Убийство по Джеймсу Джойсу

Аманда Кросс

Убийство по Джеймсу Джойсу

Посвящается впервые читающему эти — и другие книги

Пролог

«Улисс» Джеймса Джойса, как сегодня почти всем известно, это толстая книга, повествующая об одном-единственном дне жизни в Дублине — 16 июня 1904 года. Спустя ровно шестьдесят два года, 16 июня 1966 года, Кейт Фэнслер собралась на заседание Общества Джеймса Джойса, ежегодно торжественно отмечавшее «День Блума».

Придя в подобающее, на ее взгляд, поклоннице Джойса расположение духа, Кейт напомнила себе, что ей предстоит войти в книжный магазин «Готэмбук Март», где обосновалось Общество Джеймса Джойса, почти в тот же час, когда Леопольд Блум, герой «Улисса», вышел на пляж Сэндимаунта[1]. «И если бы я вообще обладала хоть каплей здравого смысла, — подумала Кейт, — то сама была бы на пляже». Но став временной хранительницей бумаг Сэмюэла Лингеруэлла и поэтому неожиданно оказавшись причастной к литературной корреспонденции Джеймса Джойса, Кейт сочла абсолютно уместным присутствовать на сегодняшнем торжестве.

«Готэм-бук Март», расположенный в Нью-Йорке на Сорок седьмой Западной улице, принимал членов Общества Джеймса Джойса в заднем помещении магазина. Кейт с некоторым удивлением обнаружила, как много тут собралось мужчин, — не только выдающихся ученых, специалистов по Джойсу, но и того сорта молодых людей, которых меньше всего ожидаешь увидеть на собрании литературного общества. Впрочем, за объяснением не приходилось далеко ходить. Готовя докторские диссертации по Джойсу, они надеялись наткнуться на некий секрет, найти до сих пор не найденную путеводную нить в лабиринте его трудов, обеспечив себе таким образом счастливую научную судьбу. Ибо вдобавок ко всем своим прочим магически притягательным качествам Джойс в настоящее время в Соединенных Штатах считался способным одаривать академической репутацией.

Кейт не была членом Общества Джеймса Джойса, но имя Сэмюэла Лингеруэлла гарантировало ей вход, радушный прием и бокал особенно любимого Джойсом швейцарского вина. «Одно точно, черт побери, — подумала Кейт через какое-то время. — Аспирант, которого я выберу, чтобы помог разобраться с бумагами Лингеруэлла, должен быть максимально далеким от Джойса, от Лоренса и в целом от современности. Не стремящимся сделать собственную карьеру на литературном наследии дорогого Сэма. В принципе, думаю, обожателем Джейн Остин. Который называет ее просто „Джейн“. Попрошу Грейс Нол порекомендовать подходящего кандидата».

Что и объясняет, каким образом Эммет Кроуфорд приехал провести лето в Араби.

Глава 1

ПАНСИОН[2]

— Кейт, — сказал Рид Амхерст, вытаскивая длинные ноги из маленького автомобиля, — ради всего святого, что ты тут делаешь? Если уж решила окунуться в деревенскую жизнь, могла бы известить меня для приличия. Я пережил сильный шок, вернувшись из Европы и найдя тебя обосновавшейся на какой-то пустынной вершине холма в Беркшире. Что стряслось с той коровой?

Прежде чем Кейт успела ответить, из-за угла дома вылетела рыжая кошка, преследуемая разгоряченным коричневым псом.

— Вот еще образцы местной фауны, — сообщила Кейт умиротворяющим, по ее мнению, тоном. — Заходи в дом и расскажи мне все о Новом Скотленд-Ярде. Корова ревет по своему теленку.

— Она потеряла его?

— Его у нее забрали; она позабудет об этом через пару дней. Как там Англия?

Рид вошел следом за Кейт в огромную сводчатую гостиную, в одном конце которой у большого камина были составлены кресла. Рядом располагалось нечто, определенно напоминавшее бар. Рид приличествующим шагом направился к камину, когда с ближайшей, но незамеченной им лестницы на них, словно из катапульты, вылетел маленький мальчик. Рид прикинул, нельзя ли катапультировать его обратно, и нехотя отказался от этой возможности.

— Посмотрим, ответишь ли ты на такой вопрос, — сказало крошечное существо мужского пола, игнорируя Рида. — Отчего быстрей умирают — от кровотечения или от нехватки воздуха?

— Я бы сказала, от нехватки воздуха, — предположила Кейт.

Рид завороженно смотрел во все глаза.

— А вот и нет, вот и нет, вот и нет. Не угадала, так я и знал. Запомните. — Теперь мальчик жестикуляцией указал, что Рид тоже может извлечь пользу из его сообщения. — Если один человек тонет, а у другого из перерезанной артерии течет кровь, последний скончается первым. Смерть от нехватки кислорода наступает на девять минут позже, чем от потери крови. Кейт, хочешь пострелять понарошку?

— В данный момент я занята, — отказалась Кейт. — Где Уильям?

— Спорит с Эмметом насчет какого-то типа по имени Джеймс Джойс.

— Хорошо. Скажи Уильяму, чтобы перестал спорить о Джеймсе Джойсе и пострелял с тобой понарошку. Как я понимаю, сегодняшнее эссе готово?

— О'кей. Пойду за Уильямом. — Мальчишка развернулся и исчез с живостью, свидетельствующей о нежелательности дальнейшего обсуждения темы сегодняшнего эссе.

— Кейт… — начал Рид.

— Садись, — перебила его Кейт. — Дай я налью тебе выпить и попробую все объяснить.

— Я приехал всего на пару дней, — сказал Рид, садясь в кресло. — Звучит так, словно нас может втянуть в очередной «День сурка»[3]. Почему ты не известила меня, что переезжаешь в деревню? Кто этот мальчик? Кто такой Уильям? Кто такой Эммет? Не говоря уж об охваченной материнской скорбью корове, огненной кошке и преследующей ее собаке. И кто такой Джеймс Джойс?

— Но ведь тебе безусловно известно, кто такой Джеймс Джойс?

— Если ты имеешь в виду ирландского автора нескольких не поддающихся расшифровке книжек, то знаю. Но учитывая экстраординарные аспекты окружающей обстановки, он вполне может оказаться садовником. Ради Господа Бога, сядь и объясни. Я вернулся, пробыв в Англии всего-навсего шесть месяцев, и нахожу тебя переменившейся, переехавшей и преобразившейся.

— Ты добавил последнее лишь для того, чтобы получился законченный ряд.

— Я определенно никак не ожидал увидеть тебя живущей в одном доме с маленьким мальчиком. Сколько лет Уильяму и Эммету? — спросил Рид, словно его неожиданно потрясла жуткая мысль, будто Кейт взяла на себя труд обеспечить жильем большое количество маленьких мальчиков.

— Думаю, между двадцатью и тридцатью. Уильям Ленехан учит Лео, Лео рассказывает о разнообразных видах смерти, а Эммет Кроуфорд просматривает для меня кое-какие бумаги. Кошка принадлежит Эммету, пес — садовнику, которого зовут не Джеймс Джойс, а мистер Паскуале. Корова принадлежит фермеру, который живет ниже по дороге и пользуется нашей землей. Лео — мой племянник. Твое здоровье.

— Ну, несмотря на трехчасовой путь, которого я не предвидел, и на окружающую обстановку, которой я даже не мог вообразить, рад тебя видеть, Кейт.

— И я тебя тоже. В данных обстоятельствах рискну на гиперболу и скажу, что это просто отрада для утомленного взора.

— Тебя утомили все эти коровы, так что даже не принимаю это за комплимент. Я скучал по тебе, Кейт. В Англии все время думал…

— Кейт, — перебил его молодой человек, возникший в дверях, — если этой женщине дозволено входить в дом, я вынужден заявить о своей отставке. Добавлю для точности — с сожалением, поскольку коллекция восхитительная. Там есть одно письмо… Но я не могу допустить, чтобы эта женщина набрасывалась на меня, как на сладкий кекс, с возмутительно экстравагантными новостями на ваш счет, которые она выискивает и смакует, словно изюминки из того же кекса.

— Эммет, вы должны понять, что деревенские жители неизлечимо любопытны, как кошки. Только горожане способны игнорировать своих соседей. Скажите миссис Брэдфорд, что Лео — мой незаконный сын, я убила его отца и устраиваю здесь колонию многоженцев в надежде основать новую религию. Это утихомирит ее на какое-то время.

— Единственное, что утихомирит ее, — пуля в лоб, и, по-моему, даже тогда ее губы не прекратят шевелиться в силу чистой привычки. Кстати, явилась она под предлогом одолжить немного уксуса.

— Разве миссис Монзони не может одолжить ей немного уксуса?

— Миссис Монзони не одолжит Мэри Брэдфорд и промокшего бумажного полотенца. Лучше бы вам пойти и уладить дело. Почему не сказать ей, что я только что отсидел десять лет за каннибализм и, придя в возбуждение, не заслуживаю доверия?

— Ох, ну ладно. Рид, позволь представить тебе Эммета Кроуфорда. Эммет, это мистер Рид Амхерст. — Кейт с явной неохотой вышла, провожаемая откровенно сочувственным взглядом Эммета.

— Кто такая миссис Монзони? — спросил Рид.

— Кухарка. Вы читали переписку, которую Джойс в 1908 году вел со своими английскими издателями? От восторга вполне можно взвыть по-кошачьи. Вообразите, они сочли «Дублинцев» непристойными, поскольку там подразумевается, что Эдуард VII несколько не дотягивал до образца добродетели, и дважды употребляется слово «проклятый». Конечно, Лингеруэлл, благослови Господь его храброе сердце, со всем этим покончил. Потом взялся также за «Портрет» и за «Радугу»[4].

— Значит, он был художником?

— Кто?

— Лингеруэлл.

— Художником? Скажите на милость, с какой стати художнику публиковать «Портрет»?

— Не имею понятия, мистер Кроуфорд. У меня создалось прискорбное ощущение непонимания ни единого обстоятельства с момента прибытия на сей неуместно крутой холм…

— Могу поспорить, зимой это нечто…

— Честно сказать, меня не интересует его состояние как в умеренный, так и в суровый сезон. Я пытаюсь понять, о чем вы толкуете. Как можно взяться за радугу?

— Разве вы не из библиотеки конгресса?

— Нет, конечно. Если в этой экстраординарной беседе уместно упомянуть о моей профессии, я из офиса окружного прокурора Нью-Йорка.

— Прошу прощения. Работники библиотеки конгресса просто стоят лагерем у наших дверей. Вы приехали произвести арест?

— Я приехал с визитом, по крайней мере, в дороге питал такую надежду. Я — друг мисс Фэнслер.

— Кейт будет очень приятно. Пожалуй, мы с Уильямом слишком погружены в герменевтику[5], теологическую и нетеологическую, а Лео ведет разговор либо о баскетболе, либо о наиболее грязных аспектах неотложной помощи. Ну, наверно, можно предположить, что Мэри Брэдфорд ушла, и продолжить свои Одиссеевы странствия[6]. Увидимся за обедом.

Эммет побрел прочь, покинув Рида, который принялся взвешивать относительные преимущества двух вариантов — еще разок выпить или немедленно уезжать. С возвращением Кейт стрелка весов решительно качнулась в сторону выпивки.

— Она ушла, — сообщила Кейт, — прихватив с собой, впрочем, бутылку уксуса, выразив первобытный ужас по поводу употребления винного уксуса стоимостью вдвое выше обыкновенного, поинтересовавшись, нельзя ли воспользоваться этим домом и устроить здесь чай для ее клуба садоводов, сообщив мне, что она — самый занятой человек на всем свете, и полюбопытствовав с едва скрываемой похотливостью о функциях в нашем хозяйстве двух юношей. Я абсолютно лишилась иллюзий насчет деревенской натуры. Подозреваю, что Вордсворт, уезжая в деревню, никогда ни с кем не разговаривал, кроме Дороти и Колриджа да, возможно, случайно забредшего попрошайки. Расскажи мне об Англии.

— Кейт! Что ты здесь делаешь?

В этот момент они оба вскочили, услышав снаружи такой вопль, словно кого-то готовилась растерзать стая волков.

— Не смею спросить, что это, — устало проговорил Рид.

— Думаю, — отвечала Кейт, неторопливо подходя к окну, — это лагерь для мальчиков, расположенный в Араби, прибыл перекусить жареными копчеными колбасками. Рид, не хочешь ли отвезти меня пообедать в не слишком респектабельной дешевой забегаловке в ближайшем городке? Предупреждаю, что там неумолчно играет автоматический проигрыватель, но тем легче игнорировать окружающее.

— Мне никогда и не снилось, — заявил Рид, решительно уводя Кейт из комнаты, — что автоматический проигрыватель будет манить меня, точно песня сирен.

Он захлопнул за Кейт дверцу «фольксвагена», обошел вокруг, сел на место водителя и опять втиснул длинные ноги под рулевое колесо. Затем развернул маленький автомобиль и так стремительно ринулся вниз по дороге, что Кейт живо представила устремленные им вслед восхищенные взгляды охваченных благоговением мальчиков.

— Зачем ты устроила пансион? — спросил Рид, когда они уселись в отдельном кабинетике бара. — В момент моего отъезда ты была более или менее здравомыслящим адъюнкт-профессором английской литературы. Чего ты лишилась — здравого смысла, денег или соображения? Меня редко что-либо тревожило до такой степени.

— Фактически это, конечно, не пансион, просто так кажется при поверхностном рассмотрении. В действительности всю сложившуюся для меня этим летом ситуацию можно в целом назвать случайным стечением невероятных событий. То есть в жизни есть нечто общее с призовым боксерским матчем: если ты получил удар в солнечное сплетение, за ним вполне вероятно последует удар справа в челюсть.

— Вот уж не знал о твоей нежной любви к мальчикам.

— Я не питаю особой любви к мальчикам. Если ты подразумеваешь Лео, то он и есть удар справа в челюсть. Рид, дело попросту в том, что тебя не было, когда мне пришла в голову мысль с тобой посоветоваться. Безусловно, в Нью-Йорке достаточно преступлений, и тебе нечего было стремглав лететь в Англию.

— В Англии далеко продвинулись в решении проблемы преступлений, связанных с пристрастием к наркотикам. Но они не слишком далеко продвинулись в решении проблем, связанных с эксцентричным поведением, и на самом деле, по-моему, сами их выдумали. Если Лео — удар справа в челюсть, не приступить ли нам к обсуждению удара в солнечное сплетение, согласно твоему чрезвычайно некомпетентному и неподобающему представлению о призовом боксерском матче?

— Не думаю, чтобы ты знал Сэма Лингеруэлла… я возьму телячьи котлеты и спагетти. По правде сказать, я их не рекомендую, но они существенно превосходят пирог с курятиной.

— Две телячьи котлеты со спагетти, — сказал Рид официантке. — Я впервые услышал о мистере Лингеруэлле сегодня днем. Его упомянул Эммет Кроуфорд, рассказывая некую из ряда вон выходящую историю насчет Эдинбурга.

— Насчет Дублина, разумеется. Джеймса Джойса.

— Ты права, Дублина. Все страньше и страньше[7].

— Сэм Лингеруэлл умер прошлой осенью, в зрелом и великолепном девяностолетнем возрасте. Сел в кресло, закурил сигару и начал читать книгу Сильвии Таунсенд Уорнер. Его нашли утром. Я училась в школе с дочерью Лингеруэлла, и как-то вышло, что продолжала дружить с ним и с его женой долгие годы после пострижения их дочери в монахини.

— В монахини?

— Я скоро дойду и до этой главы истории. Сэм и созданное им издательство «Калипсо-пресс»… ну, тебе следовало бы прочесть кое-какие воспоминания Альфреда Кнопфа об издательском деле в годы его юности, чтобы понять, о чем я говорю. Сэм был одним из «великих старцев» в издательском деле, из них уже почти никого не осталось. Люди этого сорта знали литературу, имели чутье и сочли бы, что ты бредишь, услышав упоминание о нынешних обычаях шайки с Мэдисон-авеню. Все они начинали в то время, когда можно было заняться издательством без миллиона долларов, менеджера по связям с общественностью, четырнадцати компьютеров и не находя вкуса в коктейлях. Ладно, избавлю тебя от спича в честь доброго старого времени. Достаточно сказать, что Сэм был лучшим из них даже в те распрекрасные времена. Он был американским издателем с железной волей, с отличным вкусом и со всем прочим, что там еще требовалось для публикации Джеймса Джойса, Д.Г. Лоренса и массы других англичан и американцев, которых мы нынче признаем классиками, но которых до Первой мировой войны считали просто грязными натуралистами.

— А, начинаю понимать, о какой «Радуге» толковали мы с мистером Кроуфордом.

— «Радуга», разумеется, была позже, но я рада слышать, что ты уловил смысл. В настоящий момент все мы больше раздумываем о Джойсе. Эммет, время от времени подгоняемый моим ворчанием, пытается рассортировать письма Сэма по авторам, чтобы мы получили возможность решить, чью корреспонденцию куда отправить, и этим, может быть, объясняется постоянное упоминание в разговорах Дублина. «Дублинцы» — первая опубликованная книга Джойса. Но не позволяй мне отвлекаться на Джойса, в него попросту погружаешься, с каждой следующей фразой все больше запутываешься и никогда не приходишь к какому-либо заключению. На чем я остановилась?

— На добрых старых временах в издательском деле.

— Ах да. Ну, примерно лет пятьдесят Сэм выпускал великолепные книги и переписывался со знаменитыми ныне авторами. Стоит ли говорить, что он собрал весьма ценную библиотеку и коллекцию документов. Он в последние годы разрешал людям пользоваться некоторыми письмами из своего собрания, но было ясно, что надо каким-то образом привести бумаги и библиотеку в порядок. Поэтому он два года назад приобрел дом, в котором ты с таким ошеломлением обнаружил меня сегодня, переправил туда все свое литературное и прочее достояние и приготовился переезжать сам. А тем временем отправился в последний путь. Я, по правде сказать, сомневаюсь, что он сюда когда-нибудь перебрался бы. Сэм любил пошутить о своих занятиях «в старости».

— А где его жена?

— Умерла несколько лет назад. Сэм прожил прекрасную жизнь, у него были друзья, интересные события, хорошие собеседники, но семейная жизнь оказалась печальной. У них с женой были две дочери. Одна умерла от рака в двадцать с небольшим лет, а другая, Вероника, та самая, с которой я училась в школе, стала монахиней. Сэм был гуманистом-агностиком, как большинство интеллектуалов его поколения, так что ее постриг и все прочее нанесло ему тяжкий удар. Тем не менее он с ней виделся время от времени, и они поддерживали хорошие отношения. В завещании Сэм все оставил Веронике, включая дом.

— А каким образом ты во все это впуталась?

— Ясное дело, в том-то и суть. Прости за столь длинное объяснение, тем паче что, после того как ты уяснил предысторию, дело фактически ни на кроху не прояснилось. Как я сказала, Сэм умер. Не велел устраивать похороны, не веря в подобные вещи. «Таймс» в некрологе упомянула о монашестве Вероники, я послала ей записочку и вскоре получила ответ с просьбой приехать со мной повидаться.

— И привезти с собой восьмилетнего мальчика по имени Лео, которого она приобрела в ближайшем сиротском приюте.

— Ты невнимательно слушаешь, Рид. Я сказала, Лео — мой племянник. Между Лео и Вероникой никакой связи не существует.

— Разумеется, не существует. Глупо было с моей стороны даже думать об этом. Рискнем на черничный пирог или удовольствуемся кофе? Хорошо. Значит, ты говоришь, Вероника приехала повидаться с тобой.

— Какой смысл рассказывать, раз ты так раздражителен.

— Раздражителен? У меня самое благодушное настроение в мире, и тебе это лучше всех известно. Просто, взбираясь сюда в своем крошке «фольксвагене», я рисовал разговор с тобой у камина в тиши и покое, а вместо этого обнаружил тебя в самой гуще положительно смертоносно-деятельной мужской компании. Думаешь, если мы сейчас вернемся, у камина никого не окажется? Возможно, хоть эти чудовищные мальчишки, напичканные жареными колбасками, унеслись с воплями в ночь.

— Рид, ты не любишь детей?

— Ни чуточки.

— Странно, я этого не знала.

— Мне бы следовало сделать уведомление, как сказала горничная, увольняясь из дома, где держали аллигаторов, но я не подумал, что может возникнуть подобный вопрос.

— Ладно, ладно. Боюсь, мое сердце еще недостаточно ожесточилось. Пойдем погуляем?

— Так как мне, видимо, не приходится выбирать, с обычной для себя галантностью повинуюсь. — Рид оплатил счет, и они вышли на вечерние улицы, — Продолжай, — попросил он. — Вероника приехала повидаться с тобой…

— Да. Она объяснила, что отец оставил ей все имущество, включая библиотеку, бумаги и «пансион», как ты его называешь, и спросила, не помогу ли я точно определить, что представляет собой коллекция, чтобы ее можно было пристроить наилучшим образом. Я заметила, что с этим лучше бы справился кто-то, знающий рыночные цены на такие вещи, но ее, кажется, интересовали не столько деньги, сколько возможность передать книги и документы туда, где они принесут максимальную пользу. Ее уже донимали университеты, библиотека конгресса, и так далее, и тому подобное.

— Она обратилась к тебе по каким-то конкретным причинам?

— Ни по каким или, если угодно, по всем. Я знала и любила ее отца, который во многих случаях изо всех сил старался оказать мне любезность. Она, на мой взгляд, сознавала, что я с радостью воспользуюсь шансом ему услужить, пускай даже посмертно. Полагаю, не многие понимают, что предоставление возможности оказать услугу порой само по себе становится услугой. А ты меня понимаешь?

— Абсолютно, как тебе известно.

— К тому же в действительности она мало к кому могла обратиться. Конечно, она думала, что на просмотр мне понадобится всего-навсего пара дней. Члены семей, владеющих коллекциями документов, редко догадываются, какая работа связана с сортировкой. Ты знаешь, что бумаги Босуэлла[8] обнаружили в старом замке в ящике с принадлежностями для крокета? — Рид отрицательно покачал головой. — Напомни, это будет темой нашей следующей беседы. Мне стало ясно, что коллекцию надо разобрать и что для этого понадобится еще кто-нибудь, кроме меня. У меня начала зарождаться туманная мысль вместо галопа по Европе провести лето здесь.

— Передо мной смутно, как в темном зеркале, начинает вырисовываться картина.

— Тучка казалась не больше мужской ладони. Вскоре к ней присоединилась другая — Лео.