Коллекция Кледермана

– Это не новость! Должен ли я напомнить вам дело «Регентши», когда княгиня Морозини наложила на мужа наказание на несколько месяцев, тогда как он был так же невиновен, как и мы с вами, да еще и оказался в плачевном физическом состоянии? В любом случае, я намерен ее допросить. Где бы она ни была! Если официального вызова окажется не достаточно, я сам поеду в Венецию!

– Но… зачем?

– Чтобы она рассказала мне о мужчине, который совершил подвиг, последовав за автомобилем похитителей, ждал ее у въезда в лес у Круа-От… И в чьем обществе она оттуда уехала, предварительно поцеловав его. Выстрел в Морозини, как нарочно, был сделан именно с этого места… Приблизительно, разумеется, но достаточно для того, чтобы меня заинтересовать!

Если Ланглуа покраснел, то Адальбер побелел как полотно.

– Откуда вы об этом узнали?

– В любом случае, не благодаря вам. А вы были в курсе! Заметьте, что я не спрашиваю вас, почему вы от меня скрыли эту… деталь.

– Ах, вот как? – сумел вымолвить Адальбер, чувствуя, что земля уходит у него из-под ног.

Египтолог выглядел настолько ошеломленным, что Ланглуа не удержался от смеха.

– Для любого, кто хотя бы немного с вами знаком, с вами… и с родственницей крестоносцев. Семейное дело, следовательно, не для чужих. Что ж, я тоже намерен вмешаться… Разумеется, осторожно! Ну, не дуйтесь, возвращайтесь в гостиницу, где вы найдете Белмонтов. Сражение мы, возможно, проиграли, но война еще только началась!

Испытывая вопреки всему чувство облегчения, Адальбер должен был задать Ланглуа последний вопрос. Он схватил полицейского, который собирался сесть в служебную машину, стоявшую у входа в больницу, за рукав.

– Прошу прощения… Еще одно слово! Что комиссар Дежарден сделал с Уишбоуном? Он хотя бы не в тюрьме?

– Что вы, нет, конечно! В этом деле он тоже жертва, даже если он потерял только деньги. Хотя у него нет ни малейшего желания возвращаться в Америку.

– Мне казалось, что Полина Белмонт произвела на него сильное впечатление…

– Вполне возможно, но я знаю наверняка, что он винит себя за то, что привел Морозини к порогу смерти… И твердо намерен присоединиться к вашей веселой компании, если вы на это согласитесь!

– Не вижу причин не соглашаться. Даже когда мы с ним были соперниками, Уишбоун сумел внушить мне симпатию. О Морозини я и не говорю. Это он привез нам техасца. И, наконец, нашим дамам он нравится, они находят его забавным…

– Если хотите знать мое мнение, то полагаю, что для него это самое важное. Уишбоун безусловный поклонник маркизы. Она его завораживает!

– Вы же не станете утверждать, что он в нее влюблен?

– Мы видали и не такое! И я назвал его поклонником. Не мне объяснять вам разницу. Вы же специалист, не так ли?

– Специалист, но когда речь заходит о дорогих мне людях, я способен терять голову.

– Совершенно нормальная реакция. Итак, я надеюсь, что вы не будете возражать против того, чтобы я вызвал княгиню Морозини телеграммой. Ей есть, о чем мне рассказать!

– Все же не забывайте о вежливости! Едва ли она сейчас купается в счастье…

– Во-первых, я не грубиян, и, во-вторых, кто-то должен официально сообщить ей о состоянии ее мужа! Если княгиня еще не в курсе, разумеется!

– Но вы же так не думаете?

– В делах об убийстве я привык выполнять свой долг до конца, каким бы неприятным он ни был. И я думаю, что для княгини пришла пора появиться у изголовья Морозини!

Вернувшись в гостиницу, Адальбер хотел подняться к госпоже де Соммьер, но встретил Мари-Анжелину, которая, скрестив руки на груди, возбужденно мерила шагами площадку лестницы.

– Что вы здесь делаете? Вас наказали?

– Почти! Наша маркиза принимает Полину Белмонт, которая попросила разрешения поговорить с ней наедине.

– Это не повод изображать тигрицу в клетке здесь, на лестничной площадке. Полагаю, они в маленькой гостиной, которая разделяет ваши спальни? Вы могли бы остаться в своей комнате!

– Госпожа маркиза слишком хорошо меня знает! Ей известно, что я обожаю подслушивать, поэтому меня отправили к аптекарю за пастилками из Виши!

– И вы пошли в аптеку?

– Вы что, шутите? Я поспешу туда, как только эта женщина выйдет! Впрочем, госпоже маркизе эти пастилки совершенно ни к чему: у нее печень из железобетона.

– Вы понимаете, что это откровенный бунт? Идите и купите то, за чем вас послали в аптеку! Я покараулю вместо вас. И потом, прогулка вас успокоит!

Поколебавшись немного, План-Крепэн решилась и, не вызвав лифт, бегом спустилась по лестнице. Адальбер уселся в одно из двух кресел, стоявших на площадке лестницы рядом со столиком, украшенным вазой с анемонами. Долго ждать ему не пришлось. В любом случае, прошло не больше пяти минут, когда дверь открылась перед посетительницей госпожи де Соммьер. Маркиза провожала ее. Обе выглядели очень взволнованными, и Адальбер вжался в кресло.

– Уезжайте спокойно, моя дорогая! Вы правильно сделали, что пришли так откровенно поговорить со мной. Вы можете не сомневаться: я сделаю все возможное, чтобы следы этой трагедии стерлись… возможно, не скоро, но окончательно.

– Вы сообщите мне новости?

– Обещаю вам. Вы рассчитываете провести несколько дней в Париже?

– Мне бы хотелось дождаться… когда он пойдет на поправку. Но мой брат считает, что нам лучше вернуться как можно скорее…

– Он знает о том, что произошло между вами?

– Разумеется. Мы с братом давние друзья. Настаивая на скором возвращении домой, он думает прежде всего обо мне. И он прав: я слишком долго была в центре всеобщего внимания. Поэтому мы задержимся в Париже только для того, чтобы забрать багаж, оставшийся в «Рице». Через три дня мы уже будем в море… А потом Нью-Йорк, мой дом на Вашингтон-сквер и моя студия!

– Вы не боитесь, что там вас будет осаждать пресса?

– Мои слуги превратили его в настоящую тихую гавань! И потом, при необходимости я всегда могу найти убежище в одном из многочисленных семейных поместий… Не сомневайтесь в Джоне Огастесе, брат позаботится о моем спокойствии! Мне остается лишь попрощаться с вами…

– Мне не слишком нравится это слово! Особенно в моем возрасте! Я предпочитаю говорить «до свидания», но будет так, как угодно судьбе. Позвольте мне поцеловать вас!

Женщины обнялись. Полина исчезла в коридоре, который вел к ее комнате, а госпожа де Соммьер оставалась на пороге своего номера, пока не услышала, как за женщиной закрылась дверь. Тогда она сделала два шага вперед.

– Выходите из вашего укрытия, Адальбер!

– Вы знали, что я здесь?

– Кресло не маленькое, но вы слишком крупный, чтобы спрятаться в нем целиком. Вы не видели План-Крепэн?

– Видел. Она мне сказала, что вы принимаете Полину, после чего отправилась в аптеку.

– Странно… Я полагала, что она ни за что на свете не отойдет от этой двери! Хотя она, должно быть, рассчитывала на ваш доклад. Вы все слышали? Входите же!

– Я слышал лишь то, что вы говорили на пороге. Полина пришла попрощаться с вами?

– Да! Бедная женщина! Она не находит себе места от тревоги за Альдо и отдала бы что угодно, только бы иметь возможность остаться с ним рядом, ждать, когда он откроет глаза и улыбнется ей. И все же Полина намерена отправиться за океан.

– Она не может поступить иначе! Представьте себе, что могло бы произойти, если бы они с Лизой встретились здесь лицом к лицу!

– Она это знает и ужасно винит себя за то, что присоединилась к Альдо в поезде. Думаю, об этом она и пишет вот в этом письме, – сказала госпожа де Соммьер, беря с маленького секретера длинный голубой конверт. – Миссис Белмонт попросила меня передать его Лизе.

– Которая его порвет, не читая!

– Нет, потому что я буду присутствовать при этом. Именно поэтому миссис Белмонт отдала письмо мне, а не доверила почте. Я знаю, что написано в этом письме, и могу поклясться, что Лиза узнает его содержание, пусть даже мне самой придется ей его прочесть! О, кстати, раз я об этом заговорила…

Маркиза взяла свой дорожный письменный набор из голубого сафьяна, убрала конверт в одно из отделений, закрыла кожаный клапан с помощью крошечного ключа и положила его в карман платья.

– Вот так! – в ее голосе слышалось удовлетворение. – Лучший способ избежать соблазна – это не создавать для него поводов.

– Вы до такой степени опасаетесь Мари-Анжелину? – улыбнулся удивленный Адальбер.

– Более всего я опасаюсь ловкости ее рук: она вполне способна ознакомиться с содержанием письма, не оставив ни единого следа. План-Крепэн слишком ненавидит Полину, чтобы не подтрунивать над ней! А это письмо – очень трогательное! – не заслуживает такой участи…

– Если бы ей удалось прочесть письмо, едва ли она стала бы критиковать его при вас!

– Напрасно вы так в этом уверены! Когда План-Крепэн загорается, никакие резоны не смогут удержать ее от взрыва. Лучше не рисковать!

Адальбер молча смотрел на старую даму. Она сразу же отреагировала:

– Почему вы так на меня смотрите? О чем вы думаете?

– О Полине Белмонт. Мне кажется, что она вам нравится, несмотря на неприятности, которые она доставила…

– Верно! Эта женщина мне по сердцу, и не ее вина, что она так влюблена в Альдо! Это не значит, что я более не люблю Лизу. Мне отлично известно, что муж заставил ее пережить. Мне лишь хотелось бы, чтобы она не была столь категорична в своих суждениях, чтобы попыталась хотя бы иногда принять точку зрения другого человека и немного доверяла нам с План-Крепэн, когда мы говорим о невиновности ее мужа!

– Я ничуть не лучше Лизы! Господь свидетель, я никогда не подбирал слова, если мне было, в чем упрекнуть Альдо… Иногда мне случается даже выходить за рамки дозволенного.

– Пустое! Это ваши отношения, ваша игра. И жизнь от этого становится интереснее. В любом случае, Лиза потребует голову своего мужа. Хотя, могу поклясться на Евангелии или спасением моей души, Альдо сел в поезд исключительно для того, чтобы убежать от Полины. Если бы той не пришла в голову злосчастная идея присоединиться к нему, всей этой неразберихи не случилось бы! К несчастью, Полина слишком красива, а мой племянник чересчур горяч!

– Если говорить честно, то я и сам не знаю, удалось бы мне на его месте сохранить хладнокровие. Но вернемся к Лизе. Она должна объяснить нам свой отъезд из Круа-От…

– Но для этого нужно сделать так, чтобы она приехала сюда. Я полагаю, пришла пора сообщить ей, что она едва не овдовела, и риск потерять Альдо по-прежнему сохраняется!

Когда после бесконечных, иногда мучительных блужданий в мрачных провалах, населенных смутными кошмарами, освещенных иногда светом знакомых лиц, Альдо наконец пришел в себя, он почувствовал, что кто-то держит его запястье и увидел внимательный взгляд мужчины в белом халате и докторской шапочке.

– Доктор! – выдохнул Альдо, не найдя других слов, но это банальное обращение вызвало улыбку врача.

– Ага! Вы все-таки решили к нам вернуться? Надеюсь, что теперь уже насовсем! Как вы себя чувствуете?

– Уставшим… только и всего!

– Болей нет?

– Н-н-нет! У меня очень болела голова, но теперь уже нет. Хотя у меня такое ощущение, будто я побывал под прессом!

– Мы вернем вам силы. А пока я вас осмотрю. Приподнимите его, сестра Вернон!

Врач обращался к женщине лет сорока, высокой и крупной, в руках которой Альдо казался игрушкой. Он молча позволил себя поднять, а когда осмотр был закончен, спросил:

– Где я нахожусь?

Хирург лукаво рассмеялся.

– Вы неправильно выразились. В хороших романах пациенты с томным видом обычно спрашивают: «Где я?» Но это вам не к лицу! Отвечаю: вы в больнице города Тура, и это я, доктор Лермитт, имел честь вас оперировать. Что вы помните о… несчастном случае?

– Замок Круа-От… Пожар… Много шума. Вспышки… Потом чистый воздух… Выстрел… и больше ничего!

– Неплохо!

– Где моя семья? Мне казалось, что я видел здесь мою тетушку… кузину… моего друга Адальбера…

– Вы действительно их видели, но потом вы… закапризничали!

– И сколько времени я здесь нахожусь?

– Четыре дня.

– А… моя жена?

Едва задав этот вопрос, Альдо сразу же пожалел об этом, но он сорвался с его губ помимо воли. На этот раз ему ответила медсестра:

– Она еще не приехала, но это понятно, раз она едет из Венеции! Я уверена, что она скоро будет здесь, – закончила она с доброй улыбкой, на которую Альдо попытался ответить.

Дорога действительно была долгой… Тем более что Лизе уже пришлось ее проделать в противоположном направлении и при каких обстоятельствах! И это при условии, что Лиза вернулась домой, а не направилась в Цюрих, к отцу, или в Вену, к бабушке, куда она, должно быть, отправила детей. А если еще представить себе ту ужасную сцену…

Как Альдо ни пытался отогнать мерзкую картину, она снова и снова вставала у него перед глазами. Лиза бросается в объятия другого мужчины, который ждал ее у леса так естественно, словно она была обычной гостьей в замке.

Они поцеловались перед тем, как Лиза села в машину. Мужчина взялся за руль, и машина уехала в лес. Кто это был, почему Лиза побежала к нему, как к своему спасителю?

Инстинкт подсказывал Альдо, что это был Гаспар Гриндель. Кузен, любивший Лизу с самого детства и ненавидевший его, Альдо. Разве не он пустил слежку за презираемым мужем, когда тот был в Париже? Гаспар руководил парижским отделением могущественного банка Кледермана, и нетрудно было догадаться, откуда взялся мешок с долларами, который Лиза швырнула к ногам похитителей ее мужа. И с каким презрением она это сделала, учитывая тот факт, что эти деньги должны были служить выкупом и за Полину Белмонт, «любовницу» Альдо. Лиза едва взглянула на него, взглядом дав ему понять, что не желает никогда более его видеть, а потом поспешила в объятия его соперника!

К горькой ревности, которую испытывал Альдо, примешивался гнев. Похитители, скорее всего, встретили Лизу на вокзале в Лионе. Чтобы оказаться в окрестностях Круа-От, мужчина должен был рискнуть и поехать следом за их автомобилем, подвергая опасности не только заложников, что было бы вполне объяснимым, но и саму Лизу, что было опасно. И у него должно было все получиться, потому что убийственное безумие Лукреции Торелли обрекло всех на смерть в огне пожара, случившегося в замке. Странная любовь, в самом деле! Как Лиза, такая умная, этого не поняла? А если поняла… Нет, эта мысль просто невыносима!

Альдо понял, что плачет, и почувствовал, как легкая рука вытирает ему слезы. Он открыл глаза, ожидая увидеть медсестру, но это был Адальбер, и Альдо проворчал:

– Устроил я для тебя спектакль.

– Брось! Все не так прискорбно. Ты побрит, чист, как новая монета!

– И плачу как ребенок!

– Меня не стоит стесняться! Напротив, это успокаивает!

– Ах, вот как!

– Разумеется! Слезы всего лишь доказывают, что вот здесь все функционирует нормально, – и Адальбер слегка дотронулся пальцем до бинтов на голове друга. – А поначалу все было не так хорошо! Если верить твоему хирургу, а он, кстати сказать, мастер своего дела, удача оказалась на твоей стороне.