…Знаешь, Зинка, я — против грусти, Но сегодня она — не в счет. Где-то в яблочном захолустье Мама, мамка твоя живет. У меня есть друзья, любимый. У нее ты была одна. Пахнет в хате квашней и дымом, За порогом стоит весна. И старушка в цветастом платье У иконы свечу зажгла. …Я не знаю, как написать ей, Чтоб тебя она не ждала. 1944
ШТРАФНОЙ БАТАЛЬОН
Дышит в лицо молдаванский вечер Хмелем осенних трав. Дробно, как будто цыганские плечи, Гибкий дрожит состав. Мечется степь — узорный, Желто-зеленый плат. Пляшут, поют платформы, Пляшет, поет штрафбат. Бледный майор расправляет плечи: — Хлопцы, пропьем Свой последний вечер! — Вечер. Дорожный щемящий вечер. Глух паровозный крик. Красное небо летит навстречу — Поезд идет в тупик… 1944
«Я смотрю глазами озорными…»
Я смотрю глазами озорными, Хоть вокруг огонь и бездорожье. В жаркий ветер брошенное имя Долго спутник позабыть не сможет. А потом, с послушными другими, Будет он насмешливым и строгим, Потому что слишком звонко имя Девушки с дымящейся дороги. 1944
ПОСЛЕ ГОСПИТАЛЯ
От простора хмелея снова, Мну в руках вещевой мешок И пишу на клочках листовок Где-то найденным карандашом. Обжигает веселой плетью Острый ветер степных дорог. Я хочу, чтобы этот ветер Мой любимый услышать мог. Чтоб он понял, за что люблю я Свою молодость фронтовую. 1944
«Ко мне в окоп…»
Ко мне в окоп Сквозь минные разрывы Незваной гостьей Забрела любовь. Не знала я, Что можно стать счастливой У дымных сталинградских берегов. Мои неповторимые рассветы! Крутой разгон мальчишеских дорог!.. Опять горит обветренное лето, Опять осколки падают у ног. По-сталинградски падают осколки, А я одна, наедине с судьбой. Порою Вислу называю Волгой, Но никого не спутаю с тобой! 1944
«Кто-то бредит…»
Кто-то бредит. Кто-то злобно стонет. Кто-то очень, очень мало жил. На мои замерзшие ладони Голову товарищ положил. Так спокойны пыльные ресницы. А вокруг — нерусские края. Спи, земляк. Пускай тебе приснится Город наш и девушка твоя. Может быть, в землянке, После боя, На колени теплые ее Прилегло усталой головою Счастье беспокойное мое… 1944
«Только что пришла с передовой…»
Только что пришла с передовой, Мокрая, замерзшая и злая, А в землянке нету никого, И дымится печка, затухая. Так устала — руки не поднять, Не до дров, — согреюсь под шинелью, Прилегла, но слышу, что опять По окопам нашим бьют шрапнелью. Из землянки выбегаю в ночь, А навстречу мне рванулось пламя, Мне навстречу — те, кому помочь Я должна спокойными руками. И за то, что снова до утра Смерть ползти со мною будет рядом. Мимоходом: — Молодец, сестра! — Крикнут мне товарищи в награду. Да еще сияющий комбат Руки мне протянет после боя: — Старшина, родная, как я рад, Что опять осталась ты живою! 1944
В ОККУПАЦИИ
Замело окопы и воронки. Мерзнет полумертвый городок. Бледные, усталые эстонки Закрывают двери на замок. За дверями — неуютный вечер. В этот вечер плохо одному… Оплывают медленные свечи, Потолок уходит в полутьму. Ты на скатерть голову уронишь, И в графине задрожит вода… В маленькой измученной Эстонии Заметает снегом провода. 1944
«Снова крик часового: — Воздух!..»
Снова крик часового: — Воздух! — Деловитый, усталый крик. Кто-то вяло взглянул на звезды И опять головой поник. Я готовлю бинты и вату, Но ребят не тревожу зря. …Жизнь, спасибо, что так богата И сурова твоя заря! 1944
«Мы идем с переднего края…»
Мы идем с переднего края. Утонула в грязи весна. Мама, где ты, моя родная? Измотала меня война. На дорогах, в гнилой воде Захлебнулись конские пасти. Только что мне до лошадей, До звериного их несчастья?.. 1944
9 МАЯ
Идет комбайн по танковому следу, Берлинцы стоя слушают наш гимн И слово долгожданное «Победа» Вдруг с именем сливается твоим. Угрюмый муж в улыбке хорошеет. По-девичьи растеряна жена. За три весны, оставленных в траншеях, Заплатит нам четвертая весна. 1945
В ШКОЛЕ
Тот же двор, Та же дверь. Те же стены. Так же дети бегут гуртом. Та же самая «тетя Лена» Суетится возле пальто. В класс вошла. За ту парту села, Где училась я десять лет. На доске написала мелом: «X + Y = Z». …Школьным вечером, Хмурым летом, Бросив книги и карандаш, Встала девочка с парты этой И шагнула в сырой блиндаж. 1945
«Я хочу забыть вас, полковчане…»
Я хочу забыть вас, полковчане, Но на это не хватает сил, Потому что мешковатый парень Сердцем амбразуру заслонил. Потому что полковое знамя Раненая девушка несла, Скромная толстушка из Рязани, Из совсем обычного села. Все забыть, И только слушать песни, И бродить часами на ветру, Где же мой застенчивый ровесник, Наш немногословный политрук? Я хочу забыть свою пехоту. Я забыть пехоту не могу. Беларусь. Горящие болота, Мертвые шинели на снегу. 1945
«Московская грохочущая осень…»
Московская грохочущая осень, Скупые слезы беженцев босых. Свидание, назначенное в восемь. Осколками разбитые часы… Военкоматы. Очередь у двери. На тротуарах — тонкий слой золы. Была победа — как далекий берег: Не всякому до берега доплыть. Не всякому. А Родина надела Защитную тяжелую шинель. К нам в эфир сегодня залетело: — «Дранг нах Остен! Шнель, зольдатен, шнель!..» — «Шнель!» Москва встает на баррикады. — «Шнель!» Горит над Химками рассвет. — «Шнель!» Идут рабочие отряды По Волоколамскому шоссе. На Тверском бульваре — партизаны. Подмосковье. Выстрелы в ночи. И моя ровесница Татьяна В этот час под пыткою молчит… Была победа — как далекий берег. Не всякому до берега доплыть… Военкоматы. Очередь у двери. На тротуарах — тонкий слой золы. В московскую грохочущую осень Пошли мы по солдатскому пути. Свидание, назначенное в восемь, На три весны пришлось перенести… 1945
«Из окружения в пургу…»
Из окружения в пургу Мы шли по Беларуси. Сухарь в растопленном снегу, Конечно, очень вкусен. Но если только сухари Дают пять дней подряд, То это, что ни говори… — Эй, шире шаг, солдат! Какой январь! Как ветер лих! Как мал сухарь, Что на двоих! Семнадцать суток шли мы так, И не отстала ни на шаг Я от ребят. А если падала без сил, Ты поднимал и говорил: — Эх ты, солдат! Какой январь! Как ветер лих! Как мал сухарь, Что на двоих! Мне очень трудно быть одной. Над умной книгою порой Я в мир, Зовущийся войной, Ныряю с головой. И снова ледяной поход, И снова окруженный взвод бредет вперед. Я вижу очерк волевой Тех губ, что повторяли: «твой» Мне в счастье и в беде. Притихший лес в тылу врага И обожженные снега… А за окном — московский день, Обычный день. 1945
«После тревоги, ночью…»
После тревоги, ночью, Крепок тяжелый сон. После тревоги, ночью, Занервничал телефон. Подхожу: «Товарищ, срочно С вещами в райком». Иду в предрассветном тумане. Долго ль собраться мне — Билет комсомольский в кармане. Дорожный мешок на спине. В райкоме взволнованно Сказал секретарь: — Комсомольцы мобилизованы На фронт. — Январь, Снегами заметенный. Промерзших голосов прибой: — Э-ше-лон за э-ше-ло-ном, Э-ше-лон за э-ше-ло-ном В бой! Все пройдет. О многом — забудешь. Но об этом — никогда: Баррикады. Суровые люди. Осажденные города. Не гудок, а беда кричит. Словно в песне, встают заводы. Москвичи. Москвичи. Москвичи. Молодежь сорок первого года. Над убитыми ветер ахал У дымящегося села. По чужим громыхающим шляхам Комсомольская рота шла. Мой ровесник солдат! Оглянись! Только двое дошли до Буга… Где ж теперь, вы, ребята, Влюбленные в жизнь И конечно, немного друг в друга?! 1945
ПЕСНЯ УЗНИКА
А небо над Оршею сине — Сквозь прутья решеток видать… Прощай, дорогая Россия, Прощай, ненаглядная мать! Пройтись бы по улицам Орши, Пройтись бы единственный раз!.. Нет мысли больнее и горше, Чем та, что не вспомнят о нас. О тех, кто сражался в подполье, О тех, кто не встретит зарю… И все же за трудную долю «Спасибо!» тебе говорю. Тебе, дорогая Россия, Тебе, ненаглядная мать!.. А небо над Родиной сине — Сквозь прутья далеко видать. 1945
«Через щель маскировки утро…»
Через щель маскировки утро Заглянуло в продрогший дом. Грею руки над газом, будто Над походным костром. И опять — сторона глухая, Партизанский лесной уют. А на улице — тишь такая, Словно бой через пять минут. 1945
СТИХИ О СЧАСТЬЕ
I За окошком веселится снег. Ты сидишь, спокойно напевая… Не могу забыть я о войне И все чаще, чаще вспоминаю, Как грохочет черная земля, Как встают пылающие зори. Может, к счастью не привыкла я Или счастью не хватает горя? II Мы с тобою — искренние люди. Что ж, сознайся: разошлись пути. Нам от ветра собственною грудью Захотелось счастье защитить. Только разве это в нашей власти? Разве ты не понимаешь сам, Как непрочно комнатное счастье, Наглухо закрытое ветрам? 1945
«Я боюсь просыпаться ночью…»
Я боюсь просыпаться ночью, Не уснешь до утра потом. Будешь слушать, как мыши точат Одряхлевший, холодный дом. Будешь слушать, как ветер вьюжит, Голосит про окопный край… Отчего же такая стужа, Словно кто-то не верит в май? Словно я перестала верить, Что в одну из весенних дат Неожиданно охнут двери И, бледнея, войдет солдат. 1945
«Я — горожанка…»
Я — горожанка. Я росла, не зная, Как тонет в реках Медленный закат. Росистой ночью, Свежей ночью мая Не выбегала я в цветущий сад. Я не бродила По туристским тропам Над морем В ослепительном краю: В семнадцать лет, Кочуя по окопам, Я увидала Родину свою. 1945
«Над твоей Прибалтикой туманы…»
Над твоей Прибалтикой туманы. Снежный ветер над моей Москвой. Не дотянешься до губ желанных, Не растреплешь волосы рукой. С головою зарываюсь в книги, Под глазами темные круги. На вечерних тротуарах Риги Слышу одинокие шаги. Вижу я балтийские туманы. Видишь ты метели над Москвой. Не дотянешься до губ желанных, Не растреплешь волосы рукой… 1945
«Русский вечер…»
Русский вечер. Дымчатые дали. Ржавые осколки на траве. Веет древней гордою печалью От развалин скорбных деревень. Кажется, летает над деревней Пепел чингисханской старины… Но моей девчонке семидневной Снятся удивительные сны. Снится, что пожары затухают, Оживает обожженный лес. Улыбнулось, сморщилось, вздыхает Маленькое чудо из чудес. 1946
О ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ
Мне при слове «Восток» Вспоминаются снова Ветер, Голые сопки кругом. Вспоминаю ребят из полка штурмового И рокочущий аэродром. Эти дни отгорели Тревожной ракетой, Но ничто не сотрет Их след — Потому что В одно Армейское лето Вырастаешь На много лет. 1946
ПОЗОВИ МЕНЯ!
Позови меня! Я все заброшу. Январем горячим, молодым Заметет тяжелая пороша Легкие следы. Свежие пушистые поляны. Губы. Тяжесть ослабевших рук. Даже сосны, от метели пьяные, Закружились с нами на ветру. На моих губах снежинки тают. Ноги разъезжаются на льду. Бойкий ветер, тучи разметая, Покачнул веселую звезду. Хорошо, что звезды покачнулись, Хорошо по жизни пронести Счастье, не затронутое пулей, Верность, не забытую в пути. 1946
НАД КАРТОЙ
Я люблю большие расстоянья, Я должна увидеть наяву Севера холодное сиянье, Южных океанов синеву. Над Дальневосточною тайгою Дремлют сопки в отблесках зари, Там крадутся тигры к водопою, К мутноватым водам Уссури. Пусть я этих тигров не видала, — В памяти надолго сберегу Молчаливого Дерсу Узала, Злобно шелестящую тайгу. А в Карпатах — сосны в белых шубах, Улеглась задорная метель, Там шагают с песней лесорубы, Молодая дружная артель. Топоры блестят на солнце зимнем, И поет упрямая пила, Осыпается мохнатый иней, Убегает белка из дупла. …Черноморье. Волны бьют о скалы, Горы в фиолетовом дыму… Кажется, давно ль я отдыхала В пионерском лагере в Крыму? Кажется, военные дороги Лишь вчера из детства увели. Я хочу руками листья трогать, Муравейник палкой шевелить. Я люблю большие расстоянья, Я должна увидеть наяву Севера холодное сиянье, Южных океанов синеву. Над Москвой шумит походный ветер, Он зовет в далекие края. Кто сказал, что нет чудес на свете? Ты чудесна, Родина моя! 1946
«Пахнет свежей землей, известкой…»
Пахнет свежей землей, известкой. Деловито скрипят леса. Вновь ремесленников-подростков Слышу ломкие голоса. Увидав паренька на крыше, Помахаю рукой ему: Это детство навстречу вышло Поколению моему. 1946
ВЕСЕННЕЕ
Люди дрожат от стужи Северной злой весной, А мне показались лужи Небом на мостовой. Я расплескала небо. Волны бегут гурьбой. Если ты здесь не был, Мы побываем с тобой. Мы побываем всюду: Кто уцелел в огне, Знает, что жизнь — чудо, Молодость — чудо вдвойне. 1946
ДРУГУ
Стиснуты зубы плотно. Сведены брови круто. Жесток упрямый волос Над невеселым лбом. Весь ты какой-то новый, Сумрачный, неуютный, Словно большой, добротный, Но необжитый дом. Прячешь глаза в ресницы, Пристальный взгляд заметив… С ласковою усмешкой Думаю я не раз: «Кто же тебя полюбит, Кто же в тебя вселится, Кто же огонь засветит В окнах широких глаз?» 1946
«Не знаю, где я нежности училась…»
Не знаю, где я нежности училась, — Об этом не расспрашивай меня. Растут в степи солдатские могилы, Идет в шинели молодость моя. В моих глазах — обугленные трубы. Пожары полыхают на Руси. И снова нецелованные губы Израненный парнишка закусил. Нет! Мы с тобой узнали не по сводкам Большого отступления страду. Опять в огонь рванулись самоходки, Я на броню вскочила на ходу. А вечером над братскою могилой С опущенной стояла головой… Не знаю, где я нежности училась, — Быть может, на дороге фронтовой… 1946
«Много лет об одном думать…»
Много лет об одном думать, Много лет не смогу забыть Белорусский рассвет угрюмый, Уцелевший угол избы — Наш привал после ночи похода. Через трупы бегут ручьи. На опушке, металлом изглоданной, Обгоревший танкист кричит. Тарахтит веселая кухня, И ворчит «комсомольский бог»: — Вот, мол, ноги совсем опухли, Вот, мол, даже не снять сапог… Гасли звезды. Села горели. Выли ветры мокрой весны. Под простреленными шинелями Беспокойные снились сны… На порогах шинели сбросив, Мы вернулись к домам своим От окопных холодных весен, От окопных горячих зим. Но среди городского шума, Мой товарищ, нельзя забыть Белорусский рассвет угрюмый, Уцелевший угол избы. 1947
«Худенькой нескладной недотрогой…»
Худенькой нескладной недотрогой Я пришла в окопные края, И была застенчивой и строгой Полковая молодость моя. На дорогах родины осенней Нас с тобой связали навсегда Судорожные петли окружений, Отданные с кровью города. Если ж я солгу тебе по-женски, Грубо и беспомощно солгу, Лишь напомни зарево Смоленска, Лишь напомни ночи на снегу. 1947
«В замерзающем парке…»
В замерзающем парке Было лето когда-то… Почему же когда-то? Быть может, вчера. Ляжет снег на газоны, Городской, сероватый, На хрустящих деревьях Побелеет кора. Уходя, оглянусь На веселую арку — Невеселое право Последних минут. Так кончается юность Замерзающим парком, Так на смену приходит Житейский уют. Только я никогда Не привыкну к уюту, Не по сердцу мне Комнатная любовь, Я хочу, чтобы ветер Мне волосы путал, Чтобы в ноздри врывался Дым походных костров. Чтоб водой обжигаться У случайных колодцев, Исступленным Захлебываться дождем, Потому что тогда лишь Ко мне вернется То, что юностью Мы зовем.
