Палач в нетерпении

Никто нас не беспокоил. Поэтому Пенс задремал, вытянув свои длинные ноги. Чем занимался Лариков, я не знаю. Уж тем более было мне неизвестно, чем в данный момент развлекает себя письмотворец. Конечно, я не оставляла надежды, что сейчас он заканчивает сочинять очередной злобный пасквиль и уже через пять минут окажется здесь, где я встречу его с распахнутыми объятиями, в которых постараюсь его тут же и придушить немного, чтобы не сопротивлялся, когда Лариков будет надевать на него наручники.

Чтобы не скучать, я достала с полки парочку Таниных журналов и начала их перелистывать. Я выяснила много полезного, например, как ухаживать за ногтями. Хотя, к собственному прискорбию, была вынуждена признать, что тратить на обработку ногтей целые сутки, поскольку, как я подсчитала, именно столько времени от меня требовалось бы, я просто не в состоянии.

Перейдя к волосам, я с ужасом обнаружила, что вторые сутки надо будет посвятить им, третьи — лицу. Четвертые — уходу за ногами. Пятые потребуются для разных массажей. Шестые я должна буду проторчать в парикмахерской, а седьмые посвятить фигуре.

С понедельника надо начинать сначала. Красота требовала не только жертв, но и времени. А если учесть, что на все это были нужны еще и деньги, так как все семь суток я, по планам издателей полезного журнала, была просто обязана провести неотрывно в косметических салонах, у массажистов, парикмахеров, да еще и в тренажерных залах, не забыв при этом, что моя одежда должна быть индивидуальной, а значит, надо заиметь и портного, которого тоже придется посещать, возникал вопрос — когда же я эти самые деньги заработаю?

Если только зарабатывать их ночами, но ночами-то зарабатывают у нас дамы определенного рода занятий! Ну разве что я еще тут сижу. Я прислушалась, но не уловила никаких движений. Вот кто-то протопал мимо ящика, напевая себе под нос очередной хит.

— Все-таки это терпеливый кретинизм у нас какой-то получается, — проворчала я. — Мы в буквальном смысле маемся бездельем, и я уже переутомилась от скуки!

Взглянув на часы, я выяснила, что сейчас двенадцать, и набрала номер Никитича.

Трубку никто не брал.

«Наверное, удалились в опочивальню, — подумала я, вешая трубку. — Что ж, не стану им чересчур настойчиво мешать!»

Достав очередной журнал, я зевнула. Спать хотелось ужасно.

Единственное, что отличало мой тяжелый труд от ночного труда путан в выгодную сторону, это то, что я хотя бы расслабленно сижу. А им, наверное, тоже хочется спать. Бедные, бедные!

Открыв журнал, я сразу наткнулась на физиономию Влады.

Конечно, из бывшего паренька красотка получилась потрясающая! Но уж слишком эта красотка походила на…

Я отодвинула журнал подальше, прищурилась. Не понравилась мне появившаяся мысль, ох, как не понравилась!

— А ведь никуда ты от нее не денешься — Владик сработан именно под Танечку, — пробормотала я. — Один к одному. Те же волосы. Та же полуулыбка… Даже этот прищур глаз — полный плагиат! На месте Татьяны я бы подала на него в суд!

В это время в ящике раздался щелчок.

Я резко откинула журнал и вскочила. Проснувшийся Пенс вскочил за мной.

Я вылетела в коридор, открыла дверь и пулей выбежала в подъезд.

— Черт, надо же, как он быстренько двигается! — прошептала я, поняв, что даже моя бешеная скорость не дала ощутимого результата.

Письмоносца уже не было.

Оставалось надеяться на Ларчика. Если он не проспал, то наверняка засек парнишку!

* * *

Вылетев во двор, я огляделась. Никаких звуков… Ощущение непорочного покоя, который царил повсюду, впрочем, было обманчивым.

Я довольно быстро сориентировалась и направила свои легкие стопы к тому месту, откуда ясно доносились голоса.

Рядом с нашим мотоциклом.

Когда я подбежала к нему, то увидела следующее: Ларчик держал мертвой хваткой коренастого парня, а тот отчаянно ругался.

— Какого хрена ты меня схватил, придурок? Я сейчас милицию вызову!

— Давай, — веселился Лариков. — Как ты это сделаешь? Громко завоешь по принципу сирены?

Я подошла поближе и спросила:

— Ты уверен, что это он?

— Конечно, — кивнул Лариков.

— Витька? — удивленно спросил Пенс, вырастая за моей спиной. — Господи, я бы никогда не подумал, что это ты…

— Что — я? Вообще ты-то с чего в эту компанию шизоидов втянулся? — спросил Виктор, пытаясь вырваться из железных объятий Ларикова. — Дурная голова окончательно перестала давать покой?

— Что ты делал у Таниного почтового ящика?

— А-ах вот в чем дело, — рассмеялся Виктор. — Так и знал, что влипну в какую-нибудь дурацкую историю со своими романтическими глупостями! А что за чушь с этим ящиком? И при чем тут я?

— Что вы положили в Татьянин почтовый ящик? — сурово спросил Ларчик.

— «Алую розу — эмблему любви», — ответил насмешливо Виктор.

— Ага, мы сразу и навсегда поверили, — усмехнулся Ларчик. — А может быть, все-таки очередную «угрозу»?

— Какую угрозу? — вытаращился Виктор. — Угроз я ей никогда не подкладывал. Ни явных, ни скрытых… Девица взрослая, самостоятельная — с чего я стал бы ей угрожать? Она что, вернется в мои объятия, если я буду ей угрожать? Раз ей нравится этот маленький гномик, пускай… Может, ей заботиться не о ком стало. А тут можно с ложечки кормить… В конце концов, ей вон и Серега может с тем же успехом угрожать. Так что отпустите мои руки и, если уж вам так неймется, пошли взглянем, что я ей положил.

— Пожалуй, в этом есть смысл, — сказала я. — Может быть, он говорит правду…

— Надо же, — посмотрел он на меня. — Такая маленькая девочка, а умная.

«Ну и гад, — подумала я. — Маленькая… Сейчас я тебе покажу маленькую, чтобы запомнил на всю жизнь!»

— А может быть, он и врет, — меланхолично заметила я, пытаясь испепелить его взглядом. — В конце концов, место преступления еще хранит улики. Кроме нас, ведь никто в ящик не полезет пока.

И я пошла назад, к подъезду.

— Черт, — вырвалось у меня.

Я прищурилась. На какое-то мгновение мне показалось, что дверь подъезда хлопнула. Как будто кто-то оттуда выбежал — вернее, выскользнул — легкой тенью.

Надо же! Оставили без присмотра, тройка идиотов! Даже наушники болтались без дела!

Впрочем, скоро я была готова поверить, что это просто плод моего воображения. Наверное, мне все это почудилось.

Быстро поднявшись по ступенькам, я открыла почтовый ящик.

Роза там действительно лежала. Правда, к утру она рисковала выглядеть уже не такой прелестной, какой она была сейчас. Но сам факт ее приношения в дар красавице Татьяне не носил в себе ничего противоправного.

Вот только рядом с розой белел листок.

Я дождалась, когда вся компания подойдет ближе, и открыла его.

На сей раз это был титульный лист с детектива Питера Чейни.

«ПАЛАЧ В НЕТЕРПЕНИИ».

* * *

— Только не надо говорить нам, что вы его не клали туда, — мрачно и холодно произнесла я, поднимая глаза на Виктора.

Кстати, теперь, при свете лампы, я с удивлением обнаружила, что у этого мерзавца весьма обаятельная физиономия. Красавцем его назвать было нельзя, но что-то в нем было. Что-то такое, что хотелось взглянуть на него еще, и еще, и еще… В общем, он был весьма притягательной личностью, этот Виктор. Глаза у него были очень красивыми — и с таким доверчивым простодушием смотрели на тебя, что даже мысль о его причастности к творениям анонимного жанра казалась кощунственной.

— Цветок? Я же сказал, что положил! Это же не бомба, как вы изволили убедиться, милая девушка! Можете проверить каждый лепесток — взрывчатки там вы не обнаружите! К тому же я вам уже высказал свое мнение по этому поводу — если бы я и вздумал изничтожить неверную, я бы скорее просто избил ее хлюпика. Но ее вкус — это ее проблема.

— Напрасно вы так ерничаете, Виктор Петрович, — сказал Лариков, возвращая мне листок. — Дело очень серьезное. Поскольку вот это послание лежало рядом с вашим цветочком. И мы совсем не исключаем вероятности, что подложили его именно вы…

— Какой еще листок? — вскинул он на Ларикова глаза, полные недоумения. — Я положил туда только розу. Не спорю, это был, пожалуй, самый кретинский поступок в моей жизни, но уж письма любовные я бы ей ни за что писать не стал. У меня очень трудно с написанием фраз, видите ли. Пока я начинаю писать первую букву, мысль успевает улетучиться. Поэтому самое крутое, что я мог бы изобразить, было бы банальное «Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ, ТАНЯ!». Согласитесь, что такое детское послание предмет моих воздыханий вряд ли бы оценил по достоинству. Скорее всего Татьяна долго бы хохотала, а ее смех с удовольствием бы разделил с ней этот недоношенный червяк!

— Ну, так можно ведь и книги испортить, вырезая оттуда заголовки и наклеивая их на чистые листы, как тут. С одной стороны — поздравляю с днем свадьбы, а внутри прямая угроза, — заметила я. — Вы же не любите Андрея Никитича.

— И что? Я же именно его не люблю, так что именно ему бы я и угрожал с превеликим удовольствием! Кстати, может, вы мне покажете, что Татьяне написали на этот раз?

Ну конечно! Я и забыла, что про письма он знал.

— Сначала дайте-ка мне сигарету, — вздохнула я. — А потом продолжим нашу беседу на нейтральной территории. Как я понимаю, все гадости уже совершены. Сейчас только позвоню Танечке, выясню, все ли у них в порядке…

— А что? — встрепенулся Андрей. — У тебя есть опасения?

— Дело в том, что в двенадцать у них никто не поднимал трубку. Я решила, что они спят, и не стала настаивать. Но теперь, я думаю, есть смысл дозвониться…

— Чтобы сообщить, что мы полные придурки и прямо у нас под носом подкинули очередной пасквиль, — хмыкнул Пенс. — Правда, нам удалось поймать Витеньку, но он настаивает, что положил только трогательную розочку. И я ему, кстати, верю.

— Спасибо, — наклонил голову в шутливом полупоклоне Виктор. — Я уж думал, что и ты, Брут, склонен считать меня тем самым уродом, которому нечем заняться, только Танечке жизнь отравлять.

— Не за что, — ответил Пенс. — Просто по Сашкиным раскладкам этот извращенец отличается умом, а у тебя его никогда не было.

— Какой же ты милый, брат! Даже в своих добрейших чувствах умудряешься оставаться таким же честным и бесхитростным!

Слушать их словесную дуэль было невыносимо, тем более что они отвлекали меня от моих мыслей. К тому же из моей головы не выходила эта легкая тень, что мне почудилась возле подъезда.

Или ничего мне не почудилось?

— Грош тебе цена, Данич, — пробормотала я, закуривая и выходя на улицу. — Сама вот подумай, лапонька моя, как это ты смогла упустить преступника, если это тебе совсем и не почудилось?

И хотя в глубине души я все-таки надеялась, что мне просто все привиделось, я чувствовала себя омерзительно.

Тем более что — палач-то был уже в нетерпении!

Вот эта мысль заставляла меня нервничать. Я с трудом сдерживалась, потому что сейчас напряжение уже начинало достигать своей высшей точки — и что потом?

Не найдем ли мы нашу Татьяну лежащей на полу в точно такой же позе, как та, которая уже никогда не сможет подняться?

Я стиснула кулаки.

— Ах, знать бы, кто ты, голубчик, — пробормотала я.

Но пока мы этого не знали! — Саш, — раздался за спиной голос верного Пенса. — Ты в порядке?

— В порядке, — вздохнула я. — Только кажусь себе полной дурой.

— Почему? — удивился Пенс.

— Почему кажусь или почему дурой? — усмехнулась я. — Ты еще спрашиваешь…

На горизонте уже стало светлеть. Я потушила сигарету.

— Наверное, звонить Татьяне уже не стоит. Хоть одного результата нам удалось достичь — мы не позволили негодяю омрачить ее праздник!

— Значит, ты тоже не считаешь, что письма подкладывал Виктор? — с облегчением выдохнул Пенс.

— Не знаю, Пенс, — устало отмахнулась я. — Вообще ничего пока не знаю. Я ужасно хочу спать. Это единственное, что я хочу, потому как мысли меня только раздражают. И еще я очень замерзла. Видишь, как я банально мыслю? А вот палач мыслит небанально. Он у нас в нетерпении!

Я развернулась и пошла к мотоциклу. Пусть Ларчик сам разбирается с Виктором.

У меня все надежды были на завтрашний вечер.

Лишь бы только с Татьяной до него ничего не случилось!

* * *

Как мы добрались до дома, я не помню. Кажется, я проспала всю дорогу, уткнувшись носом в Пенсову куртку.

Очнулась я, во всяком случае, уже перед собственной дверью, заботливо открытой Пенсом.

Добрая мама оставила свет включенным, а сама спала.

«Счастливица», — подумала я, потягиваясь.

Наконец-то я оказалась в мягкой, уютной постели и блаженно потянулась. Скоро мне даже удалось согреться.

Только вот сон как рукой сняло. Сейчас я вдруг отчетливо поняла, что тень мне эта дурацкая совсем не привиделась!

Да была она, была, эта проклятая фигура, мелькнувшая с призрачной быстротой!

Высокая, только вот не поймешь, кому она принадлежала — мужчине? Женщине?

Возможность обоих вариантов присутствовала в равной степени.