Помоги проекту - поделись книгой:
— Может, не стоит этого делать? — тихо попросил Сэт.
Ему абсолютно было наплевать на конкурентов его преследователей, но попасть в аварию на такой скорости, Сэту не хотелось. Он все ещё рассчитывал выбраться из этой передряги живым.
— Давайте остановимся и поговорим, — он снова обратился к тому, кого называли Ронни. — Я пойду с вами по своей воле.
— Заткнитесь уже, — прозвучало в ответ презрительное, с угрозой.
Машина, идущая за ними, резко ушла в сторону после первого выстрела, а потом в считанные мгновения оказалась рядом, вырываясь вперед и подрезая. Водитель инстинктивно попытался уйти на встречную, но не справился с управлением. Сэта швырнуло на Ронни. Машина перевернулись несколько раз, совсем близко прогремел выстрел, раздался отвратительный скрежет металла, звук бьющегося стекла. В тщетной попытке зацепиться за спинку сиденья Сэт схватил рукой воздух, с силой ударился головой и потерял сознание.
— 5 —
Беатрис листала книгу, периодически поглядывая на лежащего на кровати мужчину. Смысл слов проходил мимо и зачастую, вернувшись в роман на том или ином абзаце, она не могла вспомнить, что происходило раньше. Вальтер говорил о профессоре, как об амбициозном, помешанном на своих исследованиях человеке, для которого не существует никого и ничего, кроме своей работы. Ради неё он готов на все. С его слов, Торнтон узнал обо всем до того, как произошла трагедия, но от своих исследований не отказался. Профессора и его команду прикрыли те, кому был выгоден этот геноцид.
Беатрис заочно возненавидела «Бенкитт Хелфлайн» и всех его сотрудников в тот момент, когда на её глазах умирали сотни. Теперь эта ненависть обрела конкретное лицо — Сэта Торнтона. Она не собиралась принимать слова Вальтера на веру, но из того, что было известно ей, картина складывалась вполне логичная. В данных обстоятельствах лгать ему было совершенно ни к чему: она пошла на это не ради мести.
Бессознательное состояние профессора загадочным образом перешло в глубокий сон, и в этом ему можно было даже позавидовать. Не всякий способен после потрясений подобного рода проспать — она посмотрела на дисплей мобильного — восемь часов кряду. При этом отделавшись ушибами и почти наверняка сотрясением мозга. Его состояние заботило Беатрис в последнюю очередь, а вот как бы он не начал вопить, когда откроет глаза — вполне. Вряд ли крики ему помогут, но она не была уверена, что правильно рассчитает силу удара. Руки так и чесались.
Она специально выбрала небольшой частный отель, подальше от основных трасс, в самой глуши. Номер представлял собой уютную комнатушку с небольшой двуспальной кроватью, тумбочкой, телевизором и старинными часами на стене. Часы негромко тикали, напоминая ей о похожих, оставшихся в гостиной её родительского дома. Много времени прошло, пока она признала, что её дом — весь Мир, а не четыре стены, в которых навсегда осталось прошлое.
Канада напомнила ей Россию — не столько пейзажами и просторами, сколько затянувшейся зимой и неизбывной, непроходящей тоской зябких длинных ночей.
Хозяйка призналась, что они стали четвертыми постояльцами за два с половиной месяца, вопросов особых не задавала и вполне удовлетворилась объяснениями, что приятель Беатрис выпил лишнего.
— Почему бы вам не бросить все и не уехать? — поинтересовалась у неё Беатрис.
— Здесь прошла жизнь моих родителей, умер мой муж. Никуда я отсюда не поеду.
— Неужели вам никогда не бывает скучно, не хочется общения?
— Меня вполне устраивает поездка в город за продуктами и общение с кассирами, — отрезала та.
Глядя на холодные сумерки за окном, Беатрис думала о выборе этой женщины. О том, что редко оставалась одна, но по сути была гораздо более одинокой. Одиночество — это состояние, и не суть важно, где ты находишься. В забытой всеми провинциальной глуши, или же на модном популярном курорте в окружении таких же тусовщиков, имен которых наутро даже не вспомнишь. Бывает и иначе, и однажды узнав это иначе, уже никогда не станешь прежней. К сожалению или счастью, она почти забыла о том, каково это.
Прошло ещё полтора часа перед тем, как Сэт пошевелился, и она переместилась поближе — чтобы иметь возможность сразу заткнуть его в случае чего. Реакция её подопечного оказалась достаточно адекватной, что позволило им избежать нескольких неприятных моментов. Он смотрел настороженно, как кролик на удава, и Беатрис решила не расслабляться.
— Где я? — профессор задал вполне ожидаемый вопрос. В сочетании с тем, как он держался за голову, это прозвучало почти мило.
— В отеле, — дала исчерпывающий ответ она. Ей было интересно, как Сэт поведет себя дальше. Про себя Беатрис все время звала его «профессор»: ему это на удивление шло. Представить этого мужчину занудно вещающим что-то засыпающим студентам она могла, а вот гением зла, изобретающим смертоносный вирус, уничтоживший целую расу, вряд ли. Тем не менее, именно это он и сделал полтора года назад, после чего благополучно сбежал и скрылся.
Глядя на него, она хотела спросить, не мучают ли его кошмары — потому что её, оказавшуюся в эпицентре событий, стоявшую на грани жизни и смерти, они терзали до сих пор. Вопреки этому желанию Беатрис промолчала. Торнтон нужен ей живым, напомнила она себе.
— Почему я в отеле, а не в камере? Ваши дружки дали мне понять, что не отстанут, — поинтересовался он с плохо скрываемым сарказмом.
Беатрис подумала, что ему не идет. Образ невинного агнца, которого вот-вот отправят на заклание, для профессора был более привычным, нежели чем саркастичного, уверенного в себе и ни в чем не раскаивающегося убийцы. В эти минуты она возненавидела его ещё больше.
— Они не мои дружки, — издевательски хмыкнула Беатрис, — не в моем стиле оставлять друзей в горящей машине, из которой нельзя выбраться. Вполне вероятно, что их друзья за это на меня в обиде. Да и на вас, за то, что вы сбежали. Вот незадача. Так что, могу я рассчитывать, что вы будете вести себя адекватно, профессор?
На самом деле все обстояло несколько иначе. Наемников, которых Кроу подрядил напугать Сэта, она видела впервые. За исключением одного, и это наводило на мысли. Ронни Халишер хвостом таскался за Рэйвеном с начала девяностых, заглядывал ему в рот и разве что алтарь его имени у себя дома не устроил. Иногда она намекала Рэйвену, что пора бы дать парню шанс и ответить взаимностью. В ответ тот почти всегда трогательно бесился. Факт оставался фактом, где Ронни, там обычно и Рэйвен. Почему Кроу не сообщил ей об этом, оставалось загадкой. По всей видимости, привык контролировать ситуацию и держать всех в тонусе.
Один из идиотов Халишера додумался стрелять по её машине, и ей пришлось устроить аварию. Она вытащила их из машины, на этом исчерпав лимит своего альтруизма. Выяснилось, что Ронни тоже был не в курсе её непосредственного участия, потому как смотрел на неё большими выразительными глазами перед тем, как отключиться. Беатрис не успела ему и пары вопросов задать.
— То есть вы меня спасли. Спасибо, — прозвучало искренне, хотя по-прежнему недоверчиво; его попытки подняться увенчались успехом, но судя по тому, как резво профессор прислонился к стене, этот шаг был преждевременным. — Только вы так и не сказали, зачем вам это?
— Ох уж эти мне ученые — все бы им причинно-следственные связи выискивать, — фыркнула Беатрис, — если я скажу, что меня устраивает мир таким, какой он сейчас, поверите? Или в то, что за двести с лишним лет я более чем насмотрелась на то, как льется кровь, и не хочу повторения этого? Вряд ли сейчас, когда их больше некому сдерживать, они остановятся на том, что получат желаемое.
— Всего лишь двести? — усмехнулся он. — Да вы малолетка, Шерил.
«Меня от тебя тошнит», — подумала Беатрис, но вместо ответа передернула плечами, поднялась и подошла к окну.
Этот мужчина точно был не в её вкусе. Беатрис всегда нравились отлично сложенные блондины, а Сэт Торнтон — темноволосый, с серо-голубыми глазами. На её вкус слишком худой и невысокий для мужчины. Выглядел он как загнанный в угол кролик. Ему бы домик с белым заборчиком, примерную жену, которая закроет его собой в случае чего, двоих детишек, кошечку и собачку.
Не будь Беатрис в курсе его истории, решила бы, что он сбежал от мамочки и потерялся. Обычно таких людей приключения обходят стороной за много миль. Для него судьба решила сделать исключение, и он этим воспользовался. Отправив на тот свет десятки тысяч. Она с трудом подавила в себе все нарастающую неприязнь.
Им ещё вместе работать. Во всех смыслах.
Тем временем профессор нетвердым шагом направился к креслу, на котором лежали его куртка и сумка.
— А я ввязался во все это, потому что меня мир не устраивал, — произнес он, копаясь в сумке. Обнаружил свой ноутбук и пистолет в целости и сохранности, после чего вздохнул с явным облегчением.
— Не нравился мир — начали бы с себя, — все-таки не удержалась Беатрис, — вместо того чтобы изготавливать вакцину для геноцида, поехали бы в Африку — детей лечить.
— Вы и половины не знаете! — вскинулся Торнтон, не на шутку разозлившись. — Легко судить других, да, Шерил? Сами вы просто ангел во плоти, судя по всему. Мухи не обидите.
Вот теперь ей стоило немалых усилий удержаться от того, чтобы не отправить профессора в нокаут. Особенно после того, что он учудил в следующий момент: вытащил пистолет и направил на неё. Когда Беатрис соглашалась поработать с ним, то предполагала, что это будет трудно, но не догадывалась, что настолько. Мог он бы быть хотя бы чуточку менее отвратительным?! За два века она повидала бесчисленное множество мужчин с не самыми светлыми идеями и не самым легким характером, но никто из них не вызывал в ней такого раздражения, как Торнтон.
— Ваши враги хотят заполучить меня целым и невредимым, а вы по какой-то причине спасли меня. Я не верю в благие намерения бывшей изме…
— Катитесь в задницу, — на повышенных тонах произнесла она, шагнув к нему, — по всей видимости за то время, что вы сидели в своей живописной глуши, местные зомби сожрали ваш мозг. Не думаю, что вы представляете для Мира хотя бы мало-мальскую угрозу. А как только остальные поймут, что вы ничего не можете…
Она фыркнула и повернулась к нему спиной, собирая в рюкзак книжку, телефон и ключи от машины.
— Я пришлю вам цветы на могилку, профессор. Не факт, что будет куда, правда. Вряд ли от вас вообще что-нибудь останется.
Он подозрительно притих на несколько секунд, а потом снова решил поиграть в героя.
— Стой! — Предполагалось, что это должно звучать грозно, но Беатрис чуть не расхохоталась в ответ на это заявление. — Ты сейчас обычный человек и вряд ли выживешь от выстрела в голову.
Первый порыв уже прошел, и ей не хотелось свернуть ему шею. Рано или поздно профессору и так оторвут голову — либо по приказу Вальтера, либо кто-нибудь по собственной инициативе доберется. Можно только предположить, что смерть его не будет легкой, как июньский ветерок.
— Если ты так жаждешь моей смерти, зачем вытащила из горящей машины и притащила сюда? Какие у меня шансы?
Беатрис остановилась у двери, одним рывком открывая её. Обернулась и показала ему средний палец.
— Про шансы я тебе уже рассказала, — фыркнула она, — дальше сам разбирайся со своим дерьмом.
Оставив Торнтона наедине со своими мыслями, пистолетом и прочим багажом, она спустилась по лестнице вниз, положила ключи от номера на стойку и вышла на улицу. Прислонившись к машине, достала пачку сигарет и закурила. Обещание, данное себе, снова было нарушено. Не так-то просто избавиться от вредной привычки, особенно когда жизнь подбрасывает сюрприз за сюрпризом.
В другой жизни сигареты не причиняли организму никакого вреда, но и расслабляться не особо помогали. Сейчас это был скорее отвлекающий маневр: пока вокруг вился сладковатый аромат, она немного успокоилась и сосредоточилась. Снова и снова жадно затягивалась и выдыхала вишневый дым. Беатрис усмехнулась мысли о том, что сигареты — это один из тех случаев, когда качество ядовито не меньше низкой пробы.
Она должна была остаться рядом с ним и вести себя совершенно иначе, но актриса из неё действительно была никакая. Видеть перед собой человека, не испытывающего по поводу собственноручно сотворенного геноцида ни малейшего чувства вины, было выше её сил. Чем-чем, а лицемерием Беатрис никогда не могла похвастаться.
Она достала телефон и нажала быстрый набор.
— У нас не задался разговор. Он явно захочет свалить. Нужна помощь.
— Понял.
С человеком, с которым она только что общалась, Беатрис не встречалась ни разу. Все их встречи и беседы проходили заочно, по телефонам или в онлайне. Хотела бы она посмотреть на этого загадочного Кроу, которому так доверял Вальтер.
Беатрис села в машину, приоткрыв окно, и повернула ключи в замке зажигания. Торнтон подоспел как раз вовремя, ей уже становилось скучно.
— Шэрон! — профессор наклонился к ней и закашлялся, когда Беатрис откровенно по-хамски выпустила струйку дыма прямо ему в лицо. — Я понимаю, что наши пути расходятся, но не пешком же мне идти. Подвезите меня в первый город на вашем пути.
— Шерил, — уточнила она, — тысяча долларов. И не вопрос.
— Вы издеваетесь?
— А на что это похоже?
— Договорились, Шерил, — он выделил интонацией ее имя и повторил. — Первый город.
Торнтон обошел машину, скинул вещи назад и сел на пассажирское сиденье. Она сильно сожалела, что во время аварии на трассе от профессора не остались только его наработки. Вряд ли он настолько уникален, и ученые Вальтера не разберутся во всем без его помощи. Зато ей не пришлось бы ломать комедию. Беатрис молча улыбнулась своим мыслям. Докурила, затушила сигарету и бросила в пепельницу, нажимая на педаль газа. Мягким этот старт назвать было нельзя, но она и не обещала ему приятной поездки. В скором времени Торнтон сильно пожалеет о том, что не пристрелил её в номере.
— 6 —
Хилари приходила в себя после экзекуции. Как иначе назвать то, что с ней делали, она не представляла, и вспоминать об этом не хотелось. Каждая клеточка тела сжималась в ожидании новой порции боли, когда она мысленно возвращалась к этим моментам. Растянутое на железной поверхности тело, к самым чувствительным точкам подведены электроды, на которые по нарастающей подается все большее напряжение…
Она свернулась клубком, плотнее закутываясь в покрывало. Её начинало знобить, хотя в помещении было достаточно тепло. На Хилари сейчас была свободная длинная рубашка больничного типа, но она по-прежнему ощущала себя голой и грязной, несмотря на то, что по возвращении приняла душ.
Это место больше не ассоциировалось у неё с больницей, скорее с тюрьмой строгого режима, концлагерем или застенками в подразделении Ордена. К счастью, подобная участь миновала, но по её представлениям где-то так заведения подобного толка и должны были выглядеть. Дверь открылась, и Хилари непроизвольно вздрогнула, но не пошевелилась. Не обернулась и тогда, когда услышала шаги.
Вернуть хотя бы часть тех способностей, что были у неё, и она бы разнесла это место ко всем демонам, выражаясь словами Джеймса. После нескольких месяцев работы в России это выражение накрепко прицепилось к его лексикону.
— Телесные наказания самые действенные, правда? — говоривший подошел к кровати, взял единственный стул и сел рядом. — Хилари, в ваших же интересах повернуться ко мне лицом.
Подавив в себе неконтролируемый животный страх и отчаянное желание выплюнуть ему в лицо оскорбление, Хилари открыла глаза и села на кровати. Во внешности этого визитера было нечто глубоко отталкивающее, хотя большинство женщин назвали бы его красавчиком. Она всегда видела разницу между мужской красотой и тем типом внешности, обладатель которой сейчас сидел перед ней.
Слегка вьющиеся темно-каштановые волосы и пронзительные карие глаза, одет как модель из рекламы дорогих часов или элитного мужского парфюма. Казалось, он смотрит сквозь тебя и наслаждается своим превосходством. Хилари встречала подобные взгляды и таких людей.
— Сколько вам было лет? — неожиданно спросила она.
— Вы либо очень смелы, либо очень глупы, — произнес он, сделал паузу и ответил, — немногим больше семисот. Вам стало легче?
— Нет.
— Это хорошо. Вы по-прежнему не ответили на мой вопрос, Хилари. И это последний раз, когда я напоминаю вам об этом. Так как вы считаете?
Он смотрел ей в глаза и будто заставлял переживать все это снова и снова, секунду за секундой, минуту за минутой: унижение и боль. Боль, повторения которой она отчаянно страшилась.
— Возможно, — негромко ответила она.
— Возможно — это уловка тех, кто боится сказать «да», Хилари. В основу любого телесного наказания заложен древнейший из инстинктов — подсознательный страх любого живого существа перед болью. Боль — самый откровенный сигнал об опасности, и всеми силами любой, кто способен её ощущать, стремится избежать этого.
Хилари промолчала. Она не знала, что ответить на такое, и ещё ей становилось очень тяжело смотреть в эти глаза.
У неё ведь почти получилось выйти из корпуса. Двадцать с небольшим лет и пережитое не прошли даром. Она многому научилась в те годы. Как только удалось уложить первого охранника, в руках оказался шокер. Ей удалось обойти камеры, которых здесь было бесчисленное множество, но то ли кто-то из охраны не вышел на связь в положенное время, то ли одну из камер она все же пропустила. На выходе из лифта её встречало десять человек с оружием. Тут впору гордиться собой, если бы не жесткая развязка.
— Вы знаете, почему люди называли нас вампирами, Хилари? Знаете, как нас называли раньше?
Она хотела ответить «нет», но голос сорвался, и Хилари только отрицательно помотала головой.
— Во все времена люди находили нам определение на своем диалекте, на языке эпохи. Лилу, акшары, веталы, стригои… А мы всего лишь иная раса, Хилари. Были и оставались ей, пока некто не решил вложить в нас новый смысл и сделать подвидом популярной нечисти. Все легенды и антилегенды создаются одинаково: достаточно найти того, кто произнесет слово, которое поддержит большинство. И вот уже вампиры становятся монстрами, вурдалаками, упырями, на которых суеверные крестьяне точат осиновые колья, вилы и высаживают чеснок грядками. Так продолжается до двадцатого века, в котором про вампиров начинают писать сентиментальные романы. Количество поисковых запросов в интернете: «Как стать вампиром?» — превышает все допустимые пределы, — он на мгновение замолчал, с усмешкой глядя на неё. — Бледнолицые с томными взглядами, вот как бы я назвал эту захлестнувшую Мир вампирофилию. Но мы-то с вами знаем, что все совсем иначе, Хилари?
— Знаем, — нашла в себе силы вытолкнуть из себя Хилари.
Говоривший откровенно над ней издевался. Несмотря на то, что она была напугана, не отметить излишнюю претенциозность и пафос, звучавший в его словах, было невозможно. Он выставлял это напоказ, пародируя современную популяризацию измененных.
Многие из тех, с кем ей приходилось сталкиваться, особенно из «возрастных», были одурманены своей силой и властью, они упивались ей, до того дня, как приходилось платить по счетам. Встречались и умные, не стремившиеся к показушничеству и демонстрации всех своих привилегий. Они путешествовали, вели насыщенную жизнь вдалеке от основных событий, и не высовывались. Его Хилари понять не могла, и потому он был в разы опаснее. При чем тут история именования их расы?.. Насколько она знала, с самых древних времен они всегда называли себя «измененные».
— Люди всегда страшились того, что выходит за рамки их представлений о реальности. Нас они даже не пытались понять, хотя мы веками жили рядом с ними и не собирались устанавливать свою власть и диктатуру. Нас просто причислили к разряду сверхъестественных существ, так и не поверив в наше существование. Парадокс, правда? Никто не задумывался о том, что все наши способности легко можно объяснить. Разумеется, обладая достаточно высоким уровнем сознания. Взять хотя бы так называемый «гипноз», «побуждение к действию». Наступил двадцатый век — и пожалуйста, технология НЛП. Это уже не считается сверхъестественным.
— К чему вы клоните?
— Вы были одной из нас. Недолго, но были…
— И сожалею об этом.
— Нет, не сожалеете. Если вы ещё раз меня перебьете, снова отправитесь туда, где побывали сегодня утром, — он сделал паузу, после чего продолжил. — Скорее сожалеете о том, что не можете вернуть свои способности.
— Почему вы так решили?
— Почему вы не покончили с собой?
Хилари на мгновение потеряла дар речи, услышав подобное.
— Потому что я хочу жить!
— Хилари, не разочаровывайте меня. Ваше прошлое и инстинкт выживания, конечно, отменять не стоит. Но за те несколько дней, что вы здесь пробыли, вам наверняка стали понятны масштабы происходящего. Вы же не предполагали справиться с этим в одиночку и всерьез рассчитывали, что так просто сможете сбежать? Признаюсь, я ждал, когда вы попытаетесь.
Хилари вдруг ощутила себя крайне беспомощной. До того, что бессознательно подтянула к себе край покрывала, заворачиваясь в него. Ей просто необходим был дополнительный барьер.
— Допустим, предполагали. Но у вас было ещё несколько часов после попытки к бегству и наказания. Вы решили позволить себе понаблюдать за тем, что произойдет. И не вы одна, — он холодно улыбнулся, — каждый, кто оказывался на вашем месте, проходил через нечто подобное. И только один свел счеты с жизнью.
Сомнений не было никаких: он откровенно наслаждался своей властью над ней. Её беспомощностью, растерянностью, отчаянием. Ему нравилось видеть в ней все эти эмоции, и с каждой минутой Хилари все больше теряла надежду. Не в её характере было так легко сдаваться, но этот человек умел быть убедительным. Не столько словом, сколько своим присутствием.
— Вам представилась возможность оказаться в самом центре эксперимента. Ваша кровь по-своему уникальна. «V»-вирус пробыл в вас не так долго, но достаточно для того, чтобы начать множественную трансформацию. Именно за счет небольшого «стажа», ваша иммунная система оказалась менее уязвима к воздействию уничтожавшей нас чумы. Поэтому вы и вам подобные сидите в первых рядах на этом представлении.
Поделиться книгой: