Помоги проекту - поделись книгой:
— Верна-а-а! — загремела толпа, и Чех понял, что на сей раз уговорить ее не удастся.
— Ладно, — согласился он. — Два дня на сборы, потом идем в город. Там и будем ожидать ответа из Рима.
Через два дня колонна воинов с телегами возвращалась в город. Шли радостные, полные надежд на будущее. Впереди их ждали теплые казармы, спокойная служба. Пока то да се, прояснится в Риме их дело со средствами на разработку земли, наверняка император встанет на их сторону, потому что ему нет смысла ссориться со своими воинами. Пусть с запозданием, но деньги они получат. Зимой отдохнут, отъедятся, и с новыми силами возвратятся в Крапину, ставший им родным краем, второй родиной!
После полудня подошли к стенам Виндобоны. Ворота оказались закрытыми. Стали стучать. В окошечко выглянул стражник.
— Что надо?
— Ты чего, дядя, не узнаешь нас? — спросил его насмешливо Чех. — Это славянские центурии возвратились из Крапины.
— Не велено пускать.
— Кем не велено?
— Аврелием.
— Позови его на переговоры.
Окошечко захлопнулось.
Долго никого не было. Воины стали волноваться. Послышались возгласы:
— Где там Аврелий?
— Долго нам стоять на холоде?
— В родные казармы не пускают…
Примерно через час на верху башни показался Аврелий. Толпа тотчас примолкла, смотрела на своего начальника. Тот, хмурый, недовольный, обвел взглядом центурии, капризным голосом спросил:
— Почему без приказа покинули Крапину?
— Наступили холода, и в палатках невозможно жить. По ночам волосы примерзают к подушке, — ответил Чех.
— Меня не интересуют мелочи вашей жизни. Вы мне ответьте на вопрос: почему вы нарушили приказание императора о проведении земляных работ и самовольно покинули лагерь?
— Ты лучше сам ответь, где наши деньги, выделенные на земляные работы? — выкрикнул кто-то из толпы.
— Так вот, в город я вас не пущу, даже не просите. Возвращайтесь в Крапину и приступайте к выполнению заданных вам императором работ.
— Никуда мы не пойдем! — выкрикнули в толпе. — Мы свою работу выполнили!
— Это что — бунт? — перегибаясь через край башни, рявкнул Аврелий. — Вы знаете, что за это бывает? Вас всех до одного прибьют гвоздями на крестах и выставят вдоль дороги на Крапину!
В ответ толпа взвыла надрывными голосами:
— Не запугаешь!
— Сотни раз пуганы!
— И не такое видали!
— Мы тебя самого на кресте распнем!
И тут кто-то из толпы воинов пустил стрелу. Она угодила в горло Аврелия. Тот схватился за нее, вгорячах пытаясь вытащить, но потом упал вперед и перевесился через край башни, бессильно опустив руки.
Все онемели. К Аврелию подбежали двое воинов, утащили в глубь башни. Толпа продолжала молчать, пораженная происшедшим. Лех выкрикнул:
— Кто это сделал? Я спрашиваю, кто выпустил стрелу без приказа?
В ответ — молчание.
— Не все ли равно, кто стрелял, — озабоченно произнес Чех и оглядел воинов. — Все равно придется отвечать всем.
Толпа подавленно молчала.
— За убийство военачальника, да еще такого высокого, как Аврелий, нам несдобровать, — продолжал Чех.
— Нам бунт припишут, — добавил Лех. — А за бунт…
— Так что делать? — спросил один из воинов.
Подумав, Чех ответил решительно:
— Уходить надо.
— Куда уходить?
— В родные края.
— В Крапину, что ли?
— Нет, Крапина не стала нам второй родиной. Уйдем к своим племенам.
— И уходить надо немедленно, — поддержал брата Лех. — А то, чего доброго, Тибул захочет отомстить за смерть отца и выведет римские центурии.
Чех вскочил на телегу, отдал команду:
— Разворачиваемся кругом! Направление — на переправу через Дунай! Походный строй: первой идет центурия Русса, второй — Леха, третьей — моя. Поспешаем, братья!
Вечером того же дня славянские центурии переправились через Дунай и углубились в лесные массивы.
Чехия, Польша, Руссиния
Даже в позднее время, в XII веке, страна поморских прибалтийских славян называлась «Руссиния (Рутения)». Об этом сообщает житие Оттона Бамбергского, первокрестителя поморских славян.
I
Едва ступили на левый берег Дуная, как Чех подозвал к себе братьев.
— Надо решать, каким путем пойдем в славянские земли, — сказал он. — Хочу выслушать ваше мнение.
— А чего тут думать, — тотчас ответит Русс. — Лучшего отношения к нам, чем у квадов, ни у одного племени не было. Прямиком через их земли, а потом возьмем восточнее и выйдем к истокам Вислы и Одры. С них начинаются родные просторы.
— Были друзьями нам квады, — возразил ему Лех. — Были да сплыли. Не забывай, что это клиентское племя, послушное в руках всесильного Рима. Думаю, Тибул уже послал к старейшине своего гонца с приказом задержать нас. Ведь мы теперь бунтовщики, стало быть, являемся недругами и Рима, и квадов.
— И что ты предлагаешь? — спросил его старший брат.
— Надо идти вниз по течению Дуная и как можно быстрее выходить из земли квадов. Потом свернуть на север, в горы. Там обитает иллирийское племя карпов, попробуем договориться с ними. Будем надеяться, пропустят они нас через свои земли.
— Горцы — народ воинственный, всего можно ждать…
— Но у нас нет иного выхода.
— Тогда надо поспешать. Расходитесь по своим центуриям. Как переправится последний воин, тотчас выступаем!
Построиться в походную колонну для бывалых воинов дело не хитрое. Сначала шли по проторенной дороге, но она через час хода свернула в лес, а вдоль реки пошла тропинка, которая прихотливо извивалась то среди кустарников, то по прибрежным пескам, то ныряла в лес и вновь выходила на берег. Она чем-то напоминала их путь в первые дни бегства из столицы вандалов, когда удалось похитить Туснельду.
Воины тотчас потеряли строй, вытянулись в одну длинную линию. Это беспокоило Чеха: центурии были крайне уязвимы в случае нападения квадов. Вперед он послал разведку, сзади прикрывал арьергард, но со стороны леса противник мог напасть в любой момент, и обнаружить его заранее не представлялось никакой возможности. Квады хорошо знали свои леса и могли напасть там, где считали нужным. Оставалось надеяться, что они не успеют подтянуть свои силы и вынуждены будут выпустить их из своих пределов. Но до границы с племенем карпов было не менее четырех-пяти дневных переходов, и Чех не очень верил в счастливый исход.
Зима оказалась бесснежной и довольно теплой, лишь ночью прихватывал легкий морозец, а днем сияло солнце, идти было легко и даже приятно. Зачаровывали могучие воды Дуная, он был рядом, всегда разный и непредсказуемый в своей красоте и величии, приковывая, притягивая к себе взгляды воинов. Вечером сделали стоянку. Многие занялись рыбалкой, на кострах закипела уха. Она была хорошим приварком к копченому мясу и сухим фруктам.
Три дня поход проходил спокойно, на четвертый к обеду дорогу преградили войска квадов, вел их все тот же Турбид. Он развернул свои отряды на берегу небольшой речки, впадавшей в Дунай; по обоим берегам ее широко и просторно уходил вглубь лесов широкий луг, лучшего места для предстоящего боя не найдешь.
Когда Чеху сообщили о появлении квадов, у него холодок прошел по спине. Как видно, сражения не избежать, а силы были далеко не в пользу славян.
Однако Турбид не напал, а вызвал Чеха на переговоры. Встреча их напоминала не разговор военачальников двух враждебных отрядов, а скорее это была беседа друзей, нечаянно оказавшихся на одной дороге.
Турбид, увидев Чеха, поспешил ему навстречу, протянул руку:
— Рад приветствовать тебя, центурион, — улыбаясь, проговорил он. — Вот жизнь подбрасывает какие неожиданности: то в Виндобоне бок о бок сражались против вандалов, то я тебя из плена у бургундов вызволял, а теперь на берегах Дуная боги свели.
— Будь здоров, Турбид. Думаю, и на этот раз наша встреча не будет омрачена никакими происшествиями.
— Как Туснельда? Оправилась ли она от потрясения?
— Не скоро, но поборола в себе ужас, который пережила тогда.
— Тибул в Виндобоне. Стало быть, произошел обмен?
— Да. Но Туснельда со мной, она моя жена.
— Вот как? — Турбид не скрывал своего удивления. — И как же это случилось?
Чех кратко рассказал о бегстве Туснельды от своего жениха.
— Завидую тебе, Чех. Такую супругу отхватил. Я бы за подобную смелую девушку полжизни отдал!
— Как видишь, мне не пришлось отдавать полжизни, но она — моя!
Помолчали. Потом, взглянув исподлобья, Турбид спросил:
— Как же ты допустил убийство Аврелия? Ведь знал, что Рим тебе его никогда не простит.
— Знал, но ничего не мог поделать со своими воинами. Аврелий нагло обокрал их. Более того, он хотел заставить бесплатно трудиться на тяжелейшей работе зимой, не обеспечив ни одеждой, ни обувью.
— Все равно тебе не надо было допускать гибели столь важного военачальника.
— Я был бессилен. Ярость людей перехлестывала через край.
Турбид еще некоторое время помолчал, потом произнес отстраненным голосом:
— Мне доставлен приказ Тибула о задержании центурий. Вам надлежит вернуться в Виндобону и предстать перед римским судом.
— Это верная смерть. Ладно, от меча, но могут нас, бунтовщиков, казнить как рабов, прибив к крестам.
— Все может быть. Но я должен подчиниться приказу и доставить вас в распоряжение Тибула. У меня пять тысяч воинов против трехсот твоих. Думаю, тебе следует подчиниться.
Чех прищурил глаза, взгляд их стал колким и жестким:
— Ты знаешь меня, Турбид, видел моих воинов в бою. На позорную смерть мы не пойдем, нам лучше умереть в бою.
— Я сожалею, но, видно, так и будет.
Говорить стало не о чем. Но они не расходились. Чех понимал, что Турбиду нельзя было не выполнить приказа Тибула, потому что иначе нарушался клиентский договор с Римом, а это грозило неисчислимыми бедами всему племени квадов, оттого он не держал обиды на сына старейшины. Турбид, в свою очередь, давно прикипел сердцем к мужественному воину и умелому военачальнику, ему было искренне жаль славянских воинов, которые стали жертвой алчности правителя Иллирика. Ему хотелось помочь им, но он не знал, как это сделать. Он уже хотел встать и уйти, как в его голове родилась неожиданная мысль. Он улыбнулся и хитро поглядел на Чеха:
— Давай попробуем обмануть римлян.
— Каким образом?
— Если я тебя просто пропущу сквозь ряды своих войск, то найдется какая-нибудь продажная душонка, которая выдаст меня перед римлянами. Думаю, они своих агентов держат в моем племени. Деньги плодят предателей и изменников, а у Рима денег очень много, они грабят полмира.
— Ну и в чем твоя задумка?
— Представим дело так, что ты сумел обхитрить, обвести меня вокруг пальца. В военных действиях это бывает сплошь и рядом, римляне применяют это сами и признают это право за своими противниками, даже с уважением относятся к военной хитрости.
— Ну-ну, рассказывай…
— А что тут долго тянуть? Все легко и просто. Я приду в расположение своих войск, соберу десятских и сотских и объявлю им, что дал тебе срок до завтрашнего утра подумать. Вечером, как это принято, мы зажигаем костры, варим ужин, греемся от холодов. И так до утра. Но ты не ждешь восхода солнца, а с наступлением темноты снимаешься и идешь вдоль этой речушки на север, к границам племени карпов. Мои дозорные на берегах речушки внимательно следят за твоими кострами, докладывают мне, что центурии стоят на месте, а я им верю. Только поздним утром, когда вы будете далеко, я со свитой отправляюсь в твой стан, и тут мы обнаруживаем, что от твоих воинов и след простыл.
— Это ты здорово придумал, Турбид. Но все равно тебе попадет.
— Конечно, немного пожурят, но и все. Зато я спасу тебя и славянские центурии от жестокого наказания и смерти.
— Спасибо, Турбид. Я сделаю все так, как ты сказал.
— Прощай, друг. Не знаю, придется ли нам еще раз свидеться.
Поделиться книгой: