Помоги проекту - поделись книгой:
— Слышать ничего не хочу! Джен, у него есть мать и две взрослые дочери! Ты ведь знаешь, что мать Дейва будет покрепче меня!
Джен молчала. Затем она спросила:
— А ты оставила бы Джима, если бы он нуждался в операции?
Трейси подумала секунду.
— Да, — ответила она. — Если бы это не угрожало его жизни. Джим может о себе позаботиться.
— А Дейв не может, — простонала Джен. — Прости, дорогая. Теперь, когда Дейв знает, что я никуда не поеду, он сам настаивает на поездке. Но он простит меня. Он будет прощать меня за это каждый день до конца моей жизни. Оно того не стоит!
— Что же нам делать? Деньги нам никто не вернет!
— Пригласи Кэти. Как там ее? Из твоего книжного клуба. Если вы поедете в аэропорт с письмом от врача, они переоформят документы...
— Я не готова провести с Кэти десять дней в замкнутом пространстве! Я и десяти часов не выдержу в ее компании. Она не может жить без волнообразовательной машины и маски для век. Она путает спаржу со Спартой!
— Ну, волны там будут настоящие. Ты так говоришь, как будто я не хочу поехать... Прости... — Трейси услышала, как Дженис заговорила куда-то в сторону: — Нет, я говорю с кузиной... Да, простите, уже заканчиваю. — Дженис еще больше понизила голос: — Здесь нельзя пользоваться мобильными телефонами. Я должна сейчас идти с ним в лабораторию...
— Это же для нас, для всех четырех! Для Оливии!
— Я не могу, я не могу, я не могу! — прошептала Джен и отключила телефон.
Трейси швырнула телефон на пол. Батарейка выпала наружу. День, похоже, угроблен окончательно, а еще нет и двенадцати часов. Вот, пожалуйста! Когда ждешь чего-то с нетерпением, все всегда идет наперекосяк! Но ведь билеты стоили кучу денег! Оливия соглашалась лететь только первым классом, и хотя Трейси и Джим не разорились, но затянуть пояса им все же пришлось. Джим откладывает деньги, чтобы через год-другой открыть собственное дело. Более того, пропавший билет будет для педантичной натуры Трейси укором, который омрачит всю поездку. Дженис его оплатит. Но дело не в этом. Экипаж готовится принимать четырех клиентов.
Минутку. Она задумалась над одним вариантом, затем отбро-сила его. Конечно, Камилла умеет погружаться с аквалангом, научившись этому еще в девятилетнем возрасте, когда они ездили во Флориду в гости к матери Трейси. Еще она занималась дайвингом в Мексике с подругой. Этот недельный тур был куплен ей в обмен на отказ от предыдущего намерения совершить кругосветное путешествие. Как бы преподнести эту идею Кэмми?
Но хочет ли она, чтобы Кэмми поехала с ними?
С одной стороны, это возможность сближения. Но с другой — вероятность оказаться нос к носу с созданием, у которого настроение портится так же неожиданно, как у шестилетнего ребенка.
Это безнадежно. Если Трейси предложит ей поездку, Камилла обдаст ее презрением, извлеченным из самой глубины души. К слову, она уже уходит. Снизу доносились шаги дочери и позвякивание ключей.
— Кэм, подожди! — крикнула Трейси.— Это была тетя Джен. Она не едет. У дяди Дэвида...
— Я слышала, — ответила Камилла.— Очень жаль, но я не могу бросить работу. Я бы очень хотела побывать на островах, но ведь ты все равно будешь против.
Ее слова шокировали Трейси, и она медленно произнесла:
— Ты могла бы поговорить с папой. Я действительно об этом подумала. И ты любишь тетю Холли.
— Мам, он на меня рассчитывает.
Трейси охватила тоска при мысли о том, сколько времени потребовалось бы Камилле, чтобы бросить мать, если бы та сейчас работала в летнем лагере в школе Святой Урсулы, как она зачастую это делала. Только бы ее и видели.
— Наверное, я могу с ним это обсудить, — продолжала Кэмми. — Я как раз собиралась бежать в офис. Только я забыла проверить почту. Я ее сейчас проверю, а потом подумаю над твоим предложением. Не хочется подводить папу.
— Хорошо, Кэм. Я и не заставляю тебя это делать.
Трейси тяжело опустилась на кровать. Внезапно ей до безумия захотелось спать. Ее веки отяжелели так, что она с трудом открывала глаза. Через шесть часов они должны выезжать из дома. После полуночи они приземлятся на Сент-Томасе. У нее еще куча дел. Черт! Но двадцать минут у нее есть. Восстанавливающий сон! Ее муж вообще держит подушку и одеяло в офисе. Джим утверждает, что для бодрости духа ему необходимо всхрапнуть хотя бы десять минут в середине дня, а затем выпить огромную чашку кофе.
Джим один из тех немногих мужчин, которые все еще упот-ребляют выражения вроде «бодрость духа».
Проснувшись, Трейси никак не могла понять, какой нынче год, уж не говоря о времени суток. Похоже, пока она спала, история повернула вспять.
Рядом с ней лежала Камилла, и не просто на кровати, а на ее половине, чтобы быть поближе к матери. Черные волосы Кэмми разметались по белоснежной простыне, вызвав у Трейси невольные ассоциации с волшебными сказками о спящих принцессах. Трейси не знала, сколько времени она спала. Но часы на туалетном столике показывали совершенно невероятные цифры: два часа дня. Джим придет через час. Кэмми улеглась рядом с ней и, видимо, как и Трейси, заснула, словно кот на солнышке. Стараясь не шевелиться, Трейси изучающе осмотрела дочь. Камилла переоделась в розовые штаны от школьного спортивного костюма и футболку Теда, которая была ей велика. Одежда для депрессивного состояния. Под глазами проступили красные пятна — очевидно, она натерла их кулаками.
Кэм была здесь не случайно. Трейси потрясла дочь за: плечо.
— Мне надо вставать и собираться, но что случилось, Кэм?
— Ничего. — Кэмми притворно зевнула. Девушка не спала. Она делала то же самое, что и Трейси, когда на нее наваливались неразрешимые проблемы: пыталась поплотнее закрыть глаза и отключить мозг, доводя себя до бессознательного состояния.
— Рассказывай, — теребила ее Трейси, — я скоро уезжаю.
— В общем, тебе не о чем беспокоиться, — срывающимся голосом произнесла Кэмми. — Я не беру отпуск, а возвращаюсь в колледж.
— Что?.. Хорошо. Но почему?
— В общем, я проверила свою почту...
— И...
— И Трент говорит, что я не виновата, бла-бла, что я само совершенство, бла-бла, если бы он мог раздвоиться и жить двумя жизнями, бла-бла...
— Если ты мне расскажешь все как есть, хуже не станет, Кэм.
— Он вернулся к этой белобрысой, отвратительно богатой сучке из загородного клуба, к своей бывшей подружке, мама! И не сейчас! Раньше! Они, видишь ли,
— По электронной почте, трусливое дерьмо.
— Я не хочу об этом говорить.
— Я тебя понимаю.
— Спасибо, мама, — ответила Кэмми. Трейси была уверена, что в следующий раз она услышит эти два слова, когда Кэмми впервые попросит ее посидеть с внуком. Еще один поворот на сто восемьдесят.
Трейси осторожно обняла Кэмми, и дочь без всякого стеснения подалась назад, прижавшись спиной к груди матери, а потом начала плакать. Трейси тоже начала плакать. Из уголков ее глаз потекли аккуратные осторожные ручейки, которым она не позволяла превратиться в рыдания, чтобы не выдать себя и не разрушить этот драгоценный момент близости.
— Как я могу тебе помочь? — наконец спросила она.
— Никак.
— И все же... Что ты думаешь насчет... поездки на Виргинские острова?
Кэмми молчала.
— Не знаю. Мне кажется, я буду стервой, — наконец про-изнесла она.
— Кэм, ты можешь пообещать себе, что подождешь с этим до возвращения. Поехали. Спроси у своего отца, какой стервой я иногда бываю. Он говорит, что десять дней в году ему хочется держать меня в ящике и кормить через окошко. Ты ведь чувствовала, что этот... разрыв приближается. Не так ли?
— Не доставай меня. Ты, блин, слишком хорошо все понимаешь. Ни дать ни взять, психоаналитик.
— Я твоя мать. Это одно и то же.
— Есть и дерьмовые матери. Мать Трента — настоящая сука. Когда он был маленький, ее никогда не было дома на мыходные. Однажды она оставила сына с няней и уехала с его отцом и друзьями на Гавайи отмечать Рождество! Но Трент ее обожает.
«Обычное дело», — подумала Трейси, мысленно перебирая п памяти десятки детей, с которыми она росла. Родители заботились о них примерно так же, как дворовые собаки заботятся о своих щенках, а дети платили им безмерной преданностью.
— Давай узнаем, что по этому поводу думает папа. Он сейчас в офисе. Он приедет, чтобы отвезти меня в аэропорт.
— Как насчет Оливии и тети Холли?
— Они будут счастливы, когда узнают, что ты едешь с нами. — Трейси с трудом удержалась, чтобы не скрестить пальцы за спиной. Она понятия не имела, как отреагируют ее подруги. — Я звоню папе.
Как оказалось, звонок Джиму не стоил затраченных на сам звонок денег. Если бы Камилле вздумалось покорить К-2[5], Джим тут же помчался бы покупать альпинистские очки. Продолжая разговаривать с мужем, который уже собирался покидать офис, Трейси торжествующе помахала Кэмми.
— Начинай готовиться к отъезду. Вот список. Тебе нужна гора вещей. Солнцезащитный крем. Ветровка...
— Мам, все мои вещи влезут в сумку. Можно мне взять спортивную сумку Теда? Одну из них?
— Вряд ли все вещи поместятся в сумке.
— Нет, мне нужно мало одежды, — настаивала дочь. Заметив, как вытянулось лицо Трейси, она сказала: — Ну чего ты? Я возьму сарафан. Возьму ветровку. Но если ты собираешься устроить инспекцию моей одежды, мне, наверное, не стоит ехать с вами.
— Конечно, стоит! — воскликнула Трейси, думая: «Ну почему я уступаю? Избалованная паршивка!»
В глубине души промелькнула тень сожаления: вряд ли в присутствии Кэмми она с подругами сможет обсуждать какие-то вещи. Но Кэм, скорее всего, не будет мозолить им глаза, а предпочтет поджариваться на палубе, как сардина в масле, с приклеенным к голове плеером.
— Мы классно проведем время, малышка.
— Во всяком случае мне не придется сидеть здесь, плакать и поглощать батончики «Дав», пока он будет танцевать в клубе с... Бритт. Не представляю, как можно назвать своего ребенка
— А ты не унываешь, Кэм. Или просто прикидываешься?
— Я прикидываюсь.
— На твоем месте я бы так не смогла...
— Это потому, что ты слабая, — ухмыльнувшись, заявила Кэм.
ДЕНЬ ТРЕТИЙ
Холли еще никогда не спала так всепоглощающе и радостно, как в отеле «Золотая игуана» на Сент-Томасе, а к сну она относилась трепетно. Своими розовыми стенами с огромными, кричаще яркими примитивными рисунками здание напоминало один из глинобитных ресторанов в Хуаресе[6], но кровать здесь была лучше, чем в самом фешенебельном «Уэстине»[7], в комнате стоял упоительно-нежный аромат, действующий почти как наркотик. Хотя этот запах был ей незнаком, она была готова раздеться и искупаться в нем.
— За двенадцать лет это приблизительно третий раз, когда и комнате не благоухает грязными потными носками. Чем это так изумительно пахнет?
— Франгипания, — ответила Трейси. — Ее аромат усиливается к вечеру. Пока ты спала, я обо всем прочитала. — Она показала небольшой путеводитель в зеленой обложке. — Я никогда не видела, чтобы кто-нибудь спал так, как ты, Холс. Я уже собиралась поднести к твоему лицу зеркало, чтобы убедиться, что ты дышишь.
— Это безошибочное уравнение. Холли минус Иан и Эван равно мертвецкий сон. Чем, по-твоему, мы занимаемся, когда ночуем в отеле, а их оставляем с тобой?
— Честно говоря, я думала, что вы... ну... в общем, налаживаете свою половую жизнь. Вряд ли вам удается делать это дома. — Трейси улыбнулась, пожав плечами, и добавила: — Разве что когда ваши отпрыски на тренировке. У двенадцатилетних мальчишек острый слух.
— Когда мы ночуем в отеле, Трейси, мы спим. Мы
— Ты платишь триста баксов за постель? — Трейси попыталась припомнить, когда они с Джимом в последний раз переночевали в отеле и не затрахали друг друга до смерти.
— Угу, и на нашем кораблике я тоже собираюсь провести как можно больше времени в глубоком забытьи.
— Ты чокнутая! Проспать... Виргинские острова и Карибское море?
— Запросто. Я не сказала полностью. Только большую часть.
Пока они искали обещанный им континентальный завтрак, Холли объясняла, что тайным пороком многих женщин является чтение любовных романов. Некоторые дамы тайком предаются поеданию шоколада, а некоторые всю неделю записывают шоу Опры Уинфри, чтобы устроить себе воскресный просмотр. Запретным плодом для Холли был продолжительный дневной сон. Дома она не могла себе этого позволить. Пока мальчишки были в школе, она занималась, пытаясь окончить университет по специальности «больничный менеджмент». Дневной сон Холли казался ужасным, но не смертным грехом, в равной степени желанным и предосудительным. Эта поездка давала ей возможность совершить этот грех, одновременно получив полное и безоговорочное отпущение. Когда Холли ложилась спать днем, у нее возникало ощущение, что о мире есть кому побеспокоиться и без нее. Она временно не при исполнении. Ночью же она испытывала тревогу и бродила по дому, пугая даже собственных кошек. Как только ее двенадцатилетние сыновья-близнецы, большие, шумные, бегающие вприпрыжку создания, смахивающие на огромных ретриверов, оказывались вне зоны ее восприятия, она могла в одно мгновение потерять сознание. Единственное огорчение, которое доставляли ей Иан и Эван, был избыток обожания. Она слишком из-за них страдала. Всякий раз, когда один из мальчиков оставался на скамье запасных во время игры или одного приглашали на день рождения, а второго — нет, Холли испытывала муки, которые сама считала патологическими. Она часто говорила Трейси, что мальчишки ее сломили. Она не была создана для душевных мук материнства.
— Но ты же боготворишь их. Ты прекрасная мать, — каждый раз возражала ей Трейси, выслушав подобные признания. — Я хотела шестерых. Я бы и секунды не думала, если бы мне предложили еще одного.
— Кто тебе мешает? — неизменно отвечала Холли. — Кинозвезды нашего возраста то и дело усыновляют детей. Да и обычные люди тоже. Ты могла бы усыновить, например, малыша из Китая. Я счастлива, что у меня есть дети. Просто меня постоянно терзают тревожные мысли.
Трейси думала о том, чтобы взять еще одного ребенка. Она знала, что Джим был бы не против. Теду осталось недолго учиться в школе, и ее муж уже оплакивал свое потенциально пустое гнездо. Но Трейси стала матерью в таком юном возрасте, что все эти хлопоты по уходу за младенцем уже давно подернулись романтической дымкой прошлого. Холли, которая дотянула почти до тридцати, все еще пребывала в гуще проблем, связанных с учебой в средних классах.
— Эву все дается легче, чем Иану, — делилась она с Трейси, пока они блуждали по лабиринту коридоров, которых почему-то было значительно больше, чем можно было ожидать от гостиницы на двенадцать номеров. — Он без труда получает хорошие оценки, да и в спорте он лучше. Зато Иану достаются все друзья. Когда Иана приглашают на очередную тусовку, а про Эва забывают, мне не просто жаль его, я готова задушить этих маленьких ублюдков. Как, например, Кевина Ваставики. Ты его знаешь? — Трейси, пытающаяся одновременно искать выход из лабиринта и слушать подругу, кивнула. — Этот маленький ублюдок записывает музыку на диски и за десять баксов продает диски другим шестиклассникам. Он докатится до тюрьмы. Так вот, два месяца назад он пригласил Иана на день рождения. Блин, они живут рядом с нами! Я вижу, что Эв смотрит в окно, и предлагаю ему: «Давай пройдемся по магазинам», но сын качает головой. Ему хочется быть там, где все его друзья играют новым самолетом Кевина с дистанционным управлением. Должна отдать Иану должное. Он вернулся домой рано, и они с Эвом отправились в парк побуцать мяч.
— Вот видишь, он еще и добрый, — успокоила подругу Трейси. — Они ведь братья.
— Они не просто братья — они близнецы, а это не одно и то же. Все выглядело жутковато. Казалось, что Иан слышал мысли Эва все время, пока находился на вечеринке.
— Мне кажется, я иногда слышу мысли Теда. А то, что я не слышу, он сам мне говорит.
— Тед — одна из величайших личностей человечества.
— Ты говоришь это только потому, что... ну, в общем, о ней этого не скажешь?
— О Кэмми? Я обожаю Кэмми. О чем ты?
— Она... хандрила вчера. Пока не узнала, что едет с нами. Я думаю, ее можно понять. Трент ее бросил.
— Да ты и сама говорила, что он — напыщенная свинья. Мне кажется, если бы мне было девятнадцать лет, я бы тоже обрадовалась перспективе бесплатного круиза на яхте.
— Ты не против ее присутствия?
Поделиться книгой: