Проба пера

— В смысле? — куцые брови Боксера пошли вверх.

— Застрелен выстрелом в голову. Очень профессионально. Человек, работнувший Божу, — специалист. Он сумел подобраться к жертве настолько близко, что тот отправился на встречу без охраны. И, кстати, за волыну Божа тоже не схватился.

После этой фразы в комнате повисло тяжелое молчание. Все переваривали мрачную новость. Вячеслав Аркадьевич несколько секунд думал, разглядывая гостя, потом наклонился вперед, навалившись могучими руками на стол, и спросил негромко и холодно:

— Кто ты такой?

Гость спокойно, словно и не к нему обращались, достал из портсигара сигарету, несколько раз щелкнул зажигалкой, неторопливо закурил.

— Я задал вопрос, — напомнил Мало. Он не привык, чтобы его игнорировали.

— Я слышал, — затянувшись, ответил гость. — Полагаю, вам совершенно ни к чему это знать. Важно не КТО я, а ЧТО я могу для вас сделать.

— Ты, с-с-с-сука, — глаза Пестрого недобро сузились, рука нырнула в карман. — Наседка ментовская…

Боксер цыкнул зубом и скомандовал:

— Хорош быковать, братан, заткни грызло.

— Почему я должен тебе верить? — не обращая внимания на подчиненных, спросил Мало гостя.

Помощники Вячеслава Аркадьевича как по команде повернулись к сидящему в кресле молодому человеку. Все четверо имели вид тех самых шарльперровских волков, бесстрастно внимающих доверчивой идиотке в красном чепчике.

А Вячеслав Аркадьевич ждал ответа визитера и пытался угадать, понимает ли этот странный полумужчина-полумальчик, что речь идет уже не о том, согласятся с его предложением или пошлют подальше, а о том, выйдет он отсюда или же его вынесут завернутым в целлофан и с лишней дырой в голове.

— А что вам еще остается? — тот улыбнулся. — Вы неглупый человек, Вячеслав Аркадьевич, и должны понимать: фигур масштаба Саши Вяземского, Американца, Колыша, Божи и прочих не так уж и много. Один регион, одна сфера интересов, очень высокая доходность. Полагаю, рано или поздно киллер получит заказ и на вас. Если уже не получил. Тогда вам придется срочно писать завещание. Степан и Дмитрий останутся сиротами, а Светлана — вдовой.

— Ты, падла, да я тебя на куски порву…

Пеструха рванул из кармана пистолет, вскочил, замахнулся для удара. Гость лишь поморщился.

— Вячеслав Аркадьевич, вы бы попросили своих людей вести себя попристойнее. У нас деловой разговор, и я лишь обрисовал возможные перспективы вашего ближайшего будущего.

— Сядь, Пестрый, не гони, — скомандовал негромко Вячеслав Аркадьевич.

— К тому же Америка — «законник». Синий. На днях в Нижнем прошел сходняк, воры постановили отыскать людей, заваливших Америку. Из-за этого у вас могут возникнуть очень серьезные проблемы.

— И что же ты намерен нам предложить? Поддержку? Защиту от этих отморозков? — обратился Мало к гостю. — Я правильно понимаю?

— Не совсем, — гость наклонил голову, словно бы прислушиваясь к чему-то. — Я предлагаю вам их самих.

— То есть?

— Я отыщу киллера, работнувшего четверых ваших коллег. Плюс к тому дам полную информацию о заказчике. Не безвозмездно, разумеется. Любая работа стоит денег. Рисковая работа стоит больших денег. Но она их действительно стоит.

— Ну, заказчика, я полагаю, мы и сами сумеем найти, — Мало покачал головой. — А почему ты думаешь, что тебе удастся отыскать киллера?

Гость улыбнулся уголками губ:

— Поверьте, я представляю очень серьезную организацию.

— Ты — не мент, — проговорил Вячеслав Аркадьевич, глядя гостю в глаза. — Ментам такое дело по плечу, но они не стали бы им заниматься. Да и звон бы пошел. ФСБ?

— Вячеслав Аркадьевич, зачем вам лишняя информация? Скажем, нам очень не хочется, чтобы на нашей территории началась война. Много крови, суеты и напрасных хлопот. Нас более чем устраивает сложившийся баланс сил. Каждый имеет свой кусок пирога и не пытается отнять кусок у других.

Мало кивнул.

— Мне нужно перетереть твое предложение с коллегами.

Гость поднялся.

— Разумеется. Я подожду в коридоре. — Он двинулся к двери, не обращая внимания на жующего шкафоподобного охранника. На пороге гость остановился, повернулся и посмотрел Мало прямо в глаза: — Да, при обсуждении имейте в виду, что обычно я палец о палец не ударю, если не буду стопроцентно уверен в положительном исходе дела. Предпочитаю потратить лишнее время на подготовку подобного исхода. — Он усмехнулся. — И уж конечно, я не стал бы попусту беспокоить такого авторитетного человека, как вы, Вячеслав Аркадьевич.

Парень толкнул дверь и вышел. Охранник пропустил его, сам же остался стоять, ожидая дальнейших приказов. Вячеслав Аркадьевич оглядел сидящих за столом, спросил почти равнодушно:

— Ну? Что скажете?

— Пурга, — поморщился Пестрый. — Б…ь буду, пурга.

— А какой резон ему пургу гнать? Не на Колыме, поди, — заметил Челнок. — На барана он не похож. Да и не пришел бы сюда, если бы не хотел иметь с дела свой кусок. Нам ведь без разницы, что у него на уме. Пусть выяснит, кто беспределом занимается, а там видно будет. Мы его пока пощупаем и, если узнаем, что он на руку нечист, — завалим.

— А может, он, в натуре, вигоневый, — азартно, с едва заметными истерическими нотками вскинулся Пестрый. — Свекруха ментовская.[1] Или на «махновцев» этих работает. Сольет нас, бабок срубит по-легкому — и в кусты! А нам башку подставляй! Замочить шашлыка прям щас — и концы в воду.

Челнок покачал головой. Ему не нравилась «феня». Он признавал жаргон, но пользовался им крайне умеренно, полагая, что бизнесмену о «фене» следует забыть. Пеструха же подобным образом самоутверждался.

— Не вижу смысла, — медленно сказал Челнок. — Даже если этот парень — наседка ментовская, что с того? Насчет дел мы при нем реальные вопросы не терли. Если он ссученный и мы его замочим, нас менты конкретно без всякого слива по стойлам разведут. А если работает на отморозков, то какого хрена вообще сюда приперся? Предупредить, чтобы ушки на макушке держали? Мне кажется, мужик реальный. И помощь он предлагает тоже реальную.

— Ну да, — осклабился зло Пестрый. — Он же нас конкретно на бабки разводит, как лохов. Насчет «махновцев» по-любому с братвой базар вести надо, а не с этим. Конкретно по делу вопросы решать.

— Ты что скажешь? — Мало повернулся к Боксеру.

— Может, он ведет двойную игру.

— Да чего тут говорить. Гнилое дело, ясен болт. Авторитетных людей валят. Причем валят всех без разбора, не объявляя, и наших, и синих. Кто, за что — непонятки сплошные. Теперь базар с братвой так и так придется тереть. За Америку звон на всю страну пошел. А уж после того, как Божу замочили, будет вообще — туши свет. Опять же мы тут. Братанов валят, а мы хлебалом щелкаем. Этот, — Боксер кивнул в сторону двери, — не фраер, по замашкам видать. Я думаю, пусть поработает. Надыбает нам «махновцев» — хорошо. Нет — у нас яйца не защемит. — Здоровяк подумал пару секунд и поинтересовался: — Кроха, а как он вообще прорисовался?

— Сочный его где-то надыбал, — ответил тот.

— Так Сочный же за бугром сейчас, нет?

— Маляву прислал. У них там тоже звон идет, что авторитетов валят.

— А Сочному-то что за дело?

— Он за бизнес реально опасается. Нас перемочат, с кем ему дела вести?

Боксер кивнул удовлетворенно:

— Сочный понты крутить не станет. Может, подпишемся?

Вячеслав Аркадьевич повернулся к сидящему по правую руку Борису Борисовичу, который серьезно прислушивался к разговору, по привычке изучая полированную крышку стола.

— Что ты скажешь, Боря?

Борис Борисович был единственным человеком в компании, имеющим довольно отдаленное отношение к уголовному миру. Он никогда не сидел, знал других авторитетов исключительно шапочно, общался только с подручными Вячеслава Аркадьевича.

Тот несколько секунд молчал, тщательно обдумывая каждое слово, затем негромко сказал:

— Думаю, нашего нового знакомого следовало бы тщательно проверить, и, если выяснится, что он действительно обладает возможностями, о которых тут заявлял, имеет смысл согласиться. В любом случае мы ничего не теряем.

— Какое впечатление он на тебя произвел?

— Он — профессионал, это ясно. Работает, скорее всего, на «контору». А «конторе» сейчас наши разборки невыгодны. Война — это всегда много крови и хлопот. Большие люди нервничают, бабки уплывают прямо из-под носа. Налаженный бизнес рушится. Я думаю, он предлагает реальную помощь, а не пытается нас разводить. Самое худшее, что может случиться: братва станет выяснять, кому было выгодно завалить авторитетов. И смотрите, какая неприглядная картина получается: с Колышем у нас были размолвки относительно спорных территорий, Божа год назад пытался подмять наши точки у вокзала. Вопрос, конечно, перетерли, к соглашению пришли по-мирному, но братва-то про наезды знает и может подумать, что заказ — наших рук дело.

— Тогда при чем тут Вяземский с Американцем? — перебил его Пестрый. — Они оба — мужчины реальные. У нас с ними никаких проблем не возникало.

— Если бы Вяземский и Американец узнали, что мы заказали таких бобров, как Божа и Колыш, они бы нас не поддержали. Сходняк нас объявил бы, и Американец с Вяземским были бы вынуждены взяться за волыны. У Американца вторая по численности бригада в городе. Вяземский идет следом за ним. — Борис Борисович вздохнул. — Мы это понимали и решили обезопасить себя на случай серьезных разборок. Потому-то и заказали Американца и Вяземского первыми.

— Ни болта себе раскладец, — Боксер покивал мощной головой, отчего на могучем загривке его образовались складки.

Пестрый цокнул языком:

— Да, б… Базара нет. Дела гнилые. Придется перед братвой ответ держать.

— Я не утверждаю, что именно так все произойдет, но это наиболее вероятное развитие ситуации. Слить братве убийцу и заказчика было бы самым простым решением проблемы, — закончил свою речь Борис Борисович.

— В общем, поступим следующим образом. — Мало повернулся к Челноку: — Ты задействуй наши связи в ментовке и ФСБ. Выясни об этом парне все. Если всплывет что-нибудь подозрительное…

Тот кивнул:

— Скажу пацанам, они все сделают.

— И еще. Отбери пару ребят потолковее, пускай присмотрят за ним. Мужчина вроде реальный, но кто знает, что у него на уме.

— Ништяк.

Вячеслав Аркадьевич откинулся в кресле, покосился на стоящего у двери охранника:

— Скажи, пусть зайдет.

Гость вошел, спокойный, уверенный в себе. Мало кивнул.

— Сколько ты хочешь?

— Двести тысяч. «Зеленью», разумеется, — ответил тот. — Плюс расходы по делу.

— Не многовато, братела? — снова окрысился Пестрый. Ему гость не нравился.

— Мне кажется, сумма вполне адекватна тем неприятностям, от которых я вас избавляю, — заметил гость, глядя при этом на Вячеслава Аркадьевича.

— Договорились. С чего планируешь начать?

— Поищу стукачей.

— Думаешь, в окружении «махновцев» водятся стукачи?

— В их окружении — вряд ли, — улыбнулся гость. — А вот в окружении убитых авторитетов они должны быть. Откуда-то киллер получал информацию о нравах и привычках жертв. Он очень грамотный человек и не стал бы полагаться на случай. Прежде чем приступать к работе, этот человек должен был выяснить все о своих жертвах.

— Разумно, — согласился Мало.

— У меня уже есть кое-какие наметки, — сообщил гость. — Я постараюсь «пробить» их побыстрее.

— Быстро — это как? — поинтересовался Боксер. — Через неделю, через год, через два?

— Сегодня. Завтра. Может быть, послезавтра. Все зависит от того, как скоро мне удастся организовать дело.

— Годится, — Мало кивнул. — Мне не звони. Появится реальная информация — сбрасывай Вадиму на трубку, он мне передаст. Если понадобишься — я сам тебя разыщу.

— Договорились, — гость взял со стола портсигар, сунул в карман.

— Аванс за свою работу получишь, как только представишь первый реальный результат, — добавил Мало. — Боксер, скажи парням, пусть отвезут человека в город.

— Без базара. — Здоровяк поднялся из-за стола, кивнул гостю: — Пошли, братан. Доставим тебя в лучшем виде.

В сопровождении Боксера гость вышел за дверь.

* * *

«Вольво-940» подъехал к воротам «Мосфильма» в десять утра.

Димка вылез из салона, огляделся. На губах его блуждала улыбка. Тому было несколько причин. Во-первых, он сегодня женился. Причем на самой красивой девушке в мире. Во-вторых, он первый раз получил возможность посмотреть на настоящую киносъемку.

Временами ему казалось, что, если бы его отец, Вячеслав Аркадьевич Мало, не настоял на том, что Дима должен стать бизнесменом, он обязательно занялся бы именно кино. Таинственный мир киноколдовства притягивал его сильнее магнита. Дима старался смотреть все фильмы, выходящие на экран. В его комнате, оборудованной самой мощной системой «домашний кинотеатр», наряду со стеллажами, заполненными книгами, стояло несколько стеллажей с видеокассетами. Две с половиной тысячи фильмов. Такова была его личная коллекция. Отец относился к увлечению сына довольно снисходительно. Единственное, чего он требовал, чтобы «все эти видео-шмидео не мешали учебе». Дима старался вовсю. Единственное время, которое для него было свято, — кинофестивали. Он летал в Сочи смотреть фильмы на «Нике», целыми днями просиживал в кинотеатрах во время Московского международного, а пару раз, с разрешения отца, летал в Канны. Втайне Димка надеялся постепенно влиться в кинотусовку, стать в ней своим. Это были детские надежды. Никто не обращал на него внимания, а он, сын одного из самых известных авторитетов страны, смотрел, открыв рот, на прогуливающегося по пляжу режиссера Говорухина, несущего на руках крохотную собачку, на певца Розенбаума, пьющего разливное пиво и аппетитно жующего крупных вареных раков, на жарящегося под солнцем актера Абдулова, на катающегося на водном мотоцикле Еременко. Как же Димка хотел быть принятым в их мир, но… мечты оставались лишь мечтами. Киномиру не было никакого дела до него, Димки. Собственно, именно в Сочи, на кинофестивале, он и познакомился с Натальей. Она приехала с каким-то начинающим режиссером. Режиссер был на полторы головы ниже своей спутницы, зато держался с таким апломбом, словно его фамилия была Спилберг или Коппола.

Первый раз Димка увидел их в холле гостиницы. Остаток вечера они с охранником — Чингизом — провели в холле, но незнакомка так и не появилась. На следующее утро Дима сидел на балконе и наблюдал за входом в гостиницу. Через два часа его терпение было вознаграждено. Он заметил Наташу и ее кавалера, направляющихся на пляж.

Димка не стал терять времени. Подхватив Чингиза, отправился следом. Отыскать парочку не составило большого труда. Кинотусовка держалась особняком. Попивая пиво, режиссер втолковывал что-то таким же, как и он сам, молодым и малоизвестным, а Наташа лежала рядом и не обращала на их треп ровным счетом никакого внимания. Чингиз из-под руки оглядел пляж, хмыкнул:

— Хорошая девушка. Кстати, она его совсем не любит.

— Почему ты так решил? — спросил Дима.

— Ей с ним скучно, — пожал плечами Чингиз.

Мало-старший всегда посылал на подобные мероприятия именно Чингиза. Тому было несколько причин. Первая: Чингиз был одним из лучших бойцов в бригаде. Когда он присматривал за Димкой, Вячеслав Аркадьевич чувствовал себя спокойно. Вторая: Чингиз был рассудителен. Третья: Чингиз, в отличие от большинства членов их структуры, вполне мог объясняться с людьми, почти не прибегая к помощи повседневного жаргона, что на кинофестивале было очень кстати. Ну и, наконец, четвертая: Чингиз был Димке… не другом, наверное, но почти другом.

— Слушай, Чингиз… — Дима замялся, не зная, как сказать то, что хотел сказать. — Только не в обиду, ладно? Давай так, я к ней подойду, а ты в сторонке пока подождешь.

Сказать по правде, Дима ощущал себя в присутствии Чингиза довольно неуверенно. Как пигмей рядом с «Мистером Вселенная». Нет, он вовсе не был задохликом-ботаником, но до Чингиза явно не дотягивал.