1947
ВЕТЕР С ФРОНТА
В сорок первом на полустанках Я встречала юность мою. Жизнь неслась полковой тачанкой, Жизнь пылала, как танк в бою. Я узнала мир не из книги, И когда оглянулась назад — Вижу, как мы прощались в Риге, Чтобы встретиться у Карпат. Потому, где б теперь ты ни был, Всюду — кровные земляки: Под одним почерневшим небом Мы выскребывали котелки. На привалах одних — мерзли, Было жарко в одних боях, Фронтовой горьковатый воздух, Привкус пороха на губах! Если ж вновь на спокойном рассвете Будет прерван наш чуткий сон, Если снова ударит ветер В паруса боевых знамен, Не смогу я остаться дома, В нашей комнатке голубой, У знакомых дверей райкома Нам прощаться опять с тобой. Глухо вымолвив: «До свиданья!», К автомату плечом припасть, Пусть проглатывает расстоянья Бесконечной дороги пасть. Пусть опять кочевать по свету… Пусть ударит со всех сторон Фронтовой горьковатый ветер В паруса полковых знамен! 1947
МАТЬ
Волосы, зачесанные гладко, Да глаза с неяркой синевой. Сделала война тебя солдаткой, А потом солдатскою вдовой. В тридцать лет оставшись одинокой, Ты любить другого не смогла. Оттого, наверное, До срока Красотою женской отцвела. Для кого Глазам искриться синим? Кто Румянец на щеках зажжет? …В день рожденья у студента-сына Расшумелся молодой народ. Нет, не ты — Девчонка с сыном рядом. От него ей глаз не оторвать. И, случайно встретясь с нею взглядом, Все поняв, Помолодела мать. 1948
«Возвратившись с фронта в сорок пятом…»
Возвратившись с фронта в сорок пятом, Я стеснялась стоптанных сапог И своей шинели перемятой, Пропыленной пылью всех дорог. Мне теперь уже и непонятно, Почему так мучили меня На руках пороховые пятна Да следы железа и огня… 1948
«Все случилось ознобной осенью…»
Все случилось Ознобной осенью. Листья корчились под ногой. Я его для другого бросила, Может, бросит меня другой… Запах осени, Запах плесени, Несмолкающие дожди… Знаешь, дочка, Совсем невесело От разлюбленных уходить… 1948
«Дочка, знаешь ли ты, как мы строили доты?..»
Дочка, знаешь ли ты, Как мы строили доты? Это было в начале войны, Давно. Самый лучший и строгий комсорг — Работа Нас спаяла в одно. Мы валились с ног, Но, шатаясь, вставали. Ничего, что в огне голова. Впереди фронтовые дымились дали. За плечами была Москва. Только молодость Не испугаешь бомбежкой! И, бывало, в часы, Когда небо горит, Мы, забыв про усталость, С охрипшей гармошкой Распевали до самой зари. Эти ночи без сна, Эти дни трудовые, Эту дружбу Забыть нельзя! …Смотрит дочка, Расширив глаза живые, И завидует вам, друзья, Вам, Простые ребята из комсомола, Молодежь фронтовой Москвы. Пусть растет моя дочка Такой же веселой И такой же бесстрашной, Как вы! А придется — Сама на нее надену Гимнастерку, И в правом святом бою Повторит медсестра — Комсомолка Лена — Фронтовую юность мою. 1949
ПЯТИДЕСЯТЫЕ
ТЫ — РЯДОМ
Ты — рядом, и все прекрасно: И дождь, и холодный ветер. Спасибо тебе, мой ясный, За то, что ты есть на свете. Спасибо за эти губы, Спасибо за руки эти. Спасибо тебе, мой любый, За то, что ты есть на свете. Ты — рядом, а ведь могли бы Друг друга совсем не встретить… Единственный мой, спасибо За то, что ты есть на свете! 1959
ДОЧЕРИ
Скажи мне, детство, Разве не вчера Гуляла я в пальтишке до колена? А нынче дети нашего двора Меня зовут с почтеньем «мама Лены». И я иду, храня серьезный вид, С внушительною папкою под мышкой, А детство рядом быстро семенит, Похрустывая крепкой кочерыжкой. 1950
«Я немного романтик…»
Я немного романтик. Я упрямо мечтала, Чтоб была наша жизнь, Словно трудный полет, Чтоб все время — дороги, Чтоб все время — вокзалы, Чтоб работы — невпроворот. Я, быть может, за то И тебя полюбила, Что в глазах твоих умных Навек Отразилась та дерзость, Та спокойная сила, Без которых Ничто человек. Сколько было у нас По ночам разговоров Про бескрайние ночи Полярной зимы, Про сибирские реки, Про Алтайские горы И про те города, Что построим мы. Города, города В буйном солнечном свете! Я мечтаю о вас, Вы мне снитесь во сне: На зеленых проспектах Веселые дети, Лишь читавшие о войне. Мой родной, где граница Между сказкой и былью? Ты со мной, И я верю в любую мечту. Мне недаром любовь наша Кажется крыльями, Поднимающими в высоту. 1950
«Веет чем-то родным и древним…»
Веет чем-то родным и древним От просторов моей земли. В снежном море плывут деревни, Словно дальние корабли. По тропинке шагая узкой, Повторяю — который раз! — «Хорошо, что с душою русской И на русской земле родилась!» 1952
ПИОНЕР
Заботы остались на дымном вокзале. Нам ветер весенний желает удачи. Прощайте, мои подмосковные дали, Лесные платформы, веселые дачи! Старушка качает седой головою И крестится по привычке, Когда мимо окон с космическим воем. Проносятся электрички, И внуку бормочет: — Вот страсти-то, милый! А внук-пионер улыбается: — Что ты! Ему по душе эта скорость и сила, Ветров исступление, чувство полета. И верю я — этот парнишка в веснушках, С вихрами в дорожной колючей пыли, Будет водить по морям безвоздушным Ракетные корабли. 1952
«— Рысью марш! — рванулись с места кони…»
— Рысью марш! — Рванулись с места кони. Вот летит карьером наш отряд. — Ну, а все же юность не догонишь! — Звонко мне подковы говорят. Всех обходит школьница-девчонка, Ветер треплет озорную прядь. Мне подковы повторяют звонко: «Все напрасно Юность догонять!» Не догнать? В седло врастаю крепче, Хлыст и шпоры — мокрому коню. И кричу в степной бескрайний вечер: — Догоню! Ей-богу, догоню! 1952
КАТЕРИНА
Шли купцы животами вперед, В кабаках матерились длинно. В тот ничем неприметный год Обвенчалась ты, Катерина. Мать крестилась сухой рукой, Робко вздрагивали ресницы. Ты в кого уродилась такой — Большеглазой да тонколицей? Ты в кого уродилась, скажи, С этим сердцем, большим и чутким? Как ты сможешь с Кабанихой жить, Слушать пьяного мужа шутки? Муж кудлатой трясет головой: Мол, конечно, бывают краше, Но «карактером» ничего — Больно тихая, как монашка. — Знаем тихие омута! — На невестку свекровь шипела. В низких горницах — духота, Были б крылья — так улетела. А любовь? Разве это любовь? Здесь и любят наполовину… Днем и ночью грызет свекровь Безответную Катерину. Взгляды сплетниц-купчих остры. Все ж ты вырвалась на свободу: По преданию, с той горы Катерина бросилась в воду… Я всегда эту гору найду, Отыщу ее склон зеленый: Летом в сорок втором году Там держали мы оборону. 1952
В БОЛЬНИЦЕ
Я помню запах камфары в палате И Таниного сына тихий плач. Со мной стояла девушка в халате — Наталья Юрьевна, Наташа, врач. Она сказала: — Все, — и отвернулась… А Тане шел лишь двадцать пятый год. Она умела песни петь под пулями, Когда в атаку поднимался взвод. Всегда терять товарища нам горько, Но кажется вдвойне нелепой смерть, Когда она не тронет в гимнастерке Затем, чтоб дать в постели умереть. Наш врач Наташа Всех больных моложе. Хоть не пришлось бывать ей на войне, Невольно думалось — Такая может, Как и Татьяна, песни петь в огне. Или привить себе чуму, коль надо. Или отдать больному кровь свою. Порой вставала перед ней преграда Не легче, чем у воина в бою. И в каждое свободное мгновенье — Она в дежурку — и за микроскоп. Уверенные, точные движенья, Над линзою склоненный умный лоб. Наташа знала — Не дается скоро Победа никому и никогда, Но смерть возьмем мы приступом упорным, Как вражеские брали города. 1952
«Вот по нехоженым тропам…»
Вот по нехоженым тропам Через поля, Без дороги, Мчит меня вдаль Галопом Досармовский конь тонконогий. Ветер встречает гулом — Знойный ветер июля. Птица над ухом мелькнула Иль просвистела пуля? Пахнет полынью Или Порохом снова тянет? Может, в том облаке пыли Скрылись однополчане… 1952
ОДНОПОЛЧАНКЕ
Эти руки привыкли К любой работе — Мыть полы, Рыть окопы, стирать. Им пять лет приходилось В стрелковой роте Под огнем солдат бинтовать. Эти руки зимой Не боялись стужи, Не горели они в огне, А теперь В окружении светлых кружев Очень хрупкими кажутся мне. Ты выходишь с сынишкой Из детского сада, Как подросток, тонка, легка. Но я знаю — Все выдержит, если надо, Эта маленькая рука. 1952
«Я ушла от тебя…»
Я ушла от тебя… Пышут улицы жаром. От слепящего солнца Прищурив глаза, Я шагаю одна По нагретым тротуарам… Комсомольская площадь, Казанский вокзал. Я билеты взяла, Задержалась у касс на минутку — Все ж не так одиноко В толпе, в папиросном дыму. Молодой офицер Бросил вслед осторожную шутку За веселое слово Спасибо ему. А старушка с котенком И бесчисленными узлами Вдруг спросила, Не плохо ли мне, Отчего я бледна… Смотрит женщина вслед Понимающими глазами — Прямо в сердце мое Взглядом дружеским Смотрит она. Понимает она — Утешенье сейчас не поможет И в сторонке стоит, Машинально платок теребя… Улыбнуться бы мне Этим людям хорошим. Я ушла от тебя. Как мне жить без тебя?.. 1952
СТУДЕНТКЕ
Давно ли навстречу буре В грохот, огонь и дым Шла ты на быстром аллюре С эскадроном своим? Давно ли земля горела Под легким копытом коня? Сколько ты хлопцев смелых Вынесла из огня? Давно ли казалось странным, Что где-то на свете тишь? …Теперь с пареньком румяным За партою ты сидишь… 1952
«В час, когда багровые закаты…»
В час, когда багровые закаты Освещают неба синеву, В битвах побывавшие солдаты Любят по-особому Москву. Подметает дворник тротуары. На бульварах шумно и пестро. Улыбаются, встречаясь, пары Под часами или у метро. И в улыбке этих губ счастливых, В полыханье этих юных глаз Всюду наше русское: — Спасибо Вам, солдатам, защитившим нас! 1952
«В почерневшей степи Приднепровья…»
В почерневшей степи Приднепровья, Где сады умирали В орудийном огне, Наградил меня бог Настоящей любовью, Ведь бывало и так На войне. В почерневшей степи Приднепровья, Где сады умирали И дымился металл, На бегу, Захлебнувшись кровью, Мой любимый Упал… Нас война приучила К утратам и крови. Я живу не одна В своем мирном дому. Отчего же ты снишься мне, Степь Приднепровья, И сады в орудийном дыму?.. 1952
ЛЮБИМОМУ
Мне б хотелось встретиться с тобою В ранней юности — на поле боя, Потому что средь огня и дыма Стала б я тебе необходима. Чтобы мог в окопе ты согреться, Отдала б тебе свое я сердце. Сердцем я тебя бы заслоняла От осколков рваного металла… Если бы я встретилась с тобою В ранней юности — на поле боя!.. 1952
ДВА ВЕЧЕРА
Мы стояли у Москвы-реки, Теплый ветер платьем шелестел. Почему-то вдруг из-под руки На меня ты странно посмотрел — Так порою на чужих глядят. Посмотрел и — улыбнулся мне: — Ну какой же из тебя Солдат? Как была ты, право, На войне? Неужель спала ты на снегу, Автомат пристроив в головах? Я тебя Представить не могу В стоптанных солдатских сапогах!.. Я же вечер вспомнила другой: Минометы били, Падал снег. И сказал мне тихо Дорогой, На тебя похожий человек: — Вот лежим и мерзнем на снегу Будто и не жили в городах… Я тебя представить не могу В туфлях на высоких каблуках… 1952
«Любят солдаты песню…»
Любят солдаты песню, — Легче на марше с ней. А ну, запевай, ровесник, Песню военных дней. Был ты в полку запевалой, Лучшим из запевал. И я подпою, пожалуй, Хоть голоса бог не дал. Вместе споем, ровесник, Песню военных дней. Любят солдаты песню, — Легче на марше с ней. 1952
«„Мессершмитт“ над окопом кружит…»
«Мессершмитт» над окопом кружит Низко так — Хоть коснись штыком… Беззаветной солдатской дружбой Я сдружилась в боях с полком. Формировки, Походы, Сраженья, Как положено на войне… Поздней осенью В окруженье Изменило мужество мне. На повязке — алые пятна. У костра меня бьет озноб. Я сквозь зубы сказала: — Понятно, Положенье — Хоть пулю в лоб. Что ж, товарищи, Отвоевались… Хватит! Больше идти не могу!.. И такая, такая усталость, Так уютно на первом снегу, Что казалось мне: Будь что будет, Ни за что не открою глаз!.. Но у линии фронта орудья Загремели опять в тот час. Наша рота пошла в наступленье, Все сметал орудийный шквал. И седой командир отделенья Меня на руки бережно взял. Плащ-палатка, как черные крылья, Развевалась за ним на ходу. Но рванувшись, Глухо, С усильем, Я сказала: — Сама дойду! 1952
МЫ В ОДНОМ ПОЛКУ СЛУЖИЛИ
Мы в одном полку служили: Ты сержантом, Я солдатом. Много лет С тобой дружили, Был ты мне Названым братом. Дружбы ласковая сила… Вы давно прошли, Те годы. — Приезжай, товарищ милый, Покажу тебе Свой город. И приехал ты С женою… Как тебя хотелось встретить! Или, может, не со мною Под огнем Ты полз в кювете? Или под одной шинелью Мы не мерзли на привалах? Ложкою одной не ели? (Я свою всегда теряла.) Иль порой мою винтовку Ты не чистил После боя? …Почему же Так неловко Вдруг мы встретились С тобою?.. Ты, С жены снимая шубу, Все молчал. И я молчала… Почему же Эти губы Раньше я не замечала? …В жизни мне везло, пожалуй Все как будто Шло как надо. Только Счастье прозевала, А оно ведь было Рядом. 1952
НА ИППОДРОМЕ
Он взял барьер, но не сдержал коня — Упал, ударившись о землю грудью… Над ним стояли, голову склоня, Испуганные люди. Сползала струйка крови по виску… Живые плакали, а мертвый был спокоен. Он встретил смерть свою на всем скаку, И умер он, как умирает воин. Не плачьте! Разве лучше умереть От хвори или старости — в постели? Нет, я бы так хотела встретить смерть — На всем скаку, у цели! 1952
В МАНЕЖЕ
Смотрит с улыбкой тренер, Как, пряча невольный страх, Ловит ногою стремя Девушка в сапогах. Это не так-то просто — Впервые сидеть на коне… Худенький смелый подросток, Что ты напомнил мне? …Хмурые сальские степи, Вдали — деревень костры, Разрывы — лишь ветер треплет Волосы медсестры. Это не так-то просто — Впервые быть на войне… Худенький смелый подросток Гордо сидит на коне. Пусть пальцы еще в чернилах, Пускай сапоги велики: Такими и мы приходили В боевые полки. За то, чтоб остался спокойным Девочки этой взгляд, Старшие сестры-воины В братских могилах спят. Спите, подруги… Над вами Знамена шумят в вышине, А в карауле у знамени — Девочка на коне. 1953
«Пахнет бор уходящим летом…»
Пахнет бор уходящим летом, Даже кружится голова. Вьется дым над Тоболом. Где ты, Мой далекий город Москва? Здесь повсюду овец отары, Стаи птиц на речном берегу. Только снятся мне тротуары В потемневшем московском снегу. И от этого некуда деться — Ведь в разлуке любовь больней… По-особому бьется сердце В пестроте городских огней. Хорошо на этой полянке, Голубика зовет — сорви! Только все же я — горожанка. Город! Ты у меня в крови. 1953
«А ведь это было в самом деле…»
А ведь это было в самом деле, Не во сне, не в мыслях — наяву: Я дружила с парнем из Марселя, Докерами посланным в Москву. У меня в стране друзей немало, Преданных, проверенных, родных. Отчего же незаметно стала Эта дружба крепче остальных? Помнишь, как по улицам и скверам Мы бродили ночи напролет? Говорили то о франтирерах, То про русский сорок первый год. И про то, что ты уедешь скоро В дорогие горькие края. И вставал в тумане южный город, И звала нас Франция твоя. А теперь тебя со мною нету. И уже не будет никогда, Словно нас на разные планеты Развезли ракетопоезда… 1953
«Город мой осыпан снежной пылью…»
Город мой осыпан снежной пылью. В медленном кружении снегов День и ночь плывут автомобили Возле тротуарных берегов. Новый сквер, снегами заметенный, Пушкин с непокрытой головой. Улыбаясь, смотрит на влюбленных Пожилой суровый постовой. А они идут неторопливо… Хорошо, что в городе у нас Столько ясных, преданных, красивых, Столько улыбающихся глаз! 1953
ДОМОЙ
Свищет ветер поезду вдогонку. Подмосковье. Сосны с двух сторон. За связистку, смелую девчонку, Пьет кавалерийский эскадрон. И глаза солдат немного пьяны, Разговор по-фронтовому прост… Чуть пригубив толстый край стакана, Отвечает девушка на тост: — Что ж, за дружбу! Жалко расставаться. Может, наша юность позади… И друзья сидят, не шевелятся, И молчат медали на груди. Ты запомни этот вечер теплый, Сосны, сосны, сосны с двух сторон, И пылинки на оконных стеклах, И родной притихший эскадрон. 1953
НА ВОКЗАЛЕ
В Москве на вокзале, как положено, Каждый спешит куда-то. Идешь ты среди суеты дорожной Уверенным шагом солдата. Вдыхаешь вокзальный воздух горький… «Граждане, выход направо!» Сердце ударило в гимнастерку, В орден Славы. Московская серенькая погода, С плащами под мышками люди. Четыре года, Четыре года Гадала ты, как это будет. Вот она, вот Комсомольская площадь, Московское небо, Московские тучи. Все оказалось немного проще, Все оказалось намного лучше! 1953
ПЕСНЯ
За Доном-рекой полыхают зарницы, Шумят на ветру ковыли, И медленно кружатся черные птицы В степной неподвижной дали. Спокойно молчат вековые курганы, Тревожно на вражьих постах. Ползут партизаны, Ползут партизаны, Гранаты сжимая в руках. Товарищ, родной, это было давно ли Забыть нам об этом нельзя: Где нынче бушует бескрайное поле, Вчера умирали друзья. 1953
«Ни я, ни ты не любим громких слов…»
Ни я, ни ты Не любим громких слов. И нежных слов У нас не так-то много. Скажу я на прощанье: «Будь здоров!..» Ответишь ты: «Счастливая дорога!..» И вот уже Вокзал плывет назад, И вот уже Плывут вперед вагоны. В последний раз Сливаются глаза — Два близких цвета: Синий и зеленый…
