Помоги проекту - поделись книгой:
– Клянусь Аллахом, вы будете воинами – или вы будете трупами!
Аджеми-огланы , к которым Чандарлы Кара Халил Хайр уд-Дин паша обратился с этими словами, выглядели разношерстным сбродом – и были им. Этих близких к возмужалости мальчиков из кяфиров, давно или недавно взятых в заложники, до сих пор никто не выкупил, и хозяева не знали, что с ними делать. Орхан купил их по бросовым ценам, и теперь они – государственные рабы, которым предстоит стать профессиональными военными в создаваемом «новом войске», за которым так и осталось название «йени чери», янычары. Этот первый девширме будет распределен между турецкими ремесленниками, входящими в братство Ахи, шейхом которого был Хайр уд-Дин. Там их научат турецкому, а может быть, и арабскому языкам, познакомят с футуввой , научат абсолютному повиновению и презрению к богатству. Ведь, поистине, нет греха хуже гордыни, того, из-за которого пал с неба Иблис!
Мастерам ученики не было в тягость: они были привычны работать с ними, да и мюрид в годы ученичества за одни харчи выполнял всю подсобную работу не только по мастерской, но и по дому.
Хайр уд-Дин не решил еще, последуют ли за этим обучением шадд и ахд в том виде, как это понимают мастера, – ученики клялись «служить семи добродетелям, отвергая семь пороков: открывать семь дверей и закрывать семь дверей». Ведь настоящее обучение – обучение воинским искусствам – для них тогда только начнется. Но одно было несомненно: каждый из мальчиков должен стать правоверным. И он хотел сейчас побеседовать с этими христианскими детьми, понять, какие здесь могут быть сложности, откуда ждать бед...
Не торопился отпускать детей Хайр уд-Дин и еще по одной причине. Ученичество, – фактически, искус, – длилось 1001 день. Годы обучения – период самой суровой дисциплины, кому-то он может показаться очень и очень несладким. И Хайр уд-Дин хотел в эти считанные недели хотя бы накормить детей так, чтобы все эти три года они помнили текке и мечтали сюда вернуться. Казан с роскошным пловом из целого барана, с морковью и черносливом уже благоухал издалека, но Хайр уд-Дин решил: еще один вопрос. Многие настаивали, чтобы к котлу новобранцев подпускали только после принятия ими ислама; но Хайр уд-Дин этого еще не решил. Пусть они его примут хоть сейчас, хоть уже в учении у мастеров, – но пусть это произойдет добровольно, по ясному слову пророка: нет принуждения в религии (Коран, 2:257).
Начал он издалека. Говорил медленно, позволяя нескольким своим переводчикам, стоящим среди юношей, растолковывать им смысл его слов.
– Ислам не противник христианству. Шариат позволяет иноверцам, заплатившим джизию , спокойно исповедовать свои религии. «Поистине, те, которые уверовали, и те, кто обратились в иудейство, и христиане, и сабии, которые уверовали в Аллаха и в последний день и творили благое, – им их награда у Господа их, нет над ними страха, и не будут они печальны» , – говорит пророк. Иса, рожденный от Марйам аль-батуль , – пророк и посланник (расуль) Аллаха, ибо с его слов, сказанных ему Аллахом, записана книга Инджиль, частично подтвердившая истинность того, что до него было ниспослано в Таурат. Но он не Бог, «он – только раб, которому мы даровали милость и сделали его примером для сынов Исраила» . Иса не вливал вино молодое в мехи ветхие: был нужен новый закон, и Аллах дал нам через него новый закон.
Поистине, три веры – иудаизм, христианство и ислам – это три уровня понимания людьми извечной и единственной божественной книги; каждая из них пришла в свое время, но аль-хакк, высшая истина всех трех исповеданий – это ислам, покорность. Вот вам пример: саббат. Когда-то, может, и была причина, чтобы в этот день ничего не делать, но что за причина? О ней забыли, однако левиты продолжали требовать, чтобы люди, уподобив себя Творцу, почивали от дел своих в седьмой день. Клянусь Аллахом, они показали тем самым, что уже не отличают истину от лжи.
Иса ибн Марйам отменил саббат. Он исцелял в субботу людей. Как-то ребенком он вылепил из глины птицу. Это случилось в субботу – и его обвинили в тяжком грехе. Но он дохнул на глиняную птицу, и та, взмахнув белыми, одевшимися в перо крыльями, улетела. И его не смогли осудить, потому что если он сотворил живую птицу, то он поистине Сын Человеческий, который господин и субботы; а других глиняных птиц они не нашли, и улик не осталось .
В строю заулыбались.
Хайр уд-Дин прохаживался перед неровным строем мальчиков и размышлял, как одним ясным знамением дать им понять, что они должны добровольно обратиться в ислам. Мальчики дочерна загорели, на лицах, под шапками спутанных черных, русых, каштановых волос – капли пота. Глаза прищурены – солнце палило и пекло – лица собраны в характерные недоверчивые гримаски...
Вдруг он обратил внимание: на двух мальчиках надеты крайне заношенные, расползающиеся от старости фарджии, застегнутые под горло. Зачем – в такую жару? Поняв, в чем дело, и усмехнувшись, он подошел к одному из них.
– Иса ибн Марйам открыл миру, что «несть ни варвар, ни скиф, ни еллин, ни иудей», – а Иегова завет положил лишь меж собой и левитами. Иса ибн Марйам обещал дать людям вкусить «сокровенную манну» , а в Торе запрещено вкушать и от древа познания добра и зла и от древа жизни. Прежде Бог требовал аль-адха животных, а Иса ибн Марйам от них отвратился, требуя милости, а не жертвы. Бог Торы позволяет яхуди давать деньги в рост и брать лихву с иноплеменников, а Иса ибн Марйам изгнал торговцев из храма. За все это и за многое другое он был казнен, распят на кресте – так рассказывает Инджиль. И все это принимают мусульмане как истину.
Мусульмане преклоняются перед мужеством и мудростью пророка Исы. Мусульмане принимают все истинное в законе Исы, полностью отвергнутом яхуди. Теперь, когда ты это знаешь, что удерживает тебя от того, чтобы сказать: «Нет Бога кроме Аллаха, и Мухаммед пророк его»? Ибо, поистине, сказав эти слова, ты станешь мусульманином!
Палец Хайр уд-Дина указал на мальчика, стягивавшего левой рукой свою фарджию на горле.
– Иисус был не просто пророк. Иисус был Бог, сошедший на землю и искупивший своей кровью наши грехи, распятый и воскресший в третий день... – с отчаянием в глазах исповедал свою веру юноша, выражая всем своим видом готовность тут же пасть от сабли «бусурмана».
– Бог... Искупил грехи... Воскрес... – Хайр уд-Дин взъерошил волосы мальчика, так что тот вздрогнул. – Не прячь креста, дурачок! Хоть и стыдно, конечно, носить на себе изображение орудия мучения и казни! Как зовут?
– Христо, – пробормотал юноша.
– Вас, барашков, просто дурачат ваши пастыри, – опять обратился он к строю, – и они знают, что дурачат вас! «Quantum nobis prodest hic fabula Christi!» , – так сказал христианский имам, ибо сам не веровал в нелепые и произвольные измышления, сложные, как десять сфирот Талмуда. Клянусь Аллахом, вы сами ничего не знаете о вере, которую исповедуете. Кто понял латинскую фразу, которую я произнес?
В рядах поднялось три-четыре руки.
– Ну, так я сначала переведу ее, а потом расскажу, почему свои службы христиане ведут на латыни. «История о Христе – это сказочка, но сколь она нам полезна!» – так сказал этот христианский имам. А по-латински он сказал это, потому что другой имам запретил творить богослужение на языках, на которых в свое время не проповедовал ни один из апостолов Христа. О настоящей же причине запрета сказал еще один имам неверных : «Бог всемогущий, – заявил он, – нашел угодным, чтобы Святое Писание в некоторых своих частях осталось тайной, ибо иначе, если бы было полностью понятно для всех, слишком низко бы его ценили и утратили к нему уважение». И христиане не раз и не два жгли книги и соскабливали пергамены, а соборы христианских имамов много раз объявляли, какие книги из тех, что не удалось уничтожить, должны быть тайной для христианина.
Сколько было уже примеров того, что открытие истины, дотоле бывшей тайной, приводит к тому, что истина эта становится презираемой по ее бессодержательности! Так иудеи хранят свой давир , жилище невидимого Бога, за завесу которого раз в год осмеливается войти первосвященник, достигший высшей степени ритуальной чистоты, – и видит там одну лишь пустоту да слой сероватого праха на полу, накапливающийся столетиями... Христианская же «тайна» состоит в том, что римский имам желает абсолютной власти над всем миром. И для этого использует все средства: ложь и клевету, обман и одурачивание своих «верующих». В христианской церкви нет равноправия, как в мусульманской умме: церковь состоит из пастырей и стада. Первые руководят – вторые послушно выполняют приказы, к ним обращенные. Вы сами не знаете, во что верите; вам в голову вколачивают нелепости, а истину укрывают от вас!
– Как зовут? – внезапно спросил Хайр уд-Дин у другого парня, лет восемнадцати, на плечах которого тоже была фарджия. К нему тут же подскочил многословный и неряшливый толмач, знавший болгарский язык.
– Живко...
– Что ты получал в своей церкви на причастие?
– Просфору... – промямлил тот.
– А твой священник чем причащался? – не отставал от него Хайр уд-Дин.
– Просфорой... и вином...
– И вином , – удовлетворенно подтвердил Хайр уд-Дин. – Разумеется! То есть не только телом, но и куда более важной для спасения кровью христианского божества. Тюрки говорят, что кровь пьет убыр , то чудовище, которое заменяет душу у колдуна. А вам вина не давали. Потому что у вас и у ваших иерархов разная вера, хоть и та и другая называются христианством!
Но что такое та просфора, которую вы глотаете? Этот кусочек хлеба не означает Бога, он и есть ваш Бог, ибо, по христианскому толкованию, не символически (), не существенно (), не чрез проницание хлеба (' ), «но истинно и действительно, так что, по освящении хлеба и вина, хлеб прелагается, пресуществляется, претворяется, преобразуется в самое истинное тело Господа, которое родилось в Вифлееме от Приснодевы, крестилось во Иордане, пострадало, погребено, воскресло, вознеслось, сидит одесную Бога Отца, имеет явиться на облаках небесных». Любой христианский священник в ходе служения запросто создает из кусочка хлеба Творца всего существующего – ну, не чудо ли?!
Но не верить – нельзя: «Если кто станет отрицать, что в священном причастии истинно, реально и субстанционально (то есть во всей своей сущности) содержится тело и кровь вместе с душой и божественностью Господа нашего Иисуса Христа, волосы, ногти, борода и все прочее, относящееся к красоте этого славного тела, в которое Христос облекся при своем чудесном и достославном воскресении, и будет утверждать, что Христос заключается [в дарах] только символически, фигурально или духовно, – тому анафема» . Разве это не людоедство? Уж лучше пустота иудейского давира, символизирующая всеприсутствие Божества, чем черствая корочка хлеба, вмещающая Его целиком!
А троичность? Нигде в книге Инджиль вы не найдете упоминания о троичности Бога! Яхуди – да! Те говорят, что есть Парцуфим, то есть три Головы, которые смотрят друг на друга, но которые суть одно: Длинный Лик, Короткий Лик и «Белая Голова»; они в совокупности есть единый Аттик Кадош. Это не мудрость, а, клянусь владыкой Каабы, одна головная боль! Бог един, и те, кто уверены в его троичности, заблудились далеким заблуждением.
«Мы и вы веруем в одного Бога, хотя и по-разному», – писал один из ваших имамов вождю ислама , и он знал, что говорил! И ваш Тертуллиан свидетельствует: «Мы поклоняемся единому богу... Относительно других существ, которых вы именуете богами, мы знаем, что они не что иное, как демоны». Потому что они веруют во единого Бога, а вам подсовывают сказочку о Христе. Они считают, что мир уже разделен на «овец и козлищ», и они – овцы, а вы – козлы!
Но зачем же христианам потребовалось громоздить нелепицу многобожия? Зачем, далее, пришлось отдавать одного из этих трех богов на наказание мучительное, на казнь? Зачем вводить сомнительный и странный «первородный грех», мостить Ад черепами некрещеных младенцев ? Сказать человеку, что он грешен еще в утробе матери! Почему, во имя Аллаха? Потому что «inter faeces et urinam nascentur» , как возопил Августин Блаженный? Но ведь в естественном нет греха! Или римские клирики в своей святости нашли способ рождаться как-то по-другому?
А делают они это затем, чтобы заявить, что у них в руках средство, которое освобождает от этого греха! Да-да, то погружение в воду, которое снимает якобы первородный грех. Поистине, на единственной дороге можно взимать любые пошлины!
Но если от греха так легко избавиться, то это – выдуманный грех! Единственный подлинный не прощаемый грех, грех, которым был виноват Иблис, – это гордыня, убеждение в своей исключительной правоте. Клянусь Аллахом, тот, кто грешен этим грехом, не может быть очищен ничем – даже кровью распятого Бога. И этим грехом в полной мере грешна христианская церковь!
Каждый из ваших имамов уверен, что он может командовать даже небесными силами, по словам Инджиль, «дам тебе ключи Царства Небесного: и что свяжешь на земле, то будет связано на небесах, и что разрешишь на земле, то будет разрешено на небесах» . Каждый ваш имам считает, что если ему в установленном порядке переданы ключи, кольцо и посох, то будь он хоть бандитом с большой дороги, – теперь он свят.
Нынешний римский имам берет со священника, лишившего невинности девственницу-прихожанку, два динара, а со священника, желающего сожительствовать со своей родственницей, – семьдесят. Заплатив, они продолжают считаться святыми! Один из ваших имамов, выпускник Сорбонны, был затем предводителем пиратов, ladrone , годы и годы занимавшимся морским грабежом и работорговлей! Это так вопияло к небу, что сами христиане свергли папу и предали его забвению. И эти имамы жгут на кострах живьем тех, кто с ними не согласен!
– Это – католики, – возразил давешний юноша. – У нас, православных, не так. Мы не согласны с непогрешимостью папы. У нас – соборность... И Христос – воплощенное смирение...
– Православный? – Хайр уд-Дин подошел к парню и в упор на него посмотрел. – К чему говорить о несуществующих вещах! Православия (orqodoce) нет уже полвека, с тех пор, как Михаил VIII Палеолог на Лионском соборе договорился с Григорием X и отдал ему под начало восточную церковь, а православный патриарх Иоанн Векк против этого не возразил...
с усмешкой сказал Хайр уд-Дин. – Разумеется, он был пророк, он был расуль Аллаха, и он, как всякий человек, испытывал боль, когда его истязали, мучили, калечили, убивали! Потому мы и сочувствуем ему! Разве можно сочувствовать Богу, распятому на кресте? Не ясно ли, что если бы это был поистине Бог, то все распятие – не более чем комедия, ибо Бог мог лишь делать вид, что ему больно! Ведь, поистине, Бог, имеющий надежные тылы вечной жизни и вечного блаженства, способен демонстрировать безграничное смирение в течение многих лет и претерпеть любую боль в течение нескольких часов: для него это только экзотика. Человеку же это намного, намного труднее, чем Богу.
Прежние имамы христианства, с которыми общался пророк Мухаммед – да благословит его Аллах и да приветствует! – знали истину о том, что Христос – только человек, только расуль (посланник) Аллаха, и щедро делились ею с учениками. Савеллий Ливийский учил, что Бог един. То же доказывал Павел Самосатский : он считал Ису человеком, которого осенил Дух Святой, отчего он воплотил в себе Логос (Слово). Крест для павликиан был символом проклятия, икон они не принимали, таинств крещения и причащения не признавали! Все это близко мусульманам! Арий Александрийский, заблуждаясь, как все христиане, знал все же, что Христос-Логос менее отца, ибо он сын и, значит, рожден. Феодор Антиохийский отделял в Исе божественную природу от человеческой.
Апостол Марк основал, как принято считать, Александрийскую православную церковь; она по сей день называется монофелитской , и для нее Христос только божество, но не человек. Подобным образом считают и в Коптской монофизитской церкви, основанной патриархом Диоскором. В 431 году константинопольский патриарх Несторий на вселенском соборе в Эфесе заявил, что Дева Мария родила человека Ису, в котором Бог обитал, как в храме. Несторий был предан анафеме. Но весь Восток вплоть до времен ислама исповедовал несторианство. Персидские шахи поддерживали несториан, и в 499 году в Багдаде, тогда еще Ктесифоне, патриархия стала несторианской. Монгольские ильханы со времен Хулагу были христианами-несторианами, и лишь последние из них наконец приняли истинную веру!
Но это знание, или, лучше сказать, эти поиски истины, были отвергнуты последующими христианскими имамами! На собор в Эфесе в 449 году коптские монахи приехали в рясах, подобных тем, что носил Иоанн Креститель , и с топорами за поясом, которыми грозились «надвое рассечь признающих два естества!», то есть соединение в Исе божественной и человеческой природы. И это были не только угрозы: монахи ломали кости писцам, били ногами митрополита... Сторонники Троицы и двойной, божественной и человеческой, природы Христа перенесли собор в Халкидон, окружили здание войсками... Только так им удалось навязать христианской церкви свои измышления, но те, кто не приняли этого бреда, как христиане Египта и Сирии, отделились от католической церкви и в VII веке отдались под покровительство арабских мусульман! И в коптской, и в эфиопской Церквах римлянин Пилат, распявший Ису, причислен к лику святых, ибо содеял богоугодное дело! Так то, что вы называете «христианством», оказалось жалкой сектой, которая гордо называет себя католической, то есть всемирной, но на деле утвердилась лишь в невежественных западных окраинах мира!
– Христос не отвечает за тех, кто извратил его учение...
– Бог, если он Бог, отвечает за все свое творение! Не отвечают ни за что только лжепророки. Их было немало во все времена. Были и такие, что называли себя мессиями, спасителями, христами: Абу-Иса из Исфагана в первом веке , Зонара-сириец – в втором, Саади ибн Иосиф – в четвертом... Абу-Иса, например, был портным из портных яхуди; он признал пророками Ису ибн Марйам и Мухаммеда – и за ним пошло больше 10 000 яхуди, отвергших Талмуд, ибо, по их словам, это учение дальше отстоит от доктрины Ветхого Завета, чем даже христианство и ислам. Яхуди, отказавшиеся от талмудизма, назвали себя караимами и примирились с христианством и исламом.
Впав в грех гордыни, обманутые своим нечестивым воображением, самозванные мессии выдавали свои слова за божественное откровение. Но чем они могли это доказать? Есть ли кто нечестивее того, кто выдумывает ложь, ссылаясь на Аллаха, или говорит: «Мне было откровение», тогда как ему никакого не было откровения? Иное дело Мухаммед: вознесшись к престолу Аллаха, он лицом к лицу видел Его. И Аллах сказал ему: «Не посылали Мы до тебя никакого посланника или пророка без того, чтобы, когда он предавался мечтам, Шайтан не бросил в его мечты чего-либо, но Аллах стирает то, что бросает Шайтан, потом Аллах утверждает Свои знамения, – ведь Аллах – знающий, мудрый! Для того, чтобы сделать то, что ввергает Шайтан испытанием для тех, в сердцах которых болезнь и у которых ожесточены сердца, – ведь обидчики – в далеком расколе!»
– Христос воскресением своим явил свою божескую суть! – не унимался православный Христо.
Хайр уд-Дин досадливо поморщился.
– Воскресением? Конечно, воскресением, мы должны поговорить и об этой нелепости. Среди самих христиан были те, что отрицали Воскресение – катары, например, которых жег живьем франкский имам. Последователи Маркиона, тоже считавшие себя христианами, уверяли, что миф о воскресении Исы в телесной оболочке – огрубление метафизических аллегорий, вырождение истинной духовной идеи; сирийские гностики в Эдессе, возглавляемые бар Дайсаном, также признавали духовное воскресение, но отрицали воскресение тела.
Валентин и Василид, александрийские мудрецы, знающие дело, утверждали, что Симон Киринеянин, тот самый, который нес крест, был и распят на нем, как то было в обычае у римлян: каждый осужденный сам нес свой крест; оттого Иса и смог явиться ученикам после якобы своей смерти... «Они не убили его и не распяли, но это только представилось им; и, поистине, те, которые разногласят об этом, в сомнении о нем; нет у них об этом никакого знания, кроме следования за предположением» . О том, как случилось так называемое воскресение, лучше всего сказано в ваших евангелиях, которые вы просто невнимательно читаете. Заваленный камнем гроб с телом Исы – или не Исы, кто уж там был, – оставался без охраны всю субботнюю ночь! Клянусь Аллахом, за ночь тело можно было унести! «На другой день, который следует за пятницею», первосвященники и фарисеи спохватились об этом и бросились к Пилату: «Господин! Мы вспомнили, что обманщик тот, еще будучи в живых, сказал: после трех дней воскресну; итак, прикажи охранять гроб до третьего дня, чтобы ученики Его, пришедши ночью, не украли Его и не сказали народу: «воскрес из мертвых», – и будет последний обман хуже первого» . Но вряд ли они проверяли в то субботнее утро, чье тело там замотано в погребальные пелены, чтобы не усугублять уже свершенный грех нарушения субботнего покоя еще худшим грехом прикосновения к мертвому телу в субботу!
Казнь
Падает камень на кувшин – горе кувшину, падает кувшин на камень – горе кувшину; так или иначе, все горе кувшину.
Хайр уд-Дин, давно уже ходивший перед строем юнцов, оценивая их, присматриваясь к ним, ощутил усталость. И решил: умным достаточно, а те, кто еще не понял, что и зачем он говорил – глупы, и потому не нужны.
– »А если Христос не воскрес, то и проповедь ваша тщетна, тщетна и вера ваша» . Сколько уж было сломано каламов, сколько истрачено чернил, описывая то, чего никогда не было! Есть Коран, в котором Мухаммед раз и навсегда сказал, что было и чего не было. Довольно слов! Плов перестоялся! После плова я велел подать фрукты, дыни и виноград! Я спрашиваю вас, кяфиров: кто готов без принуждения, добровольно принять ислам? Вот кади, его калам готов, подходите к нему по одному, пишите бумагу.
– Останемся верными, братья! – с отчаянием воскликнул паренек в фарджии. Толмач стегнул его плетью по спине, так что рубаха лопнула и сползла с плеч. На шее парня на тонкой бечевке действительно висел крест.
– Что он сказал? – поинтересовался Хайр уд-Дин.
– Мятежник, он отвергает ислам и требует, чтобы его товарищи поступили так же, – заторопился толмач.
Хайр уд-Дин в упор подошел к парню:
– У тебя есть единственная возможность остаться «верным», как ты говоришь, – процедил он. – Повторить подвиг твоего Бога. Готов ты к этому? Скажи только ему, негромко, чтоб другие не слышали! – предупредил Хайр уд-Дин толмача. Пока тот шептал парню на ухо, Хайр уд-Дин загадал: если парень побледнеет от страха – смерть, если покраснеет от гнева – он найдет возможность сохранить ему жизнь. Он знал этот нехитрый прием различения темпераментов, использовавшийся еще в римских легионах. Почему-то Хайр уд-Дину хотелось, чтобы парень покраснел.
Парень побелел и отчаянными глазами глядел на своего мучителя, не говоря ни слова.
– Отвечай! – толкнул его ручкой плети толмач.
Парень молчал. Вокруг него уже образовалось небольшое пустое пространство: некоторые понимали огузскую речь и шепотом поясняли соседям, что происходит.
– Смерть на кресте – тяжелая смерть! – с усмешкой сказал Хайр уд-Дин. – Гвозди вбивают не в ладони, нет: еще римляне убедились, что связки между пальцами не выдерживают веса тела, человек срывается. Их вбивают в запястья, а иногда и в предплечья, между двумя костями, разрывая мышцы и артерии. Но знаешь ли, от чего умирают на кресте? Счастье для казнимого, если разорвана крупная артерия и он быстро истечет кровью, а чаще они умирают от удушья, ибо когда висишь на распяленных руках, грудь стиснута так, что трудно вдохнуть. Для того чтобы распятый мог вдохнуть и мучения его продлились, прибивают ноги: опершись на их живое и разорванное гвоздями мясо, приподнявшись, можно вздохнуть. Но это очень, очень больно! И человек снова повисает на руках. И это тоже невероятно больно, да еще дышать нечем. И человек снова пытается опереться на ноги. Из таких конвульсий и состоит висение на кресте. А если перебить кости голеней, человек не может опереться на ноги и набрать воздуха как следует и потому умирает быстро! Так римляне и делали, когда хотели быстро завершить казнь.
Хайр уд-Дин понимал, что у него нет выхода. Он должен сломить надменность этого парня! Он не мог пойти на попятный на глазах у нескольких сотен новобранцев, которыми завтра будет командовать!
Но когда парень неожиданно быстро сломался, Хайр уд-Дин был глубоко разочарован.
– Разве ахль ал-китаб не пребывают под защитой шариата в этом султанате! – отчаянно воскликнул парень. – Разве Мухаммед не сказал: «Поистине, те, которые уверовали и которые исповедуют иудейство, и сабии, и христиане, – нет страха над ними, и не будут они печальны!»?
– По-арабски заговорил? – равнодушно спросил Хайр уд-Дин. – Коран читаешь?
Он уже забыл, что именно эту цитату из Корана привел в начале беседы. Если бы парень пошел до конца – он пощадил бы его, может быть, даже взял бы в свою личную охрану гулямом: мужество достойно уважения во всех проявлениях. Но эта апелляция парня к закону внушила Хайр уд-Дину отвращение. И все же на вопрос нужно ответить!
– Ахль ал-китаб – это те, кто является членом миллета и платит ушр и джизию. А ты налогов не платишь! Ты – купленный для султана раб. Мятежный раб, который сбивает других с толку. И в довершение всего ты – трусливый раб, ибо ты вешаешь крест на себя, но не желаешь висеть на кресте! Но самое горькое, что ты сам не веришь в своего Бога, ибо не сказал ли он ясно: «Претерпевший до конца спасется» ! По этому его слову ты мог быть сейчас спасен! Но ты, видимо, предпочел поступить не по другим его словам, сказанным в Гефсиманском саду, где, «восскорбев душой смертельно», он пошел на попятный и готов был, страшась боли и мучений, отказаться от спасения человечества? .
Но довольно шуток! То, что ты знаешь наш язык и законы и читаешь Коран, не принимая ислама, заставляет меня думать, что ты – шпион, которого специально готовили, чтобы изнутри разлагать наше войско! Переведи это всем – как приговор! – сказал он толмачу.
«И никогда не будут довольны тобой ни иудеи, ни христиане, пока ты не последуешь за их учением, – подумал Хайр уд-Дин словами Корана. – Скажи: «Поистине, путь Аллаха есть настоящий путь!», – а если ты последуешь за их страстями после пришедшего к тебе истинного знания, то не будет тебе от Аллаха ни близкого, ни помощника» .
Хайр уд-Дин отошел к коню, вскочил на него, с интересом повернулся к строю. Поразительно – почти все юноши уже столпились у столика кадия, там уже взлетали плетки аскеров, наводивших порядок. «Неужели свет истинного учения пророка озарил их сердца, – подумал он и усмехнулся в душе нелепости этой мысли. – Разумеется, нет! Это произойдет еще очень не скоро! Большую роль, чем мои слова, сыграл запах плова! Но в этом тоже нет ничего плохого, так устроен человек».
Тем не менее медлить было нельзя. Хайр уд-Дин подозвал агу аскеров, охранявших девширме, и сказал ему, указывая на десяток юношей, оставшихся на плацу недвижными:
– Этих – на галеры. И поторопись, пока никто из них не передумал. А этого, с крестом, – на кол. Кол врыть так, чтобы они видели его от дастархана. Погуще смажь бараньим жиром. Язык – долой, либо рот зашить, пусть не бормочет больше ненужных слов!
Хайр уд-Дин не пожелал смотреть казнь и ускакал. Но этот, в сущности, смелый и сообразительный парнишка, таким трогательным и беззащитным жестом стягивавший свою фарджию на горле, чтобы не был виден его нательный крест, не шел у него из головы. Может быть, и не было в нем двойного дна, ведь, поистине, утопающий хватается за соломинку: разве не должен был он использовать для продления своей жизни бывшее у него знание? Но вот вопрос – откуда к нему пришло это знание?
Впрочем, если бы он был шпионом, стал ли он вообще высовываться?
Сейчас он умирает там мучительной смертью, на глазах у будущих воинов. Но он сам выбрал такую судьбу. Он заявил себя перед ними как вождь – и показал направление пути. Но направление было ложным. И он наказан. А им это – урок. Поистине, как вслед за благоуханной весной наступает знойное лето, так за разговором наступает действие – и об этом всякий должен помнить во время разговора...
Возможно, из него вышел бы отличный воин, лучший, чем все оставшиеся. Хайр уд-Дина жгло сомнение, верно ли, не в горячке ли чувств он поступил, а пророк, да благословит его Аллах и да приветствует, сказал: «Отводи заповедь о наказании сомнением», и, стало быть, наказание может быть отменено.
Хайр уд-Дин остановил коня. Вернуться?
Он представил себе, как юношу снимают со страшного заостренного столба, укладывают, корчащегося от боли, на землю, как он униженно поддергивает залитые кровью шальвары... После такого оскорбления ему никогда вновь не обрести чести. Воина из него уже не будет. Даже если его удастся вылечить, что весьма сомнительно. А если не удастся? Еще один калека, нищий, на всю жизнь обреченный ходить по караванным тропам и базарам с протянутой рукой...
Нет, пусть уж лучше сегодня достойно умрет.
И потом – если отменить казнь, то как и чем тогда хранить юные умы от заражения семенами безверия и вольномыслия, от лживых идей ассасинов, хариджитов, друзов... О Аллах, сколько же их сегодня в мусульманском мире, этих секточек и сект, пъры которых, укрывшись в покое своих харимов, просчитывают политические ходы на несколько жизней вперед, обдуманно совращают мусульман и подсылают их, развращенных, чтобы они и других увлекали за собой в свой беснующийся мрак! Ответственность за то, чтобы уберечь от лжи, от этого кошмара юношей, завтрашних воинов, всецело лежит на нем. И он, и султан, которым придется вверить когда-то свою жизнь и свою честь этим ребятам, должны быть в них абсолютно уверены! Никто и никогда не снимет с него этой ответственности!
Хайр уд-Дин выпрямился в седле. Поистине, он принял правильное и мудрое решение!
ВКУС ТАЙНЫ
...Нет ничего сокровенного, что не открылось бы, и тайного, что не было бы узнано. Что говорю вам в темноте, говорите при свете; и что на ухо слышите, проповедуйте на кровлях.
Семьдесят три толка
Пока Мухаммед был жив, он и умма были единством. Но он умер. Кто заменит его? Кто будет халифом пророка?
От правоверного ислама – сунны – стали откалываться различные течения и секты. Споры достигали такой силы, что в них начала литься кровь. Пошли такие дела, что у тех, кто слышал о них, звенело в обоих ушах. Осенью 644 г. от ран, нанесенных ему в мединской мечети, скончался второй халиф, Омар ал-Хаттаб. Летом 656 г. был убит третий халиф, Осман ибн аль-Аффан, залив своей кровью первый экземпляр выверенного текста Корана. Власть принял Али бен Абу-Талиб – четвертый халиф, сподвижник Мухаммеда, его двоюродный брат и муж дочери пророка Фатимы. Род Омейя племени курейш, к которому принадлежал Осман, объявил Алидам войну. Это было вовсе не похоже на раздоры сект Омара и Али, споривших, с кисти рук или с локтя следует начинать омовение. Это был порог гражданских войн, в которых не только развалился халифат, но и рухнула целостность мусульманского мира, да дарует Аллах мир шарифам обоих кланов , ибо мы не собираемся ни в чем обвинять ни того, ни другого!
Летом 657 г. при Сиффине, на р. Евфрат, Али разбил войско Муавии, но тот запросил третейского суда, и Али, которому мир в умме был дороже победы над единоверцами, согласился. Объявив это его решение несовместимым с духом ислама, 12 000 воинов покинули его лагерь. Их назвали хариджитами («возмутившиеся», «восставшие») или сурх алем («краснознаменные»). Они избрали себе халифа ибн-Вахбу . К ним охотно присоединялись все городские низы, утратившие место в жизни. А зимой 661 г. хариджит ибн-Мулджам в городе Куфе при выходе из мечети смертельно ранил Али. Через два дня Али умер; там ему воздвигнут памятник.
Смерть Али была для его сторонников потрясением не меньшим, чем прежде – смерть Пророка. Сторонники наследников убитого имама Али сплотились в «Шият-Алий» – партию Али, легшую в основу шиитского течения в исламе. А в 680 году, в 10 день месяца мухаррам, в битве у Карбалы был убит Хуссейн, сын Али и внук пророка.
Однако принявший ислам йеменский иудей Абдаллах ибн-Саба ас-Сауда заявил, что Али не умер, а пребывает в «скрытом состоянии» (ал-гайба) и перед концом света вернется (ap-раджа) в мир, дабы наполнить его справедливостью. Идея спасителя, мессии, одна из ключевых для иудаизма и христианства; но Сунна считает Мухаммеда хатам ан-набийина, «печатью пророков», последним, завершающим, заключающим всю их цепь. И все же Абдаллах ибн-Саба заявил, что в Коране есть «аль-батин» (скрытый смысл), нужно лишь уметь отыскивать его.
Так впервые слово «скрытый», «тайный» появилось на знаменах широкого политического движения. И это оказалось настолько удачной новацией, что с тех пор и по сегодняшний день без тайного компонента в своей деятельности не может обойтись ни одна политическая группировка, ни одно общественное движение. Так новая капля росы, появившись на лугу, отражается сразу во всех других блестящих шариках влаги...
Ал-Батин
Разве вы не видели, что Аллах подчинил вам то, что в небесах и на земле, и пролил вам милость явную и тайную? И среди людей есть такой, который препирается относительно Аллаха без всякого знания и руководительства и просвещающего писания.
До сих пор Коран был той основой, на которой мусульманин всегда мог договориться с мусульманином. Он считался вечным и неизменным. Еще Абу Ханифа утверждал, что Коран «пред творцом не есть сотворенное», а следование ему – единственный спасительный путь. Аш-Шахрастани в XII веке заявил: «...Буквы, звуки и написанные знаки [Корана] – изначальны, предвечны» . Ал-Бируни знал, что законы, открытые на Земле, справедливы повсюду во Вселенной: Коран – один из атрибутов Бога, подобный Его гневу или Его милосердию; оригинал Корана – Умм аль-китаб , – предвечный текст, в котором описано все, хранится у подножия трона Аллаха. О том же говорил и Мухаммед ал-Газали: «Коран записывают в книгу, произносят языком, запоминают сердцем, и, несмотря на это, он все время пребывает в обители Бога и на нем никак не сказывается то, что он странствует по написанным страницам и по человеческим умам» .
Учение об ал-батин поставило смысл Корана в зависимость от того имама, который был уполномочен на его толкование (тавил), раскрытие его истинного смысла. Именно так представили дело Абу Мансур ал-Иджли и его последователи, утверждавшие, что одно дело – публично провозглашать религиозные истины тем, кто согласен, чтобы ими руководили в духовном и даже в практическом плане, и совсем другое – интерпретировать их для «избранных» (ал-хасса). Поскольку степень посвящения «избранных» могла быть различной, возникала некая составленная из душ человеческих пирамида, в которой люди, принадлежавшие к каждому очередному уровню знали все больше – а о них, о самом их существовании знали все меньше. Вершиной пирамиды был имам, непререкаемый авторитет в вопросах не только религии, но и мирской жизни; даже когда он оставался «скрытым», он пребывал «владыкой эпохи» (сахиб аз-заман). В конце времен, придя в качестве махди, он должен был утвердить всечеловеческую справедливость. На весь же период «сокрытия» (ас-сатр) имама полнота власти и толкований пребывала в руках его явленных представителей.
Так возникала технология, организующая множество людей самых разных взглядов, характеров, способностей для тонко и точно рассчитанных совместных действий, для достижения целей, известных лишь немногим из них: кто из желавших власти способен был бы отказаться от такой технологии? Так закладывались основы идеологии тайных орденов; рыцари переняли эту идеологию во времена крестовых походов, и в последующие века тайные христианские ордена пышным цветом расцветают и в средневековой Европе.
Поделиться книгой: