Эци Кеци, или Едва обитаемый остров

Александр Дорофеев

Эци Кеци, или Едва обитаемый остров

От автора

Честно сказать, когда пишу, очень часто совершенно не представляю, что поджидает меня «за углом»: в следующем предложении, абзаце или тем более на другой странице.

Даже в том случае, если имеется четкий план всего произведения, сюжет иной раз развивается очень неожиданно. Так, как ранее и не предполагал.

А самое интересное наступает тогда, когда герои начинают жить своей собственной жизнью, почти независимой от воли их создателя.

Словом, получается, что написание рассказа или сказки, не говоря уж о повести и романе, — это и для автора большое приключение. Того и гляди появится откуда ни возьмись какое-нибудь чудище злодейское. А то самый что ни на есть скромный мальчик превратится вдруг в величайшего воина.

Одной из самых моих любимых книг в детстве были «Легенды и мифы Древней Греции», написанные Николаем Куном.

Значительно позже я узнал, что на испанском языке «куна» означает «колыбель».

В общем получается, что эти древнегреческие легенды и мифы служили мне чем-то вроде колыбели, а их персонажи — Геракл, Персей, Афродита, Гея — стали для меня чуть ли не близкими родственниками. Да так и сопровождают всю жизнь. Иногда даже распознаю их черты в лицах приятелей, знакомых или неизвестных прохожих. То замечаешь, что вот у этого парня много общего с мудрым кентавром Хироном, а у того — с Икаром, вот-вот обожжет крылья, слепленные воском, и рухнет в какой-нибудь пруд. Эта девушка — точь-в-точь Артемида. Зато ее подруга более всего напоминает сладкоголосую Сирену, заманит да погубит…

Редко, но встречаютя и зловещие Медузы Горгоны, и циклопы Полифемы, и совсем дикие Церберы. Очень полезно заранее знать, чего они могут отчебучить.

Ну, в жизни это не так сложно предугадать. Куда труднее в рассказах да сказках.

Но уж если вы прожили ту или иную историю вместе с ее героями, бок о бок, путешествуя, сражаясь, укрываясь от непогоды, переживая неудачи и радуясь победам, то в нашей простой «всамделишной» жизни ничего такого ужасного, непреодолимого на дороге не попадется.

Только вспомните, как расправились с циклопом, и сразу станет ясно — все вам по плечу.

1

В Греции, как говорят, — все есть.

Ну, я в это не очень-то верил. До тех пор, пока не узнал, что именно там живет мой двоюродный дедушка.

Разговор о нем зашел случайно — ранней весной во время обеда. Мама, вздохнув, сказала, что у него-то на острове козий сыр, конечно, свежайший — не то, что из магазина.

— А какие оливки! — добавил мечтательно папа. — Да еще земляничные деревья!

Так и выяснилось, что брат папиной мамы уже давным-давно проживает на небольшом острове посреди Эгейского моря. Там у него стада коз, оливковые рощи и множество котов.

— Он что — миллионер? — спросил я.

— Денег несчитано, — улыбнулась мама, — как гальки на пляже.

И папа кивнул:

— О, дед крутой! Будто скала морская. Давно, кстати, приглашал в гости…

— Вот закончишь этот год без всяких глупостей и четверок, отправим тебя, пожалуй, на каникулы в Грецию, — серьезно пообещала мама.

— Верно, верно, — согласился папа. — Пора становиться самостоятельней — поглядеть на иную жизнь и другие страны…

Я всегда знал, что родители мои созданы с помощью самых чудесных волшебных сил. В них перемешано все лучшее, что есть на этом свете.

Например, папа может сварить самые вкусные в мире макароны, а мама до того умна — знает все на три месяца вперед. Если сказала, что закончу четверть без четверок, так оно и будет.

Любимой моей книгой стал географический атлас. Я обшарил всю Грецию и каждый уголок Эгейского моря. Только остров Геронтия, место обитания двоюродного деда, а также коз и котов, никак не мог найти — наверное, не очень-то крупный.

Зато ясно представлял, как в греческом аэропорту меня встречает длиннющий лимузин. Потом на белоснежной яхте мы плывем к острову, и виден издалека на берегу огромный дом со множеством колонн, вроде древнегреческого храма.

2

Когда чего-то очень ждешь, — но не просто так, а прилагаешь усилия, чтобы сбылось, — то ожидаемое тут как тут. Точно конек-горбунок.

И глазом не успел моргнуть, — наступили летние каникулы. Папа с мамой собрали меня в дорогу, и вот уже самолет приземлился на окраине города Афины в аэропорту Элефтериос Венезелос, где должен был я встретиться с двоюродным дедом по имени Паппус.

Я сразу же увидел большой плакат с моим именем.

Но держал его в руках очень странный тип.

Мало похожий на обычного деда. И уж никак не миллионер с виду…

Рыжебородый, длинные волосы забраны в косичку. На белой майке портрет такого же волосато-бородатого мужика, штаны обшарпанные, а на ногах — чуть ли не домашние тапочки. Вылитый бродяга без определенного места жительства.

Но самое неприятное, что глядел он прямо на меня. Белозубо скалился и подмигивал.

Тошновато мне стало, как при болтанке в самолете.

И о чем думали родители, так легкомысленно отправляя единственного ребенка в чужую страну? Вот сейчас похитит меня неизвестный дядька и продаст в вечное рабство.

Я даже попятился, озираясь, кого бы позвать на помощь.

Да было поздно. Рыжебородый приблизился скорым шагом и положил мне на плечо тяжелую руку.

— Экий ты застенчивый цыпленок! — присел на корточки. — Я в твоем возрасте Черное море переплыл на резиновой лодке. А тебя, вижу, и в самолете укачало, такой бледный. Ну, обними дедушку Паппуса, сразу полегчает…

То ли знакомое имя успокоило, то ли сам голос, напомнивший папин, но я решился и осторожно приобнял. От него пахло солнцем, морем и еще непонятно чем, но явно чисто греческим. Может, именно так пахнут здешние мифы и легенды.

В конце-то концов, подумал я, разные бывают миллионеры. Некоторые с первого взгляда больше похожи на бродяг…

— Ну вот, и познакомились, — сказал он, щекоча мое ухо усами, — Как самочувствие на греческой земле?

— Пока — так себе, — честно ответил я, потому что еще не отошел от волнений и сомнений.

— Так себе — по-гречески эци кеци! — рассмеялся дед Паппус. — Если не возражаешь, буду звать тебя Эци Кеци. На первое время, самое подходящее имя. Поспешим, дорогой Эци Кеци, нас ожидает авион.

3

Авион оказался маленьким самолетом с надписью «Олимпик Аирвэйс». Только мы взлетели, как под левым крылом расстелился город Афины, а вскоре выплыли заливы Эгейского моря и большой, длинный остров…

— Эвбея, — сказал Паппус, — Так звали девушку, которую полюбил бог моря Посейдон. Безумно ее ревновал, и превратил в остров, чтобы ни на миг не расставаться. А сейчас прямо под нами пролив Эврипа. Вода в нем стремительна, как в горной реке. Но самое удивительное, что бежит сначала в одну сторону ровно шесть часов. Потом остановится, замрет на время, и — обратно с той же прытью…

Паппус длинным пальцем указал в какую-то точку за иллюминатором.

— В этих местах жила красавица Ио. Ее тоже, увы, заколдовали, превратив в корову. Тебе интересно, Эци Кеци? Или — так себе? — заглянул мне в глаза.

— Интересно, — зевнул я, — Правда, по привычке в сон клонит, когда сказки рассказывают.

Дед призадумался, почесывая рыжую бороду.

— Вообще-то, друг мой, это не сказки, а мифы — предания, призраки ушедшего времени. Но в древности они объясняли людям происхождение мира. Точно так же, как сейчас это делает современная наука. И кто знает, не назовут ли через тысячи лет нашу науку мифом?

Эта мысль мне очень понравилась. Вот летим мы сейчас на самолете, а через много-много столетий скажут, что такого и быть не могло, — мифы первобытных народов! Какие такие самолеты, когда любому школьнику известно, как легко перемещаться с помощью воображения. Задумался, мигнул и очутился, где пожелал.

Открыв глаза, я увидел, что уже идем на посадку. Вокруг было прозрачное море, а под нами остров Скиафос, знакомый еще по географическому атласу.

4

— Сейчас доберемся до гавани, — сказал дед Паппус, — Оттуда рукой подать до моего острова. Не притомился ли ты, Эци Кеци, не проголодался ли? Может, зайдем в таверну?

Да какой там голод, какая усталость, когда неподалеку поджидает яхта, а бодрый ветерок так окутывает запахом шоколада, будто пьешь воздушный какао.

— Это благоухает дерево кукунария. Но одним запахом сыт не будешь, — покачал Паппус головой.

А я готов был поклясться, что сыт и полон сил, до того приятно было нюхать, слушать, глядеть по сторонам.

Тут и там росли хвойно-шоколадные кукунарии. Кричали чайки вольными голосами. Белые дома под красными черепичными крышами спускались к морю. Длинный мыс со старинной крепостью разделял пополам широченный залив.

Впервые я очутился на острове, и чувствовал себя прекрасно. Как Робинзон Крузо, увидевший вблизи паруса долгожданного корабля.

Таких парусов было много в гавани Скиафоса. Очень хотелось самому угадать, какие из них принадлежат деду.

И конечно, легко представить, до чего же я расстроился, когда мы подошли к потрепанной моторной лодке с парусиновым навесом, под которым лежали дощатые ящики да металлические канистры…

Вот тебе и яхта!

Опять я сильно засомневался, двоюродный ли это дед-миллионер Паппус?

Или все же какой-нибудь самозванец, который вскоре потребует выкуп у моих несчастных родителей.

Все переживания, наверное, выползли наружу, прямо на лицо. И дед, заведя мотор, погладил меня по голове.

— Потерпи еще немного. Уверен, мой остров придется тебе по душе…

А острова тут шли один за другим, с небольшими промежутками. И каждый был хорош на свой лад, но все — веселые да приветливые.

— Дед, — сказал я, набравшись смелости, — А тот, куда мы плывем, Геронтия, на самом деле твой?

— Ну да — мой, — пожал плечами Паппус. — Я ведь на нем живу, приглядываю за ним, чтобы все было хорошо, — он кивнул за борт на прозрачную воду. — И море вообще-то мое. Ведь я здесь плаваю. И небо, — поднял палец кверху, — честно говоря, тоже мое!

Наконец, лодка обогнула островок Кира Панагия — Пресвятая Владычица, и я вздрогнул.

Впереди из моря выпирало какое-то чернокаменное чудовище. Оно затаилось, будто дикий зверюга. Вот сейчас, как подплывем ближе, непременно прыгнет — раздавит, разнесет в щепки.

Если предположить, что у каждого острова есть свое лицо, то у этого оно было слишком суровым, как у нашей учительницы по русскому языку, когда та исправляла ошибки в сочинениях.

Тем временем дед Паппус привстал в лодке и закричал:

— Ясу, кириэ ниси Юра! Ты ка-а-а-н?

— Ка-а-а-ал-л-а! — прикатилось эхо.

— Слыхал? — повернулся дед, — Все отлично! С этим островом для начала надо любезно поздороваться — привет, господин остров Юра, как дела? Он и ответил: кала! Значит, хорошо…

5

Пока я раздумывал, причем тут какой-то Юра, лодка миновала черные утесы, и остров буквально распахнул объятия — перед нами открылась дивная песчаная бухта.

Вверх по склону поднимались деревья, усыпанные белыми, лучистыми цветами. Из небольшой пещерки раздавалось оживленное квохтанье, будто там находился курятник. А с горы, из серебристой рощи, донеслось такое радостное козлиное блеянье, какого я сроду не слышал.

— Привет от моих подопечных — морских котиков да диких коз! — Паппус прыгнул в воду и вытолкнул лодку на берег, — Что скажешь, Эци Кеци? Как тебе мой остров? Уверен, другого такого нет во всем мире!

— А почему ты называл его Юра? Ведь у твоего другое имя…

— Ну да, — согласился дед, выгружая ящики и канистры. — У моего острова немало имен. Все зависит от того, какие у тебя с ним отношения. Для некоторых это остров Циклопов. Другие величают его Дьявольским или Козлиным. Есть и старинное имя Геронтия. Но если совсем по-дружески, то он — просто Юра.

Взвалив на спину пару ящиков, взяв в руки по канистре, Паппус всучил и мне увесистую железяку, непонятного назначения. И по крутой петляющей тропе мы двинулись вверх.

Шелестели над головой лавровые и земляничные деревья. Под ногами шмыгали маленькие ящерицы. Черепахи, вытягивая морщинистые шеи, разглядывали нас. Неподалеку остановились две козы — белая да черная — и долго кивали вслед рогатыми головами.

Дед Паппус уже взмок, но шел размеренно, бормоча в такт шагам древнюю песню о приключениях хитроумного грека Одиссея. А получалось у него жутко современно, на манер рэпа.

Быстро достигли мы близко лежащего края циклопов. С самого боку высокую мы увидали пещеру Близко от моря, над нею — деревья лавровые. Много Там на ночевку сходилось и коз и овец. Вкруг пещеры Двор простирался высокий с оградой из вкопанных камней, Сосен больших и дубов, покрытых густою листвою. Муж великанского роста в пещере той жил. Одиноко Пас вдалеке от других он барашков и коз. Не водился С прочими. Был нелюдим, никакого не ведал закона. Выглядел чудом каким-то чудовищным он и несходен Был с человеком, вкушающим хлеб, а казался вершиной Лесом поросшей горы, высоко над другими стоящей.

6

Сам остров Юра мало изменился с тех пор, как его посетил Одиссей. В общем, симпатичное место. Особенно приятно, что циклопы уже повымерли, не встретимся.

Другое меня огорчало. Не похоже, что в таких диких краях проживают настоящие миллионеры…

И все же я еще надеялся увидеть огромную виллу, вроде дворца, со всеми удобствами.

Мы уже высоко забрались, примерно на тридцатый этаж без лифта. Обошли гигантский пробковый дуб, под которым паслась небольшая — кофейная, с молочными пятнами — корова.

— Вот мы и дома! — объявил дед Паппус.

И тут я увидел жалкий полукруглый домишко в два окна, прилепленный прямо к скале.

Руки мои ослабли, разжались сами собой. Железная болванка звонко цокнула по камню, подпрыгнула, прокатилась меж кустов и засвистела вниз с обрыва, булькнув под конец.

— Эх, Эци Кеци, дюже ловок! — крякнул дед, открывая дверь, — Заходи, устраивайся, а я спущусь за остальным грузом да поищу на дне шестерню…