Помоги проекту - поделись книгой:
Два раза в день — до полудня и часа в три-четыре — во дворе нашего дома раздавалась веселая мелодия велосипедного звонка, и почтальон-тамил Балагуру булькающим баритоном провозглашал: «Почта!»
Сначала удивляло такое обилие корреспонденции в столь маленьком государстве с хорошо развитой телефонной сетью (более 600 тысяч телефонов на 2,5 миллиона жителей). Потом мы привыкли к тому, что приглашения — на вернисаж или просмотр фильма, — поздравления с очередным праздником, счета, уведомления и т. п. приносил почтальон. Допустим, вы купили телевизор в рассрочку — каждый месяц вам будет приходить документ, фиксирующий сумму, которую вы заплатили и которую вам еще надлежит заплатить. Кто-то открыл мастерскую и предлагает вам услуги монтера с подробным перечислением того, что он может сделать; кто-то сообщает, что фирма «Феникс» (сингапурцы любят экзотические названия) упаковывает вещи, заказывает билеты и т. п.; другая фирма предлагает услуги по подбору клерков за умеренную плату; некто свидетельствует свое уважение и сообщает о перемене адреса. А вот мой предшественник, живший в этом доме, видимо, не всем сообщил о перемене адреса, и еще долго на его имя (он был главой одной из транспортных фирм) приходили расписания движения судов. Словом, писем было множество, и на каждом из конвертов стоял штемпель. Он говорит получателю о многом. Почтовое ведомство информирует, например, о национальном фестивале культуры и искусства, молодежной спартакиаде, открытии научного центра или выставке орхидей (этот тропический цветок давно уже стал визитной карточкой республики).
Штемпель на конверте привлекает внимание и к общественным кампаниям (а их много в Сингапуре — одна сменяет другую). Население призывают, например, сохранять в чистоте окружающую среду. («Сохраним Сингапур в чистоте», «Избавим город от загрязнения и москитов», «Чистый город — здоровый город»). Эта кампания к моменту моего приезда в Сингапур в 1971 году была уже на исходе, потому и штемпеля с подобного рода призывами встречались редко.
Зато я столкнулся с проблемой, поначалу показавшейся несколько странной. Умытое дождем шоссе. У Ботанического сада в один ряд с нашей машиной пристроился грузовичок, в кузове которого экспансивный малаец исполнял ритмичный танец, сопровождавшийся веселым пением. Может быть, это гимн дождю, подумалось тогда. Долгожданный дождь только что прошел и немного пополнил скудные запасы водохранилищ.
Трудно было привыкнуть к мысли, что в тропическом Сингапуре, где, кажется, сам воздух насыщен влагой, воды не хватает. Но это так, хотя остров и находится в одном из самых «мокрых поясов» на земле. В тот год дождя ждали долго. Начали мелеть немногочисленные водоемы. Единственным значительным источником воды стал водопровод из Малайзии через дамбу, разделяющую две страны. Недаром его называют «линией жизни». Но, как на грех, реки, питающие этот водопровод, тоже оскудели, и поэтому вновь, как это уже было в шестидесятых годах, возникла необходимость ввести строгое ограничение на воду. Правительство обратилось к населению с призывом расходовать воду разумно.
Были разработаны специальные меры по экономии. Департамент коммунального хозяйства установил норму для всей страны — 90 миллионов галлонов в день. «От организованности жителей зависит, удастся ли избежать введения более жесткого рационирования воды», — настойчиво повторялось в прессе. Не обошлось и без излюбленной в Сингапуре штрафной системы — здесь одними призывами не ограничиваются. Например, ввели штраф за поливку сада или мытье машины чистой водой (когда страна делает отчаянные попытки продержаться до первого дождя!). Так постепенно воспитываются сингапурский патриотизм, чувство общности, столь необходимые в этом молодом, социально и этнически пестром государстве. В дни битвы за воду и появились на конвертах штемпеля почтового ведомства: «Экономьте воду», «Вода — драгоценность».
Несколько лет назад проходила кампания за активное участие жителей Сингапура в борьбе с преступностью, и об этом напоминалось на каждом шагу. Стоило снять телефонную трубку, набрать номер 381, чтобы проверить часы, как голос в трубке вопрошал: «В безопасности ли ваш дом?», «Хорошо ли вы закрыли дверь?» И только после этого автомат сообщал точное время. «Сделаем Сингапур свободным от преступлений», — взывали афиши на улицах и надписи на кузовах машин. Кстати, в 1977 году печать сообщила о выставке под девизом «Безопасная квартира». Она предлагала разные средства, с помощью которых можно предотвратить ограбление. Проблема по-прежнему актуальна.
Потом пришел черед еще одного движения: «Нет — наркомании!» Реакция почтового ведомства была мгновенной. Появился штемпель: «Берегитесь! Наркотики могут убить!»
Штемпель напоминает, что «безопасность на дорогах — дело каждого гражданина», разъясняет удобство метрической системы мер по сравнению с «имперскими» унциями и фунтами. Сингапур теперь решительно переходит от английской имперской системы к метрической. Дорожные каменные столбы с милями уже заменены пластиковыми — километровыми, почти полностью перешли на новую систему фабрики, заводы, медицинские учреждения, почта. Но большинство сингапурцев продолжают думать привычными категориями, поэтому штемпель убеждает: «Метрическая система — проще. Думайте метрическими категориями!»
В начале семидесятых министерство просвещения объявило движение: «Яблоко — каждый день». Сначала — в школе, потом в детских садах. Детей учили есть яблоки обязательно с кожурой, чтобы зубы были здоровыми, а заодно убеждали взрослых: зачем обращаться к дантистам — слишком дорого! Почтовое ведомство и на этот раз в долгу не осталось.
Одно из самых социально острых движений в обществе — кампания за сокращение рождаемости, ограничение размера семьи. Правительство создало специальный совет по вопросам планирования семьи и численности населения и приняло жесткие меры, которые призваны отбить у населения охоту иметь большие семьи. Значительно увеличилась плата за роды третьего и последующих детей; в этом случае женщина лишалась оплачиваемого послеродового отпуска — это далеко не все меры правительства, провозгласившего лозунг: «Идеальная семья — два ребенка!»
Небольшая территория государства, отсутствие природных ресурсов — главные причины столь жесткой политики правительства. Есть факторы, затрудняющие проведение этой политики: сравнительно молодой состав населения (50 процентов жителей Сингапура моложе 21 года), а также желание каждой семьи иметь наследника — носителя фамилии. Любопытно, как власти питались отбить это традиционное желание. Сначала говорили о необходимости иметь двух детей вообще. Затем родителей стали уверять в том, что времена изменились, женщина занимает куда более независимое положение в обществе, чем раньше, и она тоже может поддерживать родителей. «Сын будет сыном, пока не женится, а дочь останется дочерью на всю жизнь», — внушают сингапурцам радио и пресса. На плакатах изображаются только девочки, а штемпель почтового ведомства гласит: «Мальчик или девочка — все равно. Двух — достаточно».
Так или иначе, результаты впечатляющи: за двадцать лет, с 1958 по 1977 год, рождаемость сократилась с 4,7 до 1,1 процента. По оценкам экспертов, население острова к 2030 году составит 3,5 миллиона человек и после этого стабилизируется, прирост прекратится. Однако есть и противники ставки на «нулевой прирост». Они утверждают, что социальные изменения в обществе, и прежде всего перемена в положении женщины (она стала более свободной), а также наличие бездетных семей (10–15 процентов) в ближайшие 30–50 лет могут привести к «негативному росту». Целесообразно ли, спрашивают критики, делать такой акцент на двухдетные семьи? Не лучше ли в среднем три ребенка? Однако лозунг пока остается в силе, и штемпель четко фиксирует линию: «Двух вполне достаточно!»
Приходили конверты со штемпелем, напоминавшим о необходимости правильно писать адрес отправителя. Местная газета «Нью нейшн» рассказала как-то историю о «заблудившихся письмах». На главпочтамте есть учреждение, называемое Департаментом недоставленных и невостребованных писем. Только в 1975 году там накопилось около четырех миллионов писем, причем четвертая часть из них была признана непригодной к доставке и уничтожена. Миллион писем! Но все-таки большинство из «заблудившихся» находит адресата. Это заслуга работников, которые пытаются исправить ошибку и по мельчайшим деталям установить адрес.
Укоризненный взгляд девушки, утонувшей в ворохе писем (на фотографии, иллюстрирующей статью в газете) красноречивее любого почтового штемпеля: «Пожалуйста, пишите адрес правильно и разборчиво!»
Впрочем, этот призыв в известной мере относится и к некоторым авторам, живущим за пределами Синга-пypa. Возраст Республики Сингапур — семнадцать лет, но этого вполне достаточно, чтобы привыкнуть к ее существованию. А между тем в международных корреспонденциях встречаются такие адреса: «Гонконг, Сингапур» (республику спутали с английской колонией?) или «Великобритания, Сингапур» (может быть, это тоска по тем временам, когда англичане безраздельно правили островом?), «Япония, Сингапур» (отправители, видимо, живут понятиями второй мировой войны, когда рухнула «цитадель британского могущества»). Февральским утром 1942 года командующий многотысячным английским гарнизоном генерал Персиваль после утренней молитвы в церквушке в Форт-Кэннинг отправился в здание компании Форда, где его ждали представители японского командования. Был подписан акт о капитуляции, и на три с половиной года Сингапур стал японским (Сёнан).
Впрочем, то был лишь короткий эпизод в колониальной истории Сингапура, начавшейся еще в 1819 году, когда шхуны сэра Раффлза появились в водах, омывающих южную часть Малаккского полуострова, в поисках удобных порта и гавани. Англичане использовали разные формы управления, утверждаясь в Сингапуре сначала от имени Ост-Индской компании, потом от лица генерал-губернатора Индии, тоже англичанина, а затем от имени колониальной администрации в Лондоне.
Был Сингапур в составе Стрейтс-Сетлментс (поселения в проливах), куда входили также Пинанг и Малакка, причем стремительный рост Сингапура привел к тому, что уже в 1832 году, через шесть лет после образования Стрейтс-Сетлментс, столица его из Джорджтауна на Пинанге была перенесена сюда.
Вскоре после окончания второй мировой войны английское правительство заявило о намерении реорганизовать систему колониального управления Малайей. Были образованы две колонии короны: Малайский Союз и Сингапур. Причем английский генерал-губернатор в Сингапуре должен был контролировать деятельность администрации в обеих колониях, а также в Сараваке и Сабахе. Этой реорганизацией власти надеялись ослабить демократическое движение, отделить Сингапур с его пролетариатом от Малайского Союза.
Однако антиимпериалистическое движение ширилось. Народ требовал независимости, демократизации, отмены чрезвычайных законов. Между различными политическими течениями в Сингапуре шла борьба, которая в пятидесятых годах обострилась из-за растущей безработицы и ухудшения экономического положения.
В 1959 году Англия предоставила Сингапуру формальное самоуправление с ограниченной самостоятельностью. Внешняя политика и оборона по-прежнему находились в руках Англии. В любой момент она могла приостановить действие Конституции Сингапура. И все-таки это был шаг к независимости. В результате выборов победила Партия народного действия, провозгласившая своей программой «независимый, демократический, некоммунистический Сингапур».
В 1963 году образовалась Федерация Малайзия, и Сингапур вошел в ге состав, а в 1965 году была провозглашена независимая Республика Сингапур. Так на политической карте появилось новое суверенное государство, ставшее вскоре членом ООН.
Случилось так, что в ноябре 1979 года, через два с половиной года после моего возвращения из Сингапура, я снова попал туда. На этот раз поездка была кратковременной — в составе группы Союза советских обществ дружбы.
Старый аэропорт Пайя Лебар трудно было узнать. Прежде, простившись с самолетом, вы сразу вдыхали пряный парной воздух тропиков. Теперь к борту подкатил автобус, и его кондиционированный салон стал словно продолжением самолета. Потом — неожиданно долгий путь к новому огромному залу для прибывающих, и только после этого — глоток тропического воздуха.
В аэропорту среди прочих объявлений, реклам, плакатов, призывов я увидел плакат с улыбающейся рожицей и надписью: «Вежливость — наш образ жизни». Эта проблема давно заботит общественность и правительство Сингапура. Исторически сингапурское общество складывалось как коммерческое, что не могло не отразиться на поведении жителей. Выгода, прибыль, доходы разъединяют людей, а они свойственны сингапурскому образу жизни.
«Не только к туристам надо быть вежливым, — пишут комментаторы. — Надо быть добрым, деликатным по отношению друг к другу. И дело не в сладкой улыбке, которая озаряет лицо, когда возникает возможность получить прибыль». Подобные мысли высказываются на молодежных диспутах в клубах, в телепрограммах. «Нам необходимы хорошие манеры», — говорят министры в речах, обращенных к сингапурцам.
Национальный комитет вежливости провел кампанию под лозунгом «Вежливость — наш образ жизни». Ню были охвачены школы и государственные учреждения, кондуктора автобусов и предприниматели, владельцы магазинов и домашние хозяйки. По заказу правительства создан двадцатиминутный фильм «Обратите внимание на ваши манеры».
В отеле по старой привычке набираю телефон службы времени и ожидаю слова о манерах, вежливости: ведь об этом гласили плакаты в аэропорту, но магнитофонная лента предлагает иной текст: «Отключай энергию, экономь ватты, экономь деньги». Начиналась новая кампания.
«Не будем рабами машин!»
Дороги Сингапура — зрелище красочное, особенно когда до заката совсем недолго и рабочий день у многих кончается. На самых «пиковых» перекрестках появляются регулировщики в белых перчатках и берут контроль над потоком в свои руки. А поток бесконечен. Гремящие автобусы, машины всех мастей — респектабельные «мерседесы», юркие «фольксвагены», «тойоты», «опели», «мазды», большие грузовики, из кузовов которых выглядывают корзины с орхидеями, клейменые поросята в плетеных сетках; и совсем крохотные грузовички — лори, в которых сидят согбенные женщины в голубых блузах, широких шароварах и с красными повязками на головах. Их предки прибыли сюда из уезда Саньшуй провинции Гуандун почти сто пятьдесят лет назад, покинув Китай в знак протеста против древнего феодального обычая бинтования ног у девочек. Они дали обет безбрачия (правда, следовали ему далеко не все) и основали династию строительных рабочих, потомки которой и поныне живут в кварталах старого города. Этих женщин можно увидеть в разных концах Сингапура на строительстве домов. С ловкостью акробаток, с корзинами, полными цемента, на плечах идут они по бамбуковым лесам. Средневековая красная (реже голубая) повязка предохраняет голову от цементной пыли, хотя главное назначение повязок иное: женщины из уезда Саньшуй боятся солнечных лучей. Профессиональные качества их столь высоки, а зарплата столь низка, что среди подрядчиков идет борьба за право нанять их на работу.
Крутятся пестрые барабаны бетономешалок — не теряют времени и в дороге, чтобы не застывал состав. А строят в Сингапуре нередко и ночью — пронзают синюю тропическую тьму вспышки электросварки. Проносятся мотоциклисты в белых касках и рубашках, надетых задом-наперед — от ветра в грудь, совершая свой опасный слалом между машинами и автобусами. Мелькнет порой красный тюрбан сикха — выходца из Пенджаба; они единственные, кому разрешено садиться на мотоцикл без шлема: религия предписывает им носить тюрбан всегда, и власти идут навстречу. В таком потоке оказался и наш «форд». Мы передвигались медленно, впереди был Ньютон-серкус — круговая дорожная развязка. Чтобы попасть на основную магистраль Букит-тимах (в переводе с малайского — «оловянный холм»), надо было пропустить изрядное число машин. Совсем близко от Ньютон-серкуса находился парк уличных ресторанчиков, который открывался около семи вечера, и поэтому торопились на свое рабочее место платформы под тентами на трех колесах с встроенными жаровнями, тележки поменьше с нарезанными стеблями сахарного тростника (его на месте прогонят два-три раза через барабаны специальной машины, добавят в зеленую жидкость чуть-чуть сиропа, и напиток готов). В чанах с желтой апельсиновой водой плавали глыбы льда, звонко ударяясь друг о друга. Ветерок доносил аромат кунжутного и соевого масла, смешанный с запахом бензина и опавших плюмерий. Рядом с нами нажимал на педали жизнерадостный малаец. Он катил перед собой кухню. Все уже было готово для сатэ: кусочки говядины и куриного мяса, вымоченные в маринаде с добавлением тмина и кориандра, красный арахисовый соус со специями, прожилки пальмовых листьев — шампуры, на них он будет нанизывать кусочки мяса и жарить, помахивая веером; нарезанные кружочки лука и огурцов, рисовые клейкие лепешки — кетупат, завернутые в пальмовые листья, брикеты древесного угля, бутыль с кокосовым маслом (малаец будет время от времени брызгать его на мясо, чтобы не подгорело), старые складные стульчики и, конечно, целлофановые пакетики, коричневая оберточная бумага и нейлоновый шпагат на случай, если посетитель торопится и захочет взять сатэ домой.
Зажегся зеленый свет, и весь этот пестрый поток рванулся было вперед, но… на перекрестке в тени ажурного пламенеющего дерева фламбойянт появилась фигура. Словно из сказки. Женщина в оливковой тоге и огромной форменной фуражке. В руках у нее жезл. Мгновение! Жезл взлетает вверх, и словно заколдованный шумный дорожный поток замирает. На жезле надпись: «Осторожно! Дети переходят дорогу!»
Только что кончились уроки, и на дорогу высыпала звонкая толпа школьниц в малиновых юбках и белых блузах. В эти предзакатные минуты в любом районе Сингапура вы увидите детей в разных формах (у каждой школы своя) — зеленых, синих, бордовых шортах и юбках и почти всегда белых блузах и рубашках.
Вот-вот ночь сменит день, и в наступающих сумерках белые майки ребят — словно блики уходящего дня…
В каждом городе своя транспортная проблема. В Сингапуре она усугубляется крошечными размерами острова. Уже сейчас 20 процентов территории отдано дорогам. А завтра? Около миллиона двигающихся транспортных средств — с моторами и без моторов. Автомашины, автобусы, мотоциклы, мотороллеры, велосипеды, тележки, коляски, автолавки, автокухни (наподобие тех, что мы видели в дорожном потоке). Среди безмоторных средств не последнее место занимают коляски велорикш — нечто среднее между мотоциклом с коляской и трехколесным велосипедом, кабина для пассажира — слева от водителя. Велорикш в Сингапуре не так уж много — около трех тысяч, и сосредоточены они главным образом в узких кварталах чайнатауна. Ездят на них чаще старушки, которые плохо ориентируются в номерах автобусов и их маршрутах, да туристы. Старушки, правда, постепенно переселяются в современные дома и потихоньку обретают городские привычки, а вот туристов становится все больше, так что работы у велорикш не убывает. Но, конечно, не они причина столпотворений на дорогах. В Сингапуре популярна такая присказка: «Мечта сингапурца (некоторые говорят — долг!) — одна жена, двое детей, три комнаты, четыре колеса». 250 тысяч легковых машин, из них 140 тысяч частные — вот главная беда. Даже по крайне скромным подсчетам, к 1992 году их может оказаться 400 тысяч!
В свете росы, рассыпавшейся миллионами жемчужин по длинным седым лезвиям трав лаланга, навстречу заунывным звукам муэдзина, звавшего верующих к первой утренней молитве, в мечеть тянулись малайцы в длинных белых одеждах и черных вельветовых сонгкоках на голове. И вдруг возникла другая группа людей. Они двигались навстречу, со стороны университета. На майках у студентов наклеены картннки: красная машина, перечеркнутая черной линией. В руках — плакаты: «Не будем рабами машин!» Студенты шли но направлению к Ботаническому саду, куда только что удалились первые посланцы нового дня — энтузиасты дорассветного бега. Там группы соединились и начали свой марш-протест по дорогам просыпающегося Сингапура: «Не будем рабами машин!»
Как разорвать этот заколдованный круг: появляется больше машин — строится больше дорог, а это, в свою очередь, стимулирует появление новых машин, и тогда возникают пробки. В Сингапуре их к тому же не две — утренняя и вечерняя, как в большинстве городов, а три (дополнительная дневная обязана двухсменному обучению в школах). «Для кого же мы все-таки строим город: для машин или для людей?» Так обозначил проблему министр коммуникаций Онг Тенг Чеонг.
В колониальные времена город строился явно не для пешеходов. Английские администраторы рассуждали примерно так: большие господа — «туан бесар», малые господа — «туан кечил» и просто «туаны» помельче, но все-таки свои, европейцы, пешком не ходят, а прочие, те, кто стоял у основания пирамиды — разгружал олово и каучук в порту, расчищал джунгли, строил бунгало для больших господ, в расчет не шли.
Вот и не делали тротуары. Печальное зрелище являли собой люди на островах безопасности — барьерчиках, разграничивающих потоки машин. Как куры на жердочках, они стояли там, тщетно пережидая бесконечный поток. Было это в 1971 году. Сингапур всего несколько лет как обрел независимость, и тротуары сделать еще не успели. Строительство тротуаров, пешеходных молов вдоль уже существующих магистралей, перекидных мостов и других приспособлений, разделяющих автомобилистов и пешеходов, требовало много средств и времени. Они появлялись постепенно. Главные усилия были направлены на установление порядка на дорогах. Система мер, предпринятых правительством с целью сократить число частных машин, была названа комментаторами «штурмовой атакой на автомашины». Может быть, на автоманию? Правительство действовало решительно. Была повышена плата за регистрацию автомобиля; затем возросли пошлины на импортные машины (большинство машин Сингапур ввозит); резко увеличился дорожный налог. Сейчас, после очередного повышения, он стал одним из самых высоких в мире. Некоторые считают — самым высоким. Эти мероприятия не дали ожидаемых результатов, да и главный удар пришелся, как оказалось, по среднему классу.
Испробовали и добровольные меры. Скажем, автомобильные пулы. Три владельца машин договариваются: сегодня один развозит всех на работу, завтра другой. В результате вместо трех машин на дороге в часы пик оказывается одна. Формировать пулы помогали даже компьютеры: для удобства подсчета весь остров был разбит на 376 зон. Эффективность этой меры была мизерной: пулы не удались.
И тогда в бой вступила «тяжелая артиллерия». Подсчитали, что две трети всех частных машин передвигаются главным образом в центральном, деловом районе. Разгрузить сити — таков был вывод.
Ровно в семь тридцать утра в двадцати двух пунктах, ограничивающих въезд в сити, зажигается табло: «Зона ограничения в действии». Хотите попасть в сити с семи тридцати до десяти пятнадцати, купите билет за четыре сингапурских доллара (если машина служебная, цена двойная) и не забудьте прикрепить его к ветровому стеклу. Или посадите трех пассажиров. Правило распространяется и на такси, только билет в два раза дешевле. Можете купить проездной билет на месяц.
Есть еще способ. Оставьте машину на «автостоянке на опушке» (подступы к сити), а дальше отправляйтесь обычным общественным транспортом или специальным экспрессом. Если вы все-таки решили проскочить зону без билета — пожалуйста, патруль вас не остановит, женщина в темно-синей полицейской форме просто запишет номер машины, а недели через две вам придет по почте уведомление, подписанное инспектором полиции, об уплате штрафа в 50 сингапурских долларов.
Эта мера оказалась весьма эффективной. В утренние часы, пока горит табло, поток машин в сити уменьшился на 45 процентов. Сингапур теперь оказался первым городом в мире, который с помощью системы, названной автомобилистами «драконовой», ограничил поток машин в центре города. Нечто подобное пытались в семидесятых годах осуществить Женева и Рим, но безуспешно.
В результате всех этих мер (не последнюю роль сыграл и рост цен на бензин) количество частных машин на дорогах перестало расти, а правительственные доходы от продажи билетов для утреннего въезда в сити ощутимо увеличились. Ну что ж, вот и вся история? Нет. Есть и такие автомобилисты, что ожидают «на опушке», пока не погаснет табло — целая очередь выстраивается, — и, когда приходит пора, рвутся в сити, создавая таким образом новую пробку. Но таких немного. Среди сингапурских частников, хоть они и вынуждены повиноваться, царит уныние. Иные возмущаются активно.
«Хорошо, вы наступаете на владельцев частных машин, заявляя, что больше интересуетесь решением транспортной проблемы, нежели удовольствиями любителей быстрой езды. Но сначала улучшите систему общественного транспорта, и тогда, возможно, желание иметь автомобиль у многих отпадет само собой, тем более это стало баснословно дорогим делом», — говорят автомобилисты правительству.
Одна из фотографий на первой полосе местной газеты «Сингапур гералд»: девочка лет семи-восьми, в школьной форме, крупным планом — глаза, полные слез. И подпись: «Как попасть домой?»
Состояние общественного транспорта тогда, в начале семидесятых, стало критическим. Одиннадцать частных семейных компаний, принадлежавших местным китайцам, работали на редкость плохо. Точных маршрутов не было, каждый водитель двигался, как хотел и куда хотел, в некоторых районах автобусы вовсе не появлялись. Машины старые, шоферы и кондуктора грубые. Хаос — таков был диагноз, поставленный общественностью. Предлагалось лечение: национализация. Но правительство медлило. Политические лидеры возражали: «У нас нет людей, которые смогли бы организовать эффективную автобусную компанию». Пошли другим путем. Сначала заставили одиннадцать компаний слиться в три более крупные. Два-три года они конкурировали, пока наконец правительство не взяло всю ответственность на себя, организовав единую компанию. Были куплены новые автобусы, недавно появились и даблдэккеры (двухэтажные автобусы). Кондукторов стали обучать честности, шоферов — вежливости. На многих магистралях начертили специальные резервные полосы — только для автобусов в часы пик. В эти часы на помощь общественному транспорту были призваны грузовики, частные автобусы, зеленые фургончики, в которых развозят продовольственные и бытовые товары. Жителей, живущих на побережье, доставляют катера.
На какое-то время на сингапурских дорогах стало полегче, но перспектива тем не менее удручающая. Единственное спасение — проект двухрельсовой транзитной системы, которая свяжет основные жилые, коммерческие и индустриальные районы. Около десяти лет шли дискуссии, изучалась ситуация, разрабатывались варианты и т. п. К началу 1978 года окончательный проект был готов. Система по замыслу должна покрывать 44,6 километра, из них 17,6 километра — подземные, главным образом в сити, остальные — на чуть пониженном уровне и эстакады. 30 станций. Парк вагонов, каждый из которых способен перевозить в часы пик до 268 пассажиров. Управление по реконструкции города уже стало учитывать в своих планах будущую транзитную систему. Все ждали сообщения: когда? И вдруг — новость, которую корреспонденты назвали «самой обескураживающей новостью года» (1978). Правительство объявило, что работы по сооружению системы откладываются до середины 80-х годов, поскольку планирующие органы, тщательно взвесив все «за» и «против», считают, что цена проекта — 4 миллиарда долларов — слишком велика: игра не стоит свеч.
Но ведь двухрельсовая транспортная система неизбежна, и, чем дольше мы будем откладывать, тем дороже она станет, говорят критики в надежде, что правительство когда-нибудь решится на этот шаг.
С каждым годом все напряженнее ритм сингапурских дорог. Некогда автомобилистов заботили часы пик, теперь потоки в течение дня распределяются более или менее равномерно. Значит, грустят автомобилисты, жди новых ограничений!
Между тем есть и другая забота: как живут сами дороги, как относятся друг к другу автомобилисты на трассе, как они регулируют свои взаимоотношения с пешеходами?
Рядом с отелем «Феникс» на улице Орчард-роуд каждый вечер в назначенный час возникал парк маленьких ресторанчиков, и до глубокой ночи клубились дымы, пульсировал свет ламп. А до пяти часов пополудни здесь был иной парк — машин. Разлинованные места для стоянок. Строгие девушки в голубых жакетах с погончиками, черных туфлях и в желтых соломенных шляпах, скрывающих лица от посторонних глаз, прикрепляли к ветровому стеклу розовые квитанции, которые необходимо оплачивать, когда покидаешь стоянку. Этих девушек можно встретить в любом уголке Сингапура, где есть платная стоянка для машин. Они сдержанны и элегантны, застенчивы, но полны достоинства, не отвечают на раздраженные возгласы автомобилистов, которые то ругаются, что Нет места, то ворчат, что опять подскочила плата за парковку (это тоже входит в систему «драконовых» мер). Девушки молча выслушивают претензии и исправно делают свое дело. Некоторым автомобилистам, видимо, это нравится. Во всяком случае, говорят, десять процентов этих девушек выходят замуж за тех, кому они вручали розовые квитанции, и Управление автостоянок часто лишается сборщиков дани в желтых соломенных шляпах: беременность, дети…
Примерно за полчаса до окончания работы автостоянки в переулке на другой стороне Орчард-роуд выстраивалась вереница тележек и платформ на трех колесах с тентами, встроенными жаровнями, корзинами со снедью. Уже плачут горючими слезами утки, висящие на крюках, кто-то, стуча ножами, продолжает заготовку продуктов, кто-то обсуждает последние новости. Ждут своего часа. Вот сигнал: человек, стоящий первым в очереди (чаще всего им оказывался продавец муртабы — пакистанских блинов, — средних лет мужчина в неизменном голубом саронге и белой майке), взмахнул рукой и молниеносно пересек дорогу, перекрыв ее своей тележкой, за ним двинулись остальные. Так здесь регулировались отношения между пешеходами (в данном случае не совсем обычными) и машинами.
Однажды со мной произошел случай, который дал мне возможность особенно сильно почувствовать все эти транспортные неурядицы Сингапура и который объяснил, почему экзамен на получение водительских прав в Сингапуре начинается с паркования машины в самых неблагоприятных условиях. Поставил я как-то здесь машину, а сам пошел на соседнюю улицу в картинную галерею, куда пригласил меня знакомый художник. За разговором я совсем забыл, что флажок на часах давно уже упал и автопарк стал «ресторанчиком под звездами». Вернулся — увидел: все шло своим чередом: скрипел барабан для выжимания тростникового сока; взрывались пузыри в чане с кукурузным маслом, когда падали туда желтые бананы; кто-то долго выбирал свой дуриан; кто-то ел лапшу с креветками. Мой кремовый «форд» застрял между тележкой, где варился соп камбинг (бараний суп с кокосовой мукой), и платформой, где пакистанец уже кидал в воздух тонкие полоски теста, которые через несколько минут после того, как он неуловимыми, почти ритуальными движениями бросит на них чуть фарша, немного муки, щепотку перца и наконец элегантно разобьет яйцо, станут муртабой. Он был из той породы профессионалов, которые получают наслаждение не только от безукоризненно приготовленного блюда, но и от самих движений, их завораживающего ритма. Мастер делал все подчеркнуто бесстрастно, зная, что покупатель все равно придет.
Мне нравилась муртаба, но сейчас было не до нее: как выбираться? Тогда я оценил сноровку мальчишек-зазывал, которые обычно встречают вас у входа: «сатэ-ми-ребус-хо-чиен-роджак-наси-горенг» — названия блюд сливаются в одну бесконечную звонкую фразу. Чтобы выехать на магистраль, я должен был преодолеть расстояние метров десять, не больше. Выбирался сорок минут! Чуть влево — остановка. Парнишка стучит по багажнику — дальше нельзя. Вправо — стоп! Надо чуть-чуть отодвинуть табуретку, на которой уютно устроился джентльмен в белом сафари и аппетитно ест кальмаров в соевом соусе. И все сначала: беру влево — остановка, беру вправо — стоп. Почти как на сингапурской магистрали в час пик.
Теперь этот «ресторан под звездами» ушел в историю, как и многие пасар малам (ночные рынки). Процесс урбанизации, перекройки города зашел слишком далеко. А регулированием отношений между водителями и пешеходами государство занимается и поныне.
«43 процента погибших в дорожных катастрофах — пешеходы, чаще пожилые люди. Вообще число пешеходов, погибающих в Сингапуре, в процентном отношении выше, чем, скажем, во Франции или Италии, странах, где водители, как считают, наиболее безрассудны», — пишет видный сингапурский обозреватель Алекс Джози и добавляет: «Постепенно правительство намерено заставить всех инструкторов по вождению получить лицензию (а значит, доказать свою профессиональность), а всех водителей переобучить».
«Не будь угрозой на дороге», «Будь вежлив! Уступай дорогу!», «Безопасность на дорогах — дело каждого гражданина» — вот некоторые из лозунгов, висящих на улицах, в общественных центрах, на кузовах машин.
«Сделаем Сингапур свободным от дорожных происшествий!» — в дни этой кампании особенно активны женщины-полицейские. В белой форме на ослепительно белых мотороллерах, они курсируют по сингапурским магистралям; порой прячутся на перекрестках в тени деревьев с блокнотами в руках, и вскоре водители получают по почте уведомление о штрафе: превысил скорость; поехал прямо, когда надо было свернуть направо, — создал угрозу движению; ваш грузовик выпустил облако выхлопных газов (этот водитель виноват вдвойне — он к тому же игнорировал правила охраны окружающей среды). В Сингапуре система штрафов — это целая наука. Одна из суббот в местном суде освобождена специально для слушания дел о нарушениях на дорогах. Если водитель захочет оспаривать уведомление о штрафе — пожалуйте в суд.
Активно участвует в попытках создать безопасную обстановку на дорогах и пресса. В газете «Нью нейшн», например, многие годы была популярна рубрика «Блуждающий глаз». Фотообъектив поймал рикшу, который вез семь рядов ящиков, поставленных один на другой, и едущий за ним шофер не видел, что происходит впереди. «Что это: соревнование по перевозке тяжестей или грубое нарушение?» На дорожном столбе какой-то предприимчивый торговец повесил на веревочках уток, завлекая покупателей. «Что скажут власти на этот счет?» А вот слепой поднял белую трость, показывая, что намерен перейти дорогу, но машины проносятся мимо, никто не останавливается. «Что стоят наши моральные ценности?»
Последнее время стали больше уделять внимания и пешеходам. Лет пять назад на улицах Сингапура появились самые красивые девушки республики, и среди них Паулина Чеонг, «мисс Сингапур», в майках с надписью: «Переходите улицу в безопасных местах». Это не был парад мод, девушки обучали пешеходов переходить улицы только там, где положено. Так началась кампания «Безопасность на дорогах», которая должна была, по мысли организаторов, фундаментально перестроить сознание пешехода. Ведь прежде он переходил там, где ему было удобно.
На стоянках автобусов раньше очередей не признавали. Теперь правила гласят: если вы расталкиваете локтями людей, нарушая очередь впервые, то вас штрафуют на 400 долларов. Если нарушение вторичное — 1000 долларов или три месяца тюрьмы.
Когда думаю о дорогах Сингапура, перед глазами проходят регулировщики в белых перчатках на самых безнадежных перекрестках в часы пик, девушки в синей форме, включающие электронное табло, и в свете росы, рассыпавшейся миллионами жемчужин по длинным седым лезвиям трав лаланга, студенты, бредущие по просыпающемуся Сингапуру с плакатами в руках: «Не будем рабами машин!»
Время летних муссонов
С моря подул ветер, он принес с собой крепкий запах рыбы, морских водорослей и радостное ощущение прохлады. Легкий бриз как-то вдруг сбросил душное ослепительное покрывало влажной жары, в которой таяли дома, пальмы, бульдозеры, утюжившие соседние бурые холмы, одинокие корабли вдали.
— Наконец грянул муссон, — тихо улыбнулся Ясин, — он немного запоздал в этом году.
В Сингапуре нет привычного для нас чередования сезонов — «все то же лето тешит глаз». Листки календаря словно слиплись в густом, вязком воздухе. И даже свойственное другим тропическим странам деление на сухой и дождливый сезоны тоже отсутствует. Дожди могут нагрянуть в любое время, но зато и длятся недолго, хотя, как правило, весьма обильны. С 1962 по 1965 год зафиксированы восемь случаев, когда более половины всех осадков месяца падало на один день. Местные жители скептически относятся к таким понятиям, как самый жаркий или самый влажный месяц, хотя и принято считать январь самым мокрым, а июль самым сухим. Словно в подтверждение их скепсиса несколько лет назад рекордсменом по дождю стал октябрь.
Как-то я пытался убедить одного сингапурского знакомого, что в мае, конечно же, намного жарче, чем в ноябре. Ох уж эта неистребимая страсть к сравнениям, свойственная нам, жителям умеренных широт! Сингапурец решительно отвергал разницу, и, когда все аргументы были исчерпаны и мы остались при своих мнениях, он молча положил передо мной таблицу метеорологических наблюдений: за 30 лет разница между самым теплым и самым холодным месяцами составляла чуть больше одного градуса! Самый длинный дождь продолжался 24 часа. Он был зарегистрирован метеорологической станцией 9 декабря 1969 года. В эти сутки выпала почти пятая часть годовой нормы. Необычные холода наступили, например, в декабре 1973 года. Сводка погоды звучала так: «Холодно, плюс 22 градуса». Жители забеспокоились, говорят, резко возросла продажа одеял. Но если учесть, что средняя дневная температура плюс 26,3 градуса, то, как видите, разница небольшая. Случается, правда, и такое. Нагрянул как-то шторм, и в течение получаса была зафиксирована температура плюс 7,2 градуса. Прямо-таки драматическое изменение погоды. Но это из области абсолютных рекордов.
И все-таки не правы те, кто думает, что здесь сезонов нет вообще.
Малайцы, например, различают мусим ронток (пору листопада). Чем не наша осень! Правда, мимолетны эти осенние дни, только-только дерево сбросило засохшие листья и вот уже снова стоит одетое в первозданную зелень. Или сезон дуриана. Два раза в году мускусный дурманящий запах то и дело напоминает о себе, заглушая все другие запахи. Но и, наконец, муссоны. Само слово «муссон» происходит от арабского «маусин» («сезон»). Если море и широта, на которой расположен Сингапур (всего 130 километров к северу от экватора), стирают грани между сезонами, то муссоны влияют на сезонные колебания.
Ученые различают здесь четыре сезона. С декабря но март дует северо-восточный муссон — зимний. Он приносит дожди. Сюда пробираются холодные ветры из Сибири и северной части Тихого океана. Долог их путь, и когда они проходят над теплыми морями, то теплеют сами. Порой они, правда, меняют направление и идут над материком. Тогда Сингапур может испытать прохладную волну. В апреле — межсезонье. Северо-восточный муссон медленно отступает, и на смену ему идет муссон юго-западный, летний. Он суше и теплее. В мае — сентябре этот муссон — на вахте. Но вот парадокс. Здесь он редко бывает именно юго-западным. Такая строгость в направлениях ветра скорее свойственна Малаккскому полуострову. В Сингапуре же муссон может быть южным и даже юго-восточным. Происхождение этих воздушных масс — австралийское и южнотихоокеанское. Май-сентябрь — самое сухое время года. Осадки выпадают гам, где тихоокеанская ветвь муссонов встречается с другой ветвью — из Индийского океана, но эта «зона конвергенции», как говорят метеорологи, крайне редко проходит над Сингапуром. В октябре-ноябре — еще одно межсезонье. Юго-западный муссон отступает, а северо-восточный медленно приближается и в конце ноября-декабря берет бразды правления в свои руки. Но изменчив его нрав. Нет-нет да и покинет он остров раньше времени, и в январе вместо положенной влажной погоды воцаряется сухая. Совсем рядом, в Индонезии, бушуют наводнения, а в Сингапуре власти обращаются к населению с настойчивым призывом экономить воду.
Мы стоим у окна в маленькой уютной квартире многоэтажного дома, открытого морю и ветру, в новом жилом районе, возникшем совсем недавно на юго-востоке Сингапура. Я не первый раз встречаюсь с Ясином и каждый раз поражаюсь основательности — не по годам — его суждений. Импонирует мне и неспешная манера его речи. Говорит, словно перебирает четки.
— Раньше на этих местах возвышались бурые холмы, — рассказывает Ясин, — но, когда возникла идея изменить ландшафт восточного побережья, стали осушать море и наращивать берег, понадобилась земля, много земли. На месте полосы берега, когда-то затопляемой приливом, и дальше, на месте морского дна, стали создавать твердую «подушку» для будущих дорог, парков, домов. Срезали холмы. Вот они — перед нами, эти дома, видите, чуть вдали, словно корабли на рейде, — Ясин показывает туда, где в мареве тают белоснежные дома, — Приморский бульвар. Так что выходит — наши холмы дали им землю.
Слишком мало свободной земли в Сингапуре, а плотность населения — одна из самых высоких в мире (3812 человек на квадратный километр). И при нынешних темпах прироста не далее как в конце нашего столетия численность населения должна превысить три миллиона. Как решить проблему? Прежде всего за счет неба. Стали строить дома повыше — 30, 40, 50 этажей уже не редкость. Особенно в районе делового сити, где вверх поползли небоскребы банков, морских и страховых компаний, торговых фирм.
У берега и моря свои счеты. Море родило Сингапур, дало толчок его росту и вот теперь отступает, помогает утолить земельную жажду. Вся история Сингапура — это история взаимодействия моря и берега. Сингапур и начинался-то с осушения болот. Сингапур родился как порт, и, когда потребовалась земля для его причалов, болота пришлось потеснить.
На месте мангровых зарослей возник и Паданг — зеленая равнина перед серым правительственным зданием «Сити-холла», откуда была провозглашена независимая республика. Выпуклая чаша Национального стадиона с огромными световыми башнями, превращающими ночь в день в пору жарких футбольных баталий, лет шестьдесят назад была убежищем крокодилов и питонов. В этих болотистых местах некогда скрывались от правосудия самые опасные преступники.
Приморский бульвар, который виден из окна дома, где живет Ясин, — это только часть осуществляемого плана увеличения площади острова за счет моря. Речь идет прежде всего о полном изменении восточного побережья от мыса Мата-икан — Рыбий глаз (что теперь звучит весьма иронически: море осушают, рыба уходит) до устья реки Сингапур.
Поделиться книгой: