Проба пера

— О чем базар, братка? — Чингиз понимающе улыбнулся. — Я вообще солнце не люблю. Вон там сяду, в тенечке, — и кивнул на парапет набережной.

— Спасибо, Чингиз.

Дима никогда не называл Чингиза его бригадным прозвищем. Из уважения.

— Не за что. Главное, запомни: она его не любит.

Чингиз пошел к парапету. И большинство отдыхавших на пляже смотрели ему вслед. Девушки с интересом, мужчины с завистью.

Дима подхватил свободный лежак и двинулся к кинокомпании. Чингиз наблюдал за ним издали. На тонких его губах играла понимающая улыбка.

— …Лукас как режиссер — полное барахло, — запальчиво вещал режиссер, время от времени прерываясь, чтобы отхлебнуть холодного пивка. — То, что он делает, вообще искусством назвать нельзя! Чистая ремеслуха!

Димка опустился на лежак в метре от компании, откинулся, прикрыл глаза, рассматривая Наташин профиль из-под полуприкрытых век.

— Ты «Звездные войны» первые смотрел? Ну, полное же г…о! Там сюжета на десять минут! Я бы такое мог километрами мотать, даже не появляясь на съемочной площадке, только раздавая указания по телефону.

— Чего ж не мотаешь-то?

Димка вдруг с ужасом понял, что эти слова произнес именно он. Аж в животе стало холодно от страха. Режиссер повернулся, с изумлением посмотрел на появившегося невесть откуда паренька. Наверное, он ожидал, что тот скажет еще что-то, даст возможность съязвить в ответ, но Дима молчал, и режиссер счел для себя унизительным вступать в спор с мальчишкой.

— Так вот, я и говорю…

— Я спросил, чего же не мотаешь, если можешь? — повторил Дима и увидел улыбку на губах Наташи. Она не открыла глаза, просто улыбнулась, но и этого оказалось достаточно, чтобы Дима почувствовал себя на седьмом небе от счастья.

Режиссер подавился начатой фразой и снова повернулся.

— А ты, собственно, кто такой? — с мрачной брезгливостью спросил он.

— Это не важно, — ответил Дима и открыл глаза. — Лукас, может быть, и ремесленник, однако он никогда и не утверждал, что снимает произведения искусства. Лукас просто зарабатывает деньги. И он — гений.

— Почему это гений? — вскинулся режиссер.

— Да потому, что сумел выбить из продюсеров сто миллионов долларов на самый продолжительный рекламный ролик в мире. Ролик, демонстрирующий возможности его собственной студии спецэффектов. Два с лишним часа визуального ряда. Называется, как ты справедливо заметил, «Звездные войны: Призрачная угроза». Но Лукас не просто гений, он вдвойне гений, потому что заставил весь мир смотреть свой ролик, да еще и платить за это деньги. Сотни миллионов долларов. А что сделал ты? Каковы сборы с твоего последнего фильма? Сколько он стоил и какую принес прибыль?

— Не в этом дело, — вспыхнул режиссер. — Я не снимаю компьютерных поделок! А настоящее произведение искусства…

— …может быть понято и принято только истинными ценителями, — вздохнул скучающе Дима. — Ты это хотел сказать?

— Примерно, — согласился режиссер.

— Значит, это ты снимаешь барахло, а не Лукас, — заявил Дима. — Сними хоть один фильм, который соберет пусть не сотню, но хотя бы десять миллионов долларов, а потом твори свои шедевры. Докажи, что ты чего-то стоишь.

— С нашими бюджетами…

— …невозможно снять ничего коммерчески успешного, — вновь закончил за режиссера Дима. Наташа открыла глаза и посмотрела на него с явным интересом.

— Вот-вот, — согласился режиссер.

— Сколько стоил твой последний фильм?

— Да Миша всего только одну картину снял, — подал голос кто-то из группы.

— Не важно, — Дима приподнялся на локте. — Сколько она стоила?

— Четыреста тысяч, — с вызовом ответил Миша.

— «Ведьма из Блэр» стоила шестьдесят тысяч, а сделала сборы в шестьдесят миллионов.

— Сравнил. «Ведьма из Блэр» обязана успехом мифу. Сказке.

— Создай свой миф. На сэкономленные триста сорок тысяч. Не можешь? Ладно. «Музыкант» Родригеса стоил меньше сотни, а собрал миллионы. Спилберг снял «Дуэль» всего за полтинник. Кронненберг делал свои первые фильмы на деньги, которые занимал у друзей и знакомых. Так, может быть, дело не в бюджете, а в отсутствии таланта?

Миша напрягся. Он явно не знал, что сказать.

— Между прочим, критики писали о моем фильме восторженные отзывы.

— Это не показатель. В наше время мнение критиков покупается так же легко, как жвачка. Оперируй фактами. Каким тиражом разошлись видеокассеты с твоим фильмом? Сколько раз его показали по телевидению в течение года? По какому каналу? В какое время?

— Не моя вина в том, что нашего зрителя испортили американскими поделками категории «Б».

— Так говорят все неудачники, — Дима снова откинулся на лежак и прикрыл глаза. — Зритель — не дурак. Его не заманишь в кинотеатр умными разговорами. Сделай интересный фильм, и у тебя будут полные залы.

— Ладно, я — г…о и бездарь. А ты-то, такой умный, сам снял чего-нибудь? Или только и можешь языком молоть?

— Я не снимаю кино, — ответил Дима. — Я его смотрю.

— Я так и подумал, — кивнул удовлетворенно Миша. — Советы подавать — все мастера, снимать только никто не умеет.

— Но! — Дима поднял палец. — Я при этом не облаиваю Лукаса.

Миша возмущенно фыркнул, одним могучим глотком допил пиво, отставил бутылку и скомандовал Наташе:

— Пошли. Что-то голова разболелась. Давно я рассуждений дилетантов не слушал.

Миша поднялся, подхватил с лежака тенниску и шорты. Его бывшая аудитория притихла. Никто не хотел ссориться с возможным работодателем. Всем известно, сколько безработных сейчас в отечественном кино.

Дима снова открыл глаза, улыбнулся. Он вдруг почувствовал, что стал на шаг ближе ко всей этой компании. Еще чуть-чуть, пару шагов…

Наташа взяла полотенце.

— Мы даже не искупались.

— Потом искупаемся, — категорично заявил ее спутник. — Вечером. Пошли, — и, не дожидаясь ответа, широко зашагал к выходу с пляжа.

Дима поднялся. Наташа замешкалась, собирая вещи.

— Меня зовут Дима, — сказал Дима.

— Наташа, — ответила она прохладно.

— Вообще-то я из-за вас подошел.

Компания неловко замолчала. Наташа кивнула, улыбнулась вскользь.

— Я так и поняла.

— Что, сильно заметно?

— Сильно. Умничаешь много. До встречи на просмотре, ребята, — она махнула рукой остающимся и пошла следом за Мишей.

Кто-то из компании улыбнулся Диме.

— Здорово ты Мишаню приложил. Главное, грамотно. Присаживайся. Пиво будешь?

Ребята оказались вполне доброжелательными. Они пили пиво, трепались за жизнь. Как-то само собой, естественно и незаметно, к компании присоединился Чингиз. Через пятнадцать минут большинство ребят называли его не иначе как Чин, а обе присутствующие здесь девушки старательно строили глазки. Почти все в компании доучивались во ВГИКе, а на фестиваль приехали исключительно благодаря режиссеру Мише, который каким-то совершенно невероятным образом сумел уговорить спонсоров картины отправить на конкурсный показ большую часть группы. Картина, конечно, не шедевр, но и не такое барахло, как большинство из снимаемых нынче картин… Про бандитов. Современный «Крестный отец» на русский манер. Мафия показана просто классно, со знанием дела. У Миши даже консультант был из братвы. Чингиз весело удивлялся и вскидывал красивые брови: «В самом деле? Надо же, как интересно. Неужели прямо-таки из братвы? Здорово! И, кстати, Дим, Мишаня совсем не такой уж дундук, просто поболтать любит. А так парень нормальный. Звезд с неба не хватает, но и не бездарь».

Дима поначалу ощущал себя довольно скованно, но к концу разговора отошел, угостил компанию пивом и вареными раками, а те пригласили Чингиза и Диму на просмотр. Приглашение было принято.

С точки зрения Чингиза, фильм оказался чем-то средним между бредом сивой кобылы и сказками Пушкина, но вслух Чингиз этого не сказал, напротив, похвалил картину за реализм, за что тут же попал в число Мишиных любимчиков. Тот даже пообещал дать Чину роль в своем следующем фильме.

Они сидели на ночном пляже, пили массандровский портвейн, сухое вино и пиво. Потом народ пробило на купание. Когда все с хохотом и визгом побежали к морю, Дима предложил Наташе:

— Пойдем погуляем?

— Пошли, — легко согласилась она.

И они отправились гулять по набережной, а потом долго и жарко целовались в темном закуте у какого-то кафе, и снова гуляли, и снова целовались. А потом было утро и взбучка от Чингиза.

— А если бы вы на бакланьё местное нарвались? — выговаривал Диме Чингиз. — Срубили бы тебе башню, а мне отвечать потом.

— Чингиз, — смущенно пожимал плечами Дима, — ну ты пойми, нам захотелось побыть вдвоем. ВДВОЕМ, понимаешь?

— Не понимаю, — категорично ответил Чингиз. — Точнее, понимаю, но не здесь и не сейчас. А вообще, — подумав, добавил он, — она тебя любит. Даже я заметил. А вот Мишаня на тебя волком смотрит, — и засмеялся.

Пять дней счастья и неожиданно холодное расставание. Погуляли, и хватит. Обычный курортный романчик.

И залитая летним ливнем Москва, и поиски знакомых, тех самых ребят из ВГИКа, — «О! Братцы, гляньте, Димка! Какими судьбами, старикан? Поступать надумал?» — и ее адрес, записанный на замусоленном клочке бумаги. И старый пятиэтажный дом, и безграничное удивление на лице: «Ты?» И упрямое Димино: «Я пришел сделать тебе предложение. Выходи за меня замуж». — «Димочка, да я для тебя — старуха. Лет через пять ты меня разлюбишь». И его упрямое: «Никогда!» Ей — двадцать шесть, ему — девятнадцать.

И сегодня у них свадьба.

Димка выбрался из салона «Вольво» на улицу и направился к проходной «Мосфильма». Здесь толпился народ, выстраивался в очередь к окошку бюро пропусков. «Здравствуйте, на фамилию Максимов должен быть пропуск. Да, на пробы». Случайные люди и постоянная, околокиношная публика.

Дима встал в очередь. С гигантским букетом белых роз в руках он выглядел нелепо, как слон в коровьем стаде. Тотчас же за ним пристроился один из охранников, Борик. Засопел усердно в плечо. Димка честно простоял пятнадцать минут, сунул в окошко паспорт и получил одноразовый пропуск, заказанный еще утром директором съемочной группы. Борик сунулся было следом, но вместо пропуска получил отлуп.

— Слушай, подруга, — с трудом выдавливая нормальные человеческие слова, забормотал торопливо охранник, — ты врубись в ситуацию, у меня реаль… то есть… одним словом, мне войти надо. Вот пацан сейчас пропуск получал, я его конк… типа, в общем, пасти должен в четыре глаза, чтобы разборов каких гнилых не вышло. Мне «папа», в смысле, его отец, жбан срубит реально, если с ним случится чего.

«Подруга» «врубаться в ситуацию» упорно не желала. Дима порадовался. Ему не хотелось, чтобы Борик прошел на съемочную площадку. Ни к чему это. Охранник заметался. Стоя за турникетом, он проследил, в какую сторону направляется Дима, и потрусил вдоль ограды в надежде отыскать лазейку.

Несмотря на достаточно подробное объяснение, данное Наташей, Дима все же заплутал в лабиринтах основного корпуса. Когда же он отыскал нужный павильон, то первое лицо, которое увидел, было лицом Борика. Охранник стоял, привалившись могучим плечом к косяку, и улыбался.

— Ты как сюда попал? — удивился Дима.

— Нормально. Там, подальше, еще одно КПП есть. Мы с парнем на вахте вопрос реально перетерли, я ему сто баксов сунул и прошел себе. Нормальный пацан оказался. С понятиями.

Дима только вздохнул.

— Борик, я тебя прошу, прошел, и хорошо, но стой тихо, ладно?

— Да о чем речь, Дим? Все будет тип-топ. — Борик огляделся. — Солидно, — оценил он.

Посреди павильона возвышался здоровенный помост высотой около метра, к которому вели два широких пандуса. На помосте было выстроено поросшее «диким бурьяном» заброшенное кладбище. Сдержанный свет софитов заливал сделанные из толстой фанеры покосившиеся «могильные плиты» и фальшивые чугунные кресты. На дальнем конце помоста, огороженная тремя стенами, красовалась комната то ли кладбищенской сторожки, то ли деревенской избы. Посреди кладбища громоздилась тележка с установленной на штативе кинокамерой, погашенная до срока бочка юпитера на массивной треноге и два прожектора покомпактнее. За могилами Дима увидел наклонный белый «зонт»-экран размером примерно полтора на полтора метра. На одной из могил, тоскливо подперев ладонью подбородок, абсолютно неподвижно сидел унылый мужчина в джинсовом костюме. По павильону со скучающим видом разгуливали люди. На пандусе, спускающемся от помоста к полу, спиной к дверям, скрестив по-турецки ноги, устроился худощавый паренек, одетый в безразмерный кожан и огромные шорты. Он раскачивался вперед-назад, подобно китайскому болванчику, бормоча на разные лады:

— Лишь только вой полуночной волчицы небес коснется… Небес? Нет, не так. Лишь только вой… Где? Стоп… А, все. Лишь только вой полуночной волчицы звезды коснется, что… Что?.. Неужели я идиот?.. Встает над миром… Звезды коснется, что встает над миром…

— Чего это с ним? — озадачился Борик. — Башню, что ли, повело у пацана?

— Репетирует, — коротко ответил Дима. Он высматривал среди декораций Наташу.

— Ааааа… — Борик весело хмыкнул.

— Да, — спохватился Дима. — Если что, я не с тобой!

Паренек вздохнул, помотал головой и пробормотал:

— Ну и хрен ли? Мы будем снимать кино или мы не будем снимать кино? — затем утробно и фальшиво рассмеялся, снова вздохнул и ловко, в одно движение, поднялся. Обернулся. Дима увидел, что лицо у парня совершенно серое, с какими-то странными подтеками. — О! Кого я вижу! — бодро завопил серолицый. — Димка! Здорово, старикан!!!

Он бодро скатился с пандуса, зашагал к Диме, протягивая для пожатия руку. Тот с трудом признал в серолицем одного из сочинских знакомых.

— Что за клык моржовый? — напрягся Борик.

— Борик, это не моржовый. Это родной. — Не то чтобы Дима любил братковский сленг, но объяснения, высказанные на этом языке, понимались Бориком куда быстрее и лучше. Он улыбнулся, пожал руку серолицему. — Валера, тебя не узнать.

— Валера, — парень протянул руку Борику.

— Борик, — солидно представился тот.

— Слушай, Валера, — Дима огляделся. — Ты Наташу не видел?

— Здесь была, — Валера покрутил головой. — Натусик!!! Натусик!!! — завопил он на весь павильон и, не дождавшись ответной реакции, заявил: — Отошла, наверное, куда-нибудь. Как сам-то?

— Нормально. — Народ начал оглядываться, рассматривать Диму с нескрываемым интересом. От нечего делать, надо полагать. В основном, конечно, привлекал внимание шикарный букет. — У вас как дела?

— Да, старик, на букву «х». Типа «хорошо», только наоборот. Видишь, полдня не можем съемку начать. «Кто идиот? Я идиот?» — выдал он ни с того ни с сего.

— Почему?

— Да продюсер, гад, деньги снова не перевел. Мишаня на прошлой неделе с ним встречался, тот клялся-божился, что все будет в порядке, — и ни шиша. Снова продинамил, сволочь. Мишка побежал в дирекцию договариваться, чтобы съемку разрешили. Те упираются, грозятся оборудование отобрать и начать разбор декораций. Представляешь? Вот труба будет. И так павильон под съемку еле выбили. Тут сейчас Шахназаров работает. Город древнеримский строить будут на той неделе, прикинь? Мишаня «окно» месяц выпрашивал, а теперь такая лажа получилась.