое главное! Воровать ты не умеешь. В торговле ты многого достичь не сможешь. Вот и резвись с толстушками, мнящими себя красотками… «Гран плие, девочки! Олечка, держи ручку пла-а-авно». А у Олечки рука торчит локтем вперед, как кочерга. Выдать бы их всех замуж за арабов, чтоб вовеки не видеть! А батман, от которого хочется спрятаться, потому что они так машут своими короткими ножками, что начинаешь опасаться за свою здоровую психику!

И в какую сторону ни посмотри, то дочка бизнесмена, то сестра рэкетира, то любовницы и того и другого… Ни слова им не скажи — придут с револьверами. И такое устроят, что никаких средств не хватит здоровье поправить.

Зачем им вообще классический танец? Они что, на подиуме собираются танцевать?

Стоп, Таня. Раздражение, раздражение, раз-дра…

— Простите, у вас спички не найдется?

Она оглянулась. Человек, стоявший перед ней, показался ей смутно знакомым.

— Зажигалка, — сообщила она, протягивая ее, пытаясь вспомнить, где она могла его видеть. Крепкий мужик, с бычьей шеей.

Он кивнул, прикуривая, и пошел дальше.

Таня поняла, что вспомнить она не сможет. «Бизнесмен-папа или рэкетир-любовник», — решила она для собственного успокоения, несмотря на то, что мысль о нем была ужасно неприятной. Ей показалось, что от него исходил запах, который Татьяна определила бы как запах смерти.

Впрочем, от них от всех сейчас исходит этот запах, со вздохом признала она. «Они пропитаны им, как хлороформом. Ходячие мумии… Либо убьют их, либо они кого-нибудь убьют. Остается надеяться, что я не стану их жертвой».

Звонок прозвенел над ухом, заставляя ее поторопиться. Совсем как в обычной школе, подумала она.

Перед самым входом в зал, уже открывая дверь, она услышала за своей спиной вкрадчивый голос:

— Татьяна Витальевна?

Она вздрогнула. Не оборачиваясь, она почувствовала все тот же отвратительный запах смерти.