Криминальные будни психиатра

— И на деле тоже, поверь! Я знаю, что говорю, у меня Лариска недавно индивидуальной предпринимательницей стала! Черт, проболтался! Смотри ей не скажи.

— Не скажу, — пообещал Савелий. — А что она собирается предпринимать, если не секрет?

— Да решила на паях с подругой интернет-магазин открыть. — Гримасой Виталик выразил свое скептическое отношение к начинанию жены. — На паях с подругой. Та делает конфетки из дерьма, а Лариска будет их продавать. Она же у меня прирожденный организатор. Ее бы в Бутырку начальником режима.

— Конфетки из дерьма? — Нет, поистине сегодня был День удивления. Праздник новый такой. — Мумие, что ли?

— Да нет, это я образно. Поделки из бисера и цветных стекляшек она делает — брошки, сережки, колечки, браслеты. Лариска утверждает, что очень стильно получается, от покупателей отбою не будет. Короче — спит и видит себя миллионершей… Ладно, не о ней сейчас речь, а о тебе. Что скажешь?

— Все так неожиданно, — замялся Савелий.

— Жизнь — это непрерывная цепочка неожиданностей, — назидательным тоном сказал Виталик. — Ты не юли, брателло, ты отвечай — согласен или нет?

— Ну, если мне не придется торчать там целыми днями. Я же работаю…

— Не придется. Сделаешь себе свободный график.

— И если оформление не растянется на месяц с гаком…

— Не растянется! А пока можешь списаться с Высоцким, обсудить условия, согласовать договор… Вот его визитка. И вообще, брось ты эту свою привычку вечно все усложнять. Будь проще, и к тебе…

Савелий сделал страшные глаза. Три выражения раздражали его: «не бери в голову», «будь проще, и к тебе потянутся люди» и «вы же доктор».

— …потянутся деньги! По большому счету можно и без договора обойтись. Мы тут недавно работали по убийству владельца ночного клуба, так по ходу дела выяснилось, что мужик пятнадцать лет жил в Москве без паспорта и при этом имел клуб, парочку магазинов и кафе.

— А что ему мешало получить паспорт?

— Он сам русский эмигрант из Туркмении. Туркменский паспорт вроде бы потерял вскоре после приезда в Москву, новый оформлять не поехал, так и жил. Весь бизнес был официально оформлен на подставных лиц, и ничего, прокатывало. Если бы в бабах своих… пардон — в женщинах не запутался, жил бы себе припеваючи.

— Убил ревнивый муж?

— Любовница застрелила. Он ей долго обещал, что женится, а сам тем временем своей гражданской жене (юридической у него, сам понимаешь, без паспорта быть не могло) ребенка заделал. Любовница поняла, что ловить ей нечего, украла пистолет у мужа, подполковника Генерального штаба…

— Ого!

— Вот тебе и «ого»! Пришла выяснять отношения с заряженным пистолетом в сумке — значит, имела осознанное намерение. Все бы дела такими были. Три дня — и раскрыто. Не то, что Кулинара на складе искать.

— Но там столько народу… — Савелию, как принято говорить, и хотелось, и кололось. — С кого начать, кем закончить?

— Начнешь ты с Высоцкого, — резонно заметил Виталий. — Тебе же с ним договор подписывать. А я подготовлю для тебя список лиц, к которым следует присмотреться в первую очередь. Ты с ними побеседуешь…

— А если они откажутся? Знаешь, люди не очень-то любят общаться с психиатрами…

— Главное, что бы ты согласился! — перебил Виталик. — Я пока ехал сюда, все продумал. Во-первых, на складе можно сказать, что ты не психиатр, а психолог. С психологами люди лучше идут на контакт. Во-вторых, кто-то, может, и откажется, но только не убийца. Он непременно согласится с тобой пообщаться, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания и не вызывать подозрений отказом. А еще он может захотеть доказать тебе, что он умнее. Ты «Молчание ягнят» смотрел?

Савелий, уже было решившийся, вдруг сообразил, что запросто может стать очередной жертвой. Видимо, мысли отразились на его лице, потому что Виталий поспешно сказал:

— Место тебе найдем в административном корпусе…

Ага, там, где произошло первое убийство.

— Во время беседы тебя никто не тронет, потому что приглашения по уму должны где-то фиксироваться, хотя бы для отчетности перед администрацией склада, и убийца это прекрасно понимает…

А так просто заглянуть в кабинет он не сможет?

— По складу ты шататься не станешь…

— И в туалет ходить тоже не стану? — Савелий улыбнулся, но улыбка вышла невеселой.

— Я дам тебе…

— Парабеллум?

— Перцовый баллончик. В руках дилетанта это лучшее оружие. Действенное и безопасное. Не убьешь никого ненароком… Но ты смотри сам, Савелий, я же просто предлагаю, а не заставляю. Могу завтра сказать Высоцкому, что корифей наш очень занят и раньше середины будущего года освободиться никак не сможет.

— Не надо, — попросил Савелий. — Корифей, наверное, сможет. Только бы оформление не растянулось, потому что заниматься незаконным промыслом я не стану. Себе дороже…

— Не затянется, вот увидишь. А ты завтра напиши Высоцкому и начни обсуждать условия. Запроси с него не стесняясь, кто дорого себя ценит, тех и уважают.

— А если вы за неделю найдете убийцу…

— То пойдешь и закроешь свое индивидуальное предпринимательство, всего-то и делов! Только что-то мне подсказывает, что не найдем мы так быстро Кулинара. Тот еще тип — хитрый, умный, предусмотрительный. Нет следов — нет зацепок. Пока он на каком-нибудь убийстве случайно не проколется, мы вряд ли его поймаем. А вот ты, с твоим клиническим опытом и умением нестандартно мыслить…

В комплиментах Виталик рассыпался минут пять, не меньше. Вспомнил маньяка по кличке Аптекарь, на которого его вывел Савелий (отличившись, Виталик сумел уйти из районного отделения на Петровку), вспомнил, как Савелий советовал ему не торопиться с женитьбой, вспомнил, как Савелия ему в детстве ставили в пример. Под его дифирамбы Савелий доел свою остывшую пиццу (совместил приятное с полезным, называется) и окончательно обдумал план действий на ближайшую неделю. Решил сначала съездить подать заявление на регистрацию в качестве индивидуального предпринимателя (можно завтра с утра, глядишь, и успеет до приема, который начинается в два), а потом уже звонить Высоцкому. Нет, лучше не звонить, а написать, это удобней и как-то по-деловому.

— Там же есть камеры наблюдения! — вспомнил Савелий. — Разве с их помощью нельзя сузить круг подозреваемых? Определить, кто как перемещался в нужное время и…

— Если бы! Это же склад, там следят за тем, чтобы не было левых отгрузок. Камеры есть на воротах, на проходной, на эстакадах и на стоянке для фур. А тем, что творится в проходах и в складских камерах, до недавнего времени никто не интересовался. Инвентаризацию сделали — и ладно. Кто мог представить, что там начнет орудовать Кулинар?

10

Виталий не обманул — регистрация действительно оказалась быстрой. За это время Савелий успел не только списаться, но и познакомиться с Высоцким. Олег Михайлович ему неожиданно понравился. Савелий представлял его важно-начальственным, а на деле он оказался простым и дружелюбным в общении. И это с поправкой на недавнюю, совсем свежую трагедию и великую занятость — за те четверть часа, которые Савелий провел в кабинете Высоцкого, раз двадцать, не меньше, звонили телефоны и каждые две-три минуты кто-то нетерпеливо заглядывал внутрь. Внешность у Высоцкого тоже была располагающей — не пузатый мордач, а худощавый, интеллигентного вида мужчина, немного напоминавший Шурика из «Кавказской пленницы».

Договорились быстро. Высоцкий одобрил текст договора, скачанный Савелием из Интернета, и предложил оплату, которая по меньшей мере вдвое превзошла ожидания. Когда соглашение было достигнуто (подписание отложили на вторник, к тому времени Савелий должен был получить свидетельство и открыть счет в банке), Олег Михайлович помялся немного и спросил, не согласится ли Савелий занять кабинет бывшего директора склада.

— Но если вы против, то я могу перебраться туда, а вам уступить свой, — добавил он.

Савелия не очень-то вдохновлял кабинет покойника, тем более что ничего такого ценного, проливающего свет на убийство там все равно не найти, но было бы некрасиво и негуманно вынуждать Олега Михайловича на переезд, ведь это может напомнить ему и об убийстве его сына. Поэтому Савелий поспешил ответить, что он не против, что ему все равно, главное, чтобы беседы с сотрудниками проходили с глазу на глаз, без посторонних. Легенда была простой — психолог работает с сотрудниками склада, помогая им справиться со стрессом, который мог возникнуть (просто обязан был возникнуть) после недавних убийств. Техническую помощь Савелию должна была оказывать секретарша покойного директора Мария Андреевна, которую Высоцкий отговорил от увольнения.

— Люди бегут. Двадцать восемь человек уволилось за последнюю неделю, — пожаловался в завершение разговора Высоцкий и после небольшой паузы спросил: — Савелий Станиславович, а вы сотрудник МВД или сами по себе? Если не секрет, конечно.

— Сам по себе, — ответил Савелий. — Я работаю в психоневрологическом диспансере, занимаюсь терапией кризисных состояний.

— Бог мне вас послал! — воскликнул Высоцкий. — Вы, наверное, знаете про мои… обстоятельства?

Савелий кивнул.

— Я еще как-то держусь, а вот с женой — беда. Сейчас она в Белоруссии, сестра увезла в санаторий, подальше от Москвы, от дома, но через три недели она вернется и, насколько я понимаю, будет нуждаться в помощи специалистов. Могу ли я на вас рассчитывать?

— Можете, конечно, — ответил Савелий. — Только прошу учитывать, что я не какая-нибудь звезда, а самый обычный врач, без степеней и званий.

— Я не вчера родился и знаю, как добываются степени и знания, — криво усмехнулся Высоцкий. — Был в жизни случай — лечил мое колено один профессор. Если бы вовремя не послал его к чертовой матери и не обратился к самому обычному травматологу, хромым бы остался…

К работе Савелий приступил подготовленным, спасибо двоюродному брату. А то просто не знал бы, за что хвататься, точнее — с кого начинать, а Виталик дал список из девяти человек, на которых, по его мнению, следовало обратить внимание в первую очередь. Все они были на территории комплекса в то время, когда происходили убийства. У каждого имелись «провалы» в алиби, когда подозреваемые на какое-то время выпадали из поля зрения окружающих. И было у всех некое дополнительное обстоятельство, обращающее на себя внимание.

Первым по алфавиту шел грузчик Анисимов. Николай Николаевич, тезка покойного директора, тридцати двух лет, проживающий в Бронницах. Анисимов отличался вспыльчивым характером и недюжинной физической силой. «На что бригадир суровый мужик, а этого боится», — было дописано на распечатанном списке почерком брата.

Вспыльчивый — это немного не в тему, потому что Кулинар, судя по всему, человек хладнокровный. Но познакомиться не мешает.

Номер два — водитель погрузчика Воронин. Двадцать семь лет, живет в Выхино, два года назад получил сотрясение мозга — во время подъема на штабелере развалился паллет с краской, и одна банка угодила Воронину по голове. «Вопрос порешали, — дописал Виталик, — но Воронин остался недоволен. Деньги давно закончились, а голова все болит». Насчет «порешали» все было ясно — владельцы заплатили Воронину энную сумму в обмен на обещание не поднимать шума. Оформлять травмы на производстве администрация не любит — слишком много проблем. Проще раскошелиться неофициальным образом и спустить дело «на тормозах».

Воронин показался Савелию перспективным, во всяком случае, перспективнее номера первого. Два года назад Высоцкий уже был совладельцем складского комплекса, значит, недовольство Воронина распространялось и на него. Убийство сына вполне могло быть местью Высоцкому. Убил одного врага и сына другого врага плюс даму из отдела персонала, которая тоже могла быть каким-то боком причастна к истории с развалившимся паллетом — посоветовала что-то не так, или не поддержала, или как-то ввела в заблуждение. Обидела, в общем. Ну а водителя погрузчика Шарабчиева Воронин мог убить как для «маскировки», так и по каким-то своим соображениям. Может, Шарабчиев взял его погрузчик, покатался и забыл после себя сиденье влажной тряпочкой протереть. Или еще что-нибудь. Два водителя погрузчика найдут повод для ссоры — у них точек соприкосновения много, а каждая точка есть не что иное, как потенциальный повод.

Номер три — начальник смены, он же, по совместительству, и старший кладовщик Кочергин. Пятьдесят шесть лет, живет в Красногорске, один из самых старых сотрудников. Во время убийства директора приходил в бухгалтерию разбираться с начислениями за прошлый месяц, во время всех остальных убийств — работал. «В прошлом году хотел уволиться после того, как начальником склада назначили другого, — написал Виталик. — Любитель поддать».

Облом в карьерном росте вполне может стать поводом для мести. Особенно, когда ты давно работаешь на складе, надеешься и понимаешь, что если не сейчас, то уже никогда. Пятьдесят шесть лет, это не бог весть какой возраст, но все же не тридцать. Вдобавок Кочергин злоупотребляет алкоголем… Нет, Виталик правильно сделал, что включил его в список.

Номер четыре — Половецкий, слесарь-ремонтник погрузочной техники. Сорок два года, живет в Купавне, на складе работает четвертый месяц. «Отсидел два года по 158, — написал Виталик. — Мрачный, озлобленный тип, считает, что все ему должны. Как специалист — на уровне».

Савелий статей Уголовного кодекса по номерам не знал, поэтому пришлось спрашивать у Гугла. Оказалось, что Половецкий отбывал срок за кражу.

Номером пятым был аккумуляторщик по фамилии Рудь. Двадцать шесть лет, живет в Марьино, увлекается айкидо. На складе работает чуть больше года. «Е…нутый он какой-то, этот Рудь, — устно прокомментировал Виталик во время передачи списка. — Глаза и вообще… Объяснять долго, как увидишь — сразу поймешь».

«С него и начну», — решил Савелий, ставя галочку возле пятерки. Начинать всегда лучше с самого загадочного.

Номер шесть — электрик Стышкевич. Тридцать шесть лет, гражданин Беларуси, в Москву приехал из Бреста, живет на складе, в комнате при своей мастерской. Нелегально, конечно, живет, но вреда от этого нет — только польза. Стышкевич не тратится на съем жилья и почти всегда находится под рукой на случай аварии. Работает третий год. «Подкатывался к Луковской (вначале говорилось, что Луковская тетка, которой нельзя увлечься), но безуспешно, — написал Виталик. — Дома, в Бресте, одно время работал забойщиком на мясокомбинате. Крепкий мужик с крепкими нервами».

Крепкий мужик с крепкими нервами — это перспективно в плане подозрений, но зачем электрику из Беларуси, нелегально живущему на складе, убивать сына заместителя директора, водителя погрузчика и директора? Ну, Луковскую еще ладно — по принципу «так не доставайся же ты никому!», а остальных-то зачем? Ему же, как «нелегалу», полиция на складе совсем ни к чему? Вошел во вкус? Взыграло ретивое? Вспомнил, как коров забивал, и теперь остановиться не может? Ладно, посмотрим.

Номер семь — уборщик Ханюкевич. Пятьдесят один год, из Брянска, тоже живет на складе. Два года уже живет. «Убежденный коммунист, — написал Виталик, — только и разговоров, что об эксплуатации. Отсидел пять лет по 111 ст.».

Статья 111 — умышленное причинение тяжкого вреда здоровью. Что ж, может быть, может быть. Шарабчиев, правда, никоим образом на роль эксплуататора не годился, но мало ли что между ними было. А так — вполне может быть. Убежденный борец с эксплуататорами и не таких дел натворить может, тому есть куча исторических примеров. А Шарабчиев мог оказаться свидетелем. Мог, например, увидеть, как убийца выходил из отдела персонала после того, как расправился с Луковской. Да, кстати говоря, версию с шантажом нельзя сбрасывать со счетов.

Номер восемь — юрист Хотин. Тридцать четыре года, москвич, живет в Перово, племянник жены убитого директора, на складе пятый год. «На работе сидит с утра до ночи, трудоголик, — писал брат. — Несмотря на разницу в возрасте, дружил с Кириллом Высоцким. Секретарша директора рассказала, что раньше директор подписывал договоры, подготовленные Хотиным, не читая, а примерно с мая этого года начал внимательно их изучать. Сам Хотин объясняет возникновение трений с директором тем, что советовал ему продать склад, а директор продавать не хотел. Любит играть в большой теннис».

Большой теннис — это ясно к чему. К убийству Луковской. Кто ракеткой привык действовать, тот и с битой будет хорошо управляться.

Замыкал список кладовщик Яворский, сорока пяти лет, проживавший в Кузьминках и работавший на складе седьмой год. «Мужик конкретно подвинут на вопросе смерти и загробной жизни, — написал о нем Виталик. — Такое впечатление, что совсем не в себе».

«Совсем не в себе» — это хороший диагноз. Можно сказать — универсальный. С другой стороны, кладовщик, насколько понимал Савелий, лицо материально ответственное, такие, кто «совсем не в себе», на этой работе долго не задержатся, а Яворский работает шесть с половиной лет. Опять же многие интересуются вопросами загробной жизни, это вечная тема, вечная загадка, в какой-то мере занимающая всех людей. Виталик так просто к человеку не прицепится, оперативное чутье у него определенно есть.

— Разберемся, — пообещал самому себе Савелий.

В списке не было ни одного указания на связь кого-то из «фигурантов» с кулинарией. Что это — плохо собранная информация?

Помимо всего прочего, убийца мог оказаться обыкновенным, если можно так выразиться, маньяком со своей, недоступной ничьему пониманию, идеей. И попробуй «вычисли» эту идею во время общения. Разве что сам злодей захочет ввести тебя в курс дела… А как этого добиться? И желательно остаться в живых.

Савелию не очень-то хотелось беседовать с предполагаемыми убийцами с глазу на глаз, оставаться с ними наедине, но что поделать? При свидетелях путного разговора не получится. Успокаивало лишь одно соображение — вряд ли во время беседы убийца решится напасть на Савелия. Как-никак их встреча не останется незаметной для окружающих, и убийца должен это понимать. Да и вообще — зачем ему убивать какого-то постороннего психолога?

С одной стороны, совершенно незачем. С другой — если все равно кого убивать, то и психолог сгодится. На безрыбье, как известно, и рак рыба.

Порой Савелий почти верил в то, что Кулинар — одержимый навязчивой идеей маньяк, но что-то смутное, неосознанное мешало поверить в это окончательно. Так бывало иногда — вроде бы ясен диагноз, а что-то беспокоит, мешает принять окончательное решение. В какой-то момент прозреваешь, осознаешь, что именно тебя беспокоило, и удивляешься тому, что не заметил этого сразу.

Савелий не раз прогонял в уме всю информацию по Кулинару, но так и не мог понять, чего упустил. Упускать по большому счету было нечего, не тот объем информации. В конце концов Савелий пришел к выводу, что ничего не упустил, просто недостаток данных не позволяет ему определиться. Рецепты из кулинарной книги и неуклюжее, если не сказать — пародийное, оформление убийств (чего только стоит завернутый в упаковочную пленку Шарабчиев) — это еще не тот материал, основываясь на котором можно делать выводы. Хотя некоторые умозаключения так и напрашиваются.

Во-первых, у Кулинара есть какая-то цель. Не исключено, что три убийства могут маскировать одно. И не обязательно, совсем не обязательно, что самая «крупная» цель, то есть директор складского комплекса, окажется самой значимой. Разные могут быть варианты.

Во-вторых, голова у Кулинара варит как надо. Иначе бы он давно уже оказался за решеткой.

В-третьих, Кулинар вряд ли остановится на достигнутом. Он будет убивать и дальше — для того чтобы сильнее запутать следы. Или просто подгоняемый одержимостью. А это означает, что остановить его надо как можно раньше.

Взяв в отделе персонала список сотрудников, Савелий наугад выписал оттуда одиннадцать фамилий, добавил к ним девять, полученных от Виталия, и передал Марии Андреевне. Загрузка на два рабочих дня была обеспечена. Если, конечно, хоть кто-нибудь придет пообщаться. Одиннадцать фамилий Савелий выбирал без всякой системы, но, как оказалось, кто-то незримый явно водил его рукой в этот момент…

11

Секретарша Мария Андреевна, важно-чопорная в своем строгом сером костюме и больших очках в тяжелой оправе, оттаяла минут за пять. Ну, максимум за десять. Даже сделала попытку напоить Савелия чаем, но тот вежливо отказался. Делу время — потехе час, сейчас уже народ начнет подходить.

Двадцать фамилий были расположены не по алфавиту, а в том порядке, в котором хотелось бы Савелию. Девять подозреваемых шли вначале, и первым был аккумуляторщик Рудь. Ну а дальше, без всякой системы, были вписаны одиннадцать человек, выбранных для маскировки прицельного интереса к девяти первым. Как там, у Честертона? Где умный человек прячет лист? В лесу. А если леса нет, то он его сажает.[6]

Мария Андреевна слегка подкорректировала планы Савелия, стараясь, чтобы визит к психологу (в рабочее, разумеется, время, кто ж после работы придет?) не совпадал с пиком занятости сотрудника. В результате первой оказалась бухгалтер Мартишина, а Рудь перекочевал куда-то в середину.

Савелий заготовил несколько «сценариев» развития беседы. Тех, кто вроде на первый взгляд ни при чем, он намеревался вызвать на разговор о странностях в поведении окружающих. Начать с того, что все по-разному реагируют на случившееся, потому что люди — они разные. И перейти к странностям. Причем начать рассказывать о них самому, перебирая случаи из собственной практики. В результате, добиться того, чтобы собеседнику самому захотелось поделиться с доктором наблюдениями и, возможно, проблемами. Может, что интересное нароется? Ну а не получится — так не получится. Все равно о чем-то разговаривать с людьми надо.

Ну а всех подозрительных Савелий намеревался допросить с пристрастием. По всем правилам психиатрической науки. Даже если нет навязчивых идей, то склонность к убийству выявить можно. Естественно — не спрашивая об этом прямо, «в лоб». Прямо такие вопросы задавать бессмысленно.

Но с первой же посетительницей (слово «пациентка» здесь было неуместно, а клиентом считался Олег Михайлович, так что Савелий остановился на «посетителях») все пошло не по сценарию.

— Так здорово, что вы у нас оказались! — сказала Мартишина.

Она не притворялась — по выражению лица и особенно по глазам было видно, что говорит правду. Лицо у Мартишиной было красивым, с правильными чертами (про такие пропорции говорят «ни отнять, ни прибавить»), а к глазам как нельзя лучше подходило заезженное слово «бездонные». Двадцать девять лет — почти ровесница.

— Здорово? — недоверчиво переспросил Савелий. — Поясните, пожалуйста.

— Я не в том смысле, — смутилась Мартишина. — Лучше бы, конечно, нам психологическая помощь не требовалась. Но раз уж так вышло, то, что вы здесь, хорошо. Для меня. Потому что я давно собиралась пообщаться с психологом. С вами же обо всем можно поговорить, не обязательно об этом ужасе?

«Первый блин просто обязан быть комом», — подумал Савелий и разрешил:

— Можно обо всем. Но в первую очередь я, конечно, стараюсь помочь сотрудникам справиться со стрессом, вызванным убийствами.

— Разве ж с ним справишься? — Мартишина мгновенно погрустнела. — Людей жалко. Даже водителя, которого я совсем не знала, не говоря уже о Нине, Кирилле и Николае Николаевиче. Как только попробуешь представить… Но чем вы тут сможете помочь? Вы же их не воскресите? Только время залечивает такие раны.

— А вам не страшно, Ирина Сергеевна?

— Честно говоря — уже нет.

— Неужели привыкли?

— Что вы говорите? — Глаза Мартишиной стали круглыми. — Разве можно привыкнуть к такому? Просто после третьего убийства мы разработали систему коллективной безопасности. Стараемся не оставаться поодиночке в бухгалтерии, встречаемся утром за проходной и приходим на работу все вместе. И так же вместе уходим. Вчера Галина Даниловна задержалась до восьми, так я с ней сидела. Тоже нашла, чем заняться. А сейчас, пока я у вас, Галина Даниловна с Аней сидят в бухгалтерии. И если куда выходят, то только вдвоем. Сложно, конечно, но что поделать? И не мы одни так кучкуемся.