Помоги проекту - поделись книгой:
— А-а-а! — ревом ответили бойцы и медленно двинулись вперед. Колыхнулся и строй противника. Оба войска начали сходиться.
Русс уже мог различить лица врагов, их рыжие волосы, насупленные взгляды, разноцветные щиты, шкуры животных, служившие одеждой и защитным снаряжением…
Русс выждал момент, подал короткую команду:
— Пилум!
Тотчас передовые линии метнули в противника тяжелые дротики — пилумы, они вонзились в щиты противника. Выдернуть их не хватало сил, потому что они глубоко входили в дерево, и обрубить их тоже было невозможно, так как на две трети они были железными. Сражаться с таким щитом было невозможно, и неприятельские воины побросали их, кидаясь в бой почти не защищенными.
Но и враг применил свой прием. Немного не добежав до строя славян, германцы бросили в них тяжелые боевые топоры, которые разбили много щитов, поранили и убили некоторых воинов. Топоры были привязаны за веревки, после броска с их помощью оружие возвращалось к хозяевам. А затем началась рукопашная.
В близком бою воины Русса имели преимущество, потому что пользовались короткими римскими мечами, причем ими они не рубили, а наносили колющие удары, на какие-то мгновения опережая действия противника: пока враг взмахивал зажатым в руке мечом и опускал его на головы или плечи неприятеля, они успевали ткнуть его в уязвимые места несколько раз.
Бойцы Русса работали привычно и слаженно. Когда минут через пять они стали уставать, он дал команду, передний строй отступил, а на его место вышел полный сил второй строй; еще через пять минут — третий, а потом отдохнувший первый, второй, третий… Таким образом, бой вели всегда полные сил воины, тогда как противник уставал, слабел и не мог уже оказать настоящего сопротивления. Перед строем центурии росла гора убитых, по их телам она медленно двигалась вперед, словно дровосек, прорубаясь сквозь поросль молодых деревьев.
Центурий Русса сломал привычный метод ведения боя германцами: вместо ожидаемого успешного продвижения вперед центр был вырублен и выгнулся в обратную сторону. Видя это, дрогнули соседние отряды, затем неуверенность и колебания охватили все войско, оно стало медленно, но неуклонно отступать, а вскоре это отступление превратилось в паническое бегство. До самой темноты продолжалось преследование противника.
Ликованию победителей не было предела. На поле боя были разожжены костры, готовилась пища, прикатили бочки с вином и пивом; большое количество еды и питья досталось и от брошенного врагом обоза. Русс оказался в центре внимания. Все хотели выпить с ним и сказать несколько лестных слов. Слова эти были искренни, потому что очевидно было: победа бодричам досталась во многом благодаря воинам центурии; не сумела она устоять в центре, не смогли бы устоять остальные отряды.
Радостно встретили победителей жители Вышковца. Русс ехал среди ликующей толпы, стараясь сохранить на лице суровую невозмутимость бывалого воина, но ему это плохо удавалось; его грудь распирал восторг от одержанной победы и тех восхвалений, которые достались на его счет. Ему захотелось поделиться всем этим с братьями, но они были далеко. И тут он вспомнил Велину. Где-то она, наверно, здесь, в этой толчее. Он стал оглядываться, надеясь увидеть ее, но так и не отыскал. А потом, когда подъехали ко княжескому дворцу, он и вовсе забыл про нее.
Пир князь устроил на славу. Он посадил рядом с собой Русса, несколько раз поднимал кубок в его честь. С другой стороны от Русса сидел Скрынь. Он тоже говорил восторженные слова Руссу, всячески возносил его:
— Я горжусь, что у меня такой друг детства! Держи меня, Русс, рядом с собой. Я буду твоим верным помощником, твоей правой рукой. Не пожалеешь!
Ударили в инструменты музыканты, все бросились в пляс. Молодая кровь толкнула Русса в самую гущу плясунов, бродившие в нем силы искали выхода, и он от души выделывал всякие коленца. Вдруг заметил, что рядом с ним павой ходит какая-то девушка. Вгляделся: Велина! Лицо строгое, взор опущен вниз, руками еле шевелит, зато туфельками перебирает часто-часто, отчего кажется со стороны, что не идет она, а плывет, словно лебедушка. Русс не устоял, чертом закрутился вокруг нее…
Когда закончился танец, Русс взял ее под руку и повел на выход; она не сопротивлялась. На крыльце он повернул ее к себе и хотел поцеловать, но она уперлась ему руками в грудь и проговорила насмешливо:
— Это что, ты у римлян научился такому вольному обращению с девушками? Говорят, у них царит разврат. Но мы в своем племени соблюдаем строгие нравы, которые пришли к нам от наших предков.
Русс тотчас остыл. Он думал, что, обиженная его вольным поведением, Велина покинет его, но она продолжала стоять рядом и с улыбкой наблюдала за ним; в этой улыбке не было ни насмешки, ни издевки; скорее, наоборот, смотрела она на него ласково и доброжелательно. И он решился пригласить ее пройтись по городу. Она не отказалась.
Они долго кружили по коротким улицам племенного центра, разговор как-то легко и непринужденно перескакивал с жизни в римском городе и на римской границе на события, которые происходили в эти годы в племени бодричей.
Увиделись они на другой день, а потом стали встречаться все чаще и чаще. Сначала Русс с некоторым недоверием относился к девушке. У него еще цепко держалось в памяти, как Луцилла водила его за нос, делала вид, будто влюблена в него, а сама в душе смеялась и издевалась над ним. Может, и Велина держит его около себя ради забавы? К тому же Скрынь так говорил о ней… Однако день проходил за днем, он чувствовал, что она все больше и больше привязывается к нему, сама ищет встреч. И он поверил ей. Как-то сказал:
— А ты вовсе не такая, как говорят о тебе.
Она тотчас спросила:
— А кто говорил?
Он промолчал, но она тотчас угадала:
— Наверно, этот Скрынь про меня наплел. Он так долго и упорно приставал ко мне, так домогался моей любви, что надоел хуже горькой редьки.
А подумав, добавила:
— Гадкий он человек. Жестокий и мстительный. Умеет подольститься к человеку, никого, кроме себя, не любит.
— Я этого не заметил. Бывает, что настаивает на своем, но с кем такое не случается?
— Просто ты ему нужен. У него нет друзей, у него только нужные люди. И ты один из них. А когда будешь не нужен, он уйдет от тебя, не оглянувшись.
Как-то они шли по улице и увидели, как в одном из домов играют свадьбу. Дудочники, сопельники и барабанщики наяривали какую-то разудалую мелодию, пьяненькие мужики и бабы шпарили залихватскую пляску, бегали, стремясь рассмешить народ, ряженые, вокруг дома собралась большая толпа зевак. Было забавно смотреть на это представление.
Когда им это надоело и они отошли, Русс спросил Велину полушутливо:
— Скажи, ты выйдешь за меня замуж?
Она ответила тут же, не раздумывая:
— А ты посватайся, тогда узнаешь.
— А вдруг откажешь?
— А вдруг не откажу?
Несмотря на шутливый разговор, Русс с этого момента стал всерьез задумываться о свадьбе. Однако неожиданно на него навалились новые заботы. Его вызвал князь и сказал:
— Я долго размышлял и решил вот что. Битва с германцами показала, что твоя центурия стоит половины моего ополчения. У племени скопилось достаточно средств, чтобы вооружить крепкую дружину. Но этого мало. Надо ее обучить римскому строю. Кроме тебя, этого сделать никто не сможет. Готов ли ты взяться за подготовку тысячи моих дружинников в ближайшие дни?
Русс немного подумал, ответил:
— Один не справлюсь. Надо к этому делу привлечь воинов моей центурии. Я дам каждому из них по десять человек. Они хорошо знают военное дело, под моим наблюдением передадут эти знания и умения дружинникам. Только давай, князь, сразу договоримся: внуши своим воинам подчиняться нам во всем. Без строгой дисциплины и порядка мы ничего не добьемся. Занятия будем проводить ежедневно, разве что устроим выходные по праздникам. А это не каждому понравится, будет и недовольство, будут и протесты…
— Ничего. Я сам буду часто присутствовать на военных упражнениях, чуть что, приструню лодырей, а то и просто выгоню из отряда.
Тысяча дружинников была поселена в палатках, которые раскинули на лугах возле крепостных стен; в городе по настоянию Русса стали строить для них деревянные казармы. Занятия начались с общего построения на лугу. Перед дружинниками прохаживался Русс и наставительно говорил:
— Начнем мы наши занятия со скучного дела: умения ходить и воевать строем. Почему такое внимание уделяется, кажется, никчемному делу? Запомните одну важную вещь, братцы: строй делает из мужика воина. Настоящего воина. Такого, который умеет слушать приказы своего военачальника и стоит на поле боя до конца, пока не будет отдан приказ на отступление. Это раз. А еще имейте в виду, что строй удесятеряет силу войска. Толпа противника будет бессильна против нас, если мы будем воевать строем, он разобьется о нас, как о каменную стену. Именно благодаря боевой выучке и строю римская армия одержала столь много блистательных побед и завоевала полмира.
И началась шагистика. Тысяча была разбита на десятки, во главе их встали воины центурии. Строевые учения продолжались до полудня. После обеда приступали к учебным боям на мечах, в деревянные кружки, подвешенные на шестах, бросали пилумы. И так изо дня в день, из недели в неделю… Русс бегал по лугу, вмешиваясь в подготовку и учебу дружинников, наводил порядок. Подсказывал, распекал, поправлял и подсказывал. После таких занятий приходил он домой усталый и расслабленный, как моченое яблоко. А потом, чуть отдохнув — много ли надо для восстановления сил молодому! — бежал на свидание к Велине.
Как-то на луга напросился Скрынь, посмотреть, чем занимаются дружинники. Побыл день, пришел на второй, а потом стал посещать ежедневно, находясь возле Русса. То по его просьбе оружие принесет или какое-нибудь снаряжение для отряда добудет, то о пище воинов позаботится, а то о самом Руссе побеспокоится. Скоро почувствовал Русс, что стал очень нужен ему его друг Скрынь, что без него он не может обойтись, и стал просить приходить к нему на учения. Постепенно и дружинники привыкли к этому шустрому и пронырливому парню, что он всегда с Руссом, что можно кое-какие вопросы решить, если Русс где-то отсутствует; в общем, стал Скрынь вторым человеком в дружине.
Как-то на лугу, когда дружинники были заняты учебой и все шло по заведенному порядку, Русс спросил князя (они сидели в тенечке дерева, отдыхали):
— Нашему племени трудно одному справиться с германскими племенами. В этот раз саксы привели с собой англов, потом могут прихватить и данов. Тогда нам точно не устоять, они просто задавят нас численностью. Почему бы нам не начать переговоры с лютичами и словенами, или теми же гаволянами? Мы все славянские племена, у нас единый язык, боги. Почему же не можем договориться?
— Слишком много обид накопилось друг против друга. Много раз мы вторгались в земли соседей и разоряли их. Совсем недавно лютичский князь Лютобор огнем и мечом прошел наши пограничные края, пожег селения и посевы, оставил совсем пустынные места. Разве я мог пройти мимо такого преступления и простить? Я тоже внезапно напал на его владения и оставил после себя пепелища… Вот сейчас воюют словене и лютичи. Думаю, немало слез льется у людей этих племен. И немало еще прольется, потому что не вижу конца межплеменным спорам и раздорам…
— А что, если я поеду к лютичам и попытаюсь уговорить их князя заключить с нами мир?
— Поезжай, — пожал плечами князь. — Но толку что? Поговорите, может, даже договор подпишете, а через год-два он будет нарушен, и снова начнется междоусобная война. Так было не раз, то же повторится сегодня.
— Но как заставить славян соединиться против общего врага? Ведь можно довоеваться до того, что германцы захватят наши земли, а нас сделают своими подданными.
— Не знаю. Но нет сил таких у нашего племени бодричей, чтобы заставить другие племена слушать нас. Как и у других племен нет такой возможности.
Несколько дней раздумывал Русс над этим разговором, а потом решил посоветоваться с Велиной. Она тотчас поддержала его:
— Думаю, если ты подробно обоснуешь необходимость союза славянских племен, поймет не только лютичский князь, но и другие правители. Мне кажется, эта поездка твоя будет только началом. Потом следует посоветоваться с вождем словен, увлечь замыслом гаволян…
— Я так и сделаю, — обрадованный поддержкой девушки, загорелся он. — Завтра же отправлюсь!
— Обязательно поезжай. Князья между собой перессорились за последние годы, а ты человек новый. К тому же слава о твоей центурии дошла до всех соседей, с тобой говорить будут охотно.
— Если переговоры пройдут успешно, я сразу проеду к гаволянам и словенам.
— Это так надолго уезжаешь? — сразу поскучнела она. — А как же я без тебя?
— Удел женщины — ждать своего любимого! — с шутливой напыщенностью ответил он.
Взяв с собой двух воинов, Русс отправился к лютичскому князю. Тот встретил его на крыльце своего дворца. Высоченный, с плотным брюшком и круглой, на короткой толстой шее, головой, он широко раскрыл свои здоровенные руки и проговорил громовым голосом:
— Рад видеть тебя, Русс! Наслышан, наслышан о твоих воинах, как вы сумели, точно капусту, изрубить саксов и англов. Добро пожаловать в мой дворец!
Оказывается, князь говорил так громко не только на улице, но и в помещении, и скоро от его громоподобного голоса Русс не знал куда деваться. Но приходилось терпеть.
Русс выслушал его рассказы о военных походах, об удачных охотах, о детях, которые скоро займут его место в управлении племенем, и, воспользовавшись тем, что он ненадолго отвлекся на поедание лососины, проговорил торопливо:
— Мне бы хотелось рассказать, по какой надобности я приехал к тебе.
— Ну-ну, и что нового скажешь? — промычал он, расправляясь с едой.
— Да вот думаю, что надо бы установить согласие между племенами в борьбе с германцами…
— А чего с ними бороться? Они сами между собой постоянно воюют, так что нам не страшны. Полезут — побьем!
— Но объединились саксы и англы и напали на бодричей…
— Э-э-э бодричи! Так где они живут? На самой границе, вот им и попадает в первую очередь. А мы живем далеко от германцев, они до наших краев никогда не доходили.
— Не поможешь бодричам — дойдут.
— Вот если дойдут, тогда и мы ударим по ним. Знаешь наше прозвание? Лютые люди, лютые воины! Мы страха в бою не имеем, мы бьемся до последнего!
Он еще долго говорил что-то, но Русс уже не слушал. Он понял, что зря потерял время, приехав сюда. Князь видел только себя, любовался только собой и был настолько уверен в своей силе и своих воинах, что никогда на серьезный договор и сотрудничество не пойдет и говорить с ним об этом бесполезно. Что об стенку горох. С тем он и уехал.
Наведываться в другие племена ему сразу расхотелось. Что толку? Найдут какие-нибудь другие причины, чтобы не поступиться властью, припомнят старые обиды. Он, Русс, просто наивный человек, считая, что раз он так думает, то и все другие должны придерживаться тех же убеждений.
В расстроенных чувствах подъезжал он к Микилину. Единственно, что тешило его, это предстоящая встреча с Велиной. Она его ждет, считает, что по-прежнему разъезжает по племенам, ведет переговоры, а он заявится внезапно, обнимет ее и поцелует. Вот будет радости у обоих!
Русс миновал крепостные ворота, направился ко дворцу. И тут, не дойдя до него пару десятков шагов, увидел Велину. Она была не одна. С ней стоял парень, они оживленно и весело о чем-то разговаривали, а потом пошли по улице. Он его узнал. Это был сын купца Евона, высокий, белобрысый, с волнистыми волосами и добродушным лицом. С ним он был знаком давно, у них были хорошие дружеские отношения, но теперь он стал для него самым ненавистным человеком.
Какая-то сила толкнула его вслед за ними. Он понимал, что поступает некрасиво, нехорошо, что неприлично подглядывать за другими людьми, но ничего не мог с собой поделать.
Велина и Евона шли и продолжали оживленно беседовать. Путь был коротким, от терема купца до княжеского дворца, в котором она жила, но он показался ему вечным. Встречались ли они раньше, до того, как он стал дружить с Велиной, или все началось в его кратковременное отсутствие? Возродилась у них старая любовь или возникла новая? И который раз они встречаются?
Наконец Велина и Евона остановились у дворца, он что-то сказал, и они весело посмеялись. Может, над ним?.. Наконец она кивнула ему и ушла внутрь помещения, ни разу не оглянувшись, а Евона зашагал в противоположную от Русса сторону.
С Евоной все ясно. Но вот как могла так поступить Велина? Не успел он отъехать из города, как она уже начала встречаться с другим. Ожидала, что он вернется не раньше, чем через неделю, и решила использовать это время для встреч с другим парнем? Недаром Скрынь говорил о ней, что она ветреная и ненадежная девица, и предупреждал насчет дружбы с ней. А он, дурак, не послушал совета друга. Вот теперь и расхлебывай из-за своей доверчивости. Во второй раз. Луцилла его обманывала, заманила в любовные сети, а потом отчитала, как несмышленого мальчишку. А теперь эта тоже, видно, намерена сделать то же самое. И он уже представил, как это будет: попадется навстречу с этим Евоной и будет смеяться в лицо: «А ты и вправду поверил в мою любовь? А ты забыл, кто я такая? Я — княжеская дочь и полюблю принца заморской крови, а не тебя, какого-то сотника…»
Долго в этот вечер измывался над собой Русс, казнил себя, пока не уснул тяжелым сном. Утром ныло сердце, но мысли выстраивались ровным порядком: больше смеяться над собой он не позволит никому, к Велине не подойдет ни на шаг, а в отместку заведет себе другую девушку. Пусть тогда попробует унизить его.
Вечером зашел к Скрыню. Тот спросил озабоченно:
— Чего такой хмурый?
— Велина изменила.
— Уже? И с кем же?
— С Евоной.
— А я тебе что говорил? — почему-то обрадовался Скрынь. — И чего ты к ней привязался? Тоже мне цаца нашлась. Есть девчонки лучше. Хочешь познакомлю?
Вечером они пошли на луга. Там уже водили хороводы. В одном из них он увидел Велину. Сердце его дрогнуло, но он пересилил себя и старался не думать о ней и не глядеть в ее сторону. Это сделать было трудно, но он сумел.
Скрынь подвел его к группе девушек, заговорил весело, полушутливо-полусерьезно:
— Что, девушки, скучаем? А я вам друга своего хочу представить. Прибыл он из далеких римских краев, видел чудесные страны, которые вам и во сне не снились. Пришли с ним чудо-богатыри, с которыми он одолел в недавней битве наших противников — саксов и англов. Да, это тот самый Русс, о котором теперь знают в каждом доме!
— Мы тоже его знаем… Видели на коне, когда с битвы возвращался, — загомонили девушки…
А одна из них, невысокая, крепко сбитая, с веснушчатым вздернутым носиком смело подошла к Руссу и спросила:
— А правда, что один обученный воин десятерых необученных стоит?
— Так оно и есть, — ответил Русс, глядя в ее бедовые глаза. — Это одна из причин, почему римские войска завоевали половину мира. Их воины ежедневно обучаются военному делу с утра до вечера. Такой порядок я завел и в дружине князя Воимира.
— А ты мог бы взять меня на эти занятия?
— Зарена, что ты такой скучный разговор завела? — прервал ее Скрынь. — Девушки, давайте попросим Русса угостить нас медовыми пряниками. Он много заработал у римлян. Пусть не скупится!
— Просим! Просим! — тотчас отозвались девушки.
На лугу ходили лотошники, торговали разным товаром, у них можно было купить лакомства. Русс в мешочке, подвешенном на ремне (карманов тогда не шили), всегда носил мелочь — римские серебряные унции.
— Не хочу в хороводы, — сказал Скрынь, когда Русс раздал пряники. — Пойдемте посидим на берегу речки.
Они выбрали зеленую лужайку, присели. Как-то так получилось, что Русс и Зарена оказались рядом.
— Я видела, как на лугу наши воины сражаются на деревянных мечах и стреляют в круг, — сказала Зарена. — Мне так интересно было смотреть! Так и хотелось присоединиться!
— Не женское это дело, — сухо ответил Русс. — Военный труд — тяжкий труд. Ваше дело — домашние заботы и дети.
Поделиться книгой: