Помоги проекту - поделись книгой:
— Сэр, — говорю я, — пожалуйста без грубостей.
Тут он отвечает: — Ладно, не буду. И с этими словами выбегает из комнаты. Я чуть не разревелась от злости!
Тут вошла миссис Джервис — она подслушивала под дверью. Войдя, она разразилась смехом.
— Ну и ну! — говорит она, отсмеявшись. — Можно только порадоваться, что я уже стара. Тебе бы сюда моих тогдашних бедовых парней — не сидела бы повесив нос.
— Не смейтесь надо мной, дорогая миссис Джервис, — отвечаю я. Правду сказать, я на нее немного сердилась.
— Ничего, душечка, — говорит она, — я для тебя придумала новую игру. Он увидит тебя, цветик мой, в постели — увидит твои чудные, маленькие, белые шарики, такие трепетные… — и начала стягивать платок с моей груди.
— Фу, миссис Джервис, — говорю я, — я из-за вас краснею! — И в самом деле, она вогнала меня в краску.
А она продолжает: — Я знаю, ты нравишься сквайру. Хоть он и робок, но уверена, в жилах у него течет горячая кровь, и он не успокоится, пока своим теплом не поделится с тобой, мой ангелочек. Прошлой ночью я слышала, как он топтался у нашей двери, проверяя, не открыта ли она, и нынче я не стану ее запирать. Ручаюсь, он сделает вторую попытку, и если так, мы будем наготове. Я сперва прикинусь спящей, а потом разыграю обморок, и ты останешься нагишом в полном его распоряжении. Если он и тут оплошает — чума забери всех молодых сквайров!
— Что же, миссис Джервис, — говорю я, — вы хотите, чтобы я во второй раз сдуру поддалась и осталась ни с чем?
— Ни с чем? — говорит она. — Не допусти, Пресвятая Заступница! Ты же знаешь, у него пропасть денег и всякого барахла, и, если ты его разогреешь, дашь волю его рукам, он ничего для тебя не пожалеет, а если вообразит, что взял тебя против воли, ничего ты от него не получишь.
— Нет уж, миссис Джервис, так не пойдет, — отвечаю я. — Матушка не раз мне говаривала (вы же, мадам, в самом деле так говорили), что в дни ее молодости мужчины частенько что ночью давали, то утром забирали назад. Нет-нет, миссис Джервис! Мне нужно постоянное содержание и крыша над головой для меня и всех моих наследователей, на всю оставшуюся жизнь — и на меньшее не соглашусь, не будь я Шамела!
И я прищелкнула пальцами[25].
Мы с миссис Джервис в постели; дверь отперта, на случай, если хозяин захочет войти… Боже! Я слышу, он входит в дверь. Я пишу в настоящем времени, так это называет пастор Вильямс. В общем, хозяин забирается на кровать между нами — мы обе притворяемся спящими — и кладет руку мне на грудь. Я, будто во сне, берусь за нее и крепко прижимаю к себе, а потом делаю вид, что просыпаюсь[26]. Едва открыв глаза, я испускаю громкий крик, призывая на помощь миссис Джервис, она, как я, притворяется, что только-только проснулась; затем мы обе начинаем — она вопить, а я вовсю царапаться. Как следует поработав пальцами (и не особенно заботясь о том, за какие части тела его хватаю), я изображаю обморок.
— О сэр! — восклицает миссис Джервис. — Что вы наделали! Вы убили бедняжку Памелу! Смотрите, она умирает, умирает!
Бедняга Буби, до полусмерти перепуганный, соскочил с кровати и присел на краешек, в одной рубашке, бледный, весь дрожит. Все было видно, потому что светила луна, а я лежала с открытыми глазами, закатив их под лоб. Миссис Джервис принялась хлопотать вокруг меня с лавандовой водой и нюхательной солью. Продолжалось это добрых полчаса; наконец, решив, что достаточно выдержала свою роль, и чувствуя, что лежать неподвижно больше не в силах, я начала понемногу приходить в себя. Все это время сквайр сидел, не говоря ни слова, сам едва не в том состоянии, какое я разыгрывала; заметив, что я подаю признаки возвращения к жизни, он упал на колени и вскричал:
— О Памела! Бедная оскорбленная дева, простишь ли ты меня? Небом клянусь, когда бы не твои чу́дные груди, я бы не признал, мужчина ты или женщина. Прошу тебя, обещай меня простить! Ну скажи: «Я тебя прощаю!»
— Идите вы к черту! — проговорила я.
— Ах так? — воскликнул он. — Ну тогда и ты иди к черту, неблагодарная тварь! Хотел бы я никогда не видеть твоей наглой физиономии!
И с этими словами выбежал из комнаты.
Едва он, по нашим расчетам, ушел достаточно далеко, чтобы нас не слышать, обе мы разразились хохотом.
— Ну, — сказала мне миссис Джервис, — никогда не случалось мне видеть, чтобы женщина так отменно сыграла свою роль! Но в следующий раз лучше его не останавливай: он такой трус, что, пожалуй, дальше обжиманий не пойдет!
— Уверяю вас, — отвечала я, — он не так уж робок: руками он действовал очень даже бойко, да и я не лежала сложа руки, так что оба мы вполне друг дружку поняли.
Едва встав, хозяин послал за миссис Джервис, приказал ей дать отчет в посуде и белье на ее попечении и велел собирать вещи, объявив: он хочет, чтобы и она, и та грубиянка (я ему еще покажу!) немедленно покинули дом. Миссис Джервис отвечала ему дерзко — сами знаете, отважный слуга никогда не упустит случая надерзить хозяину, даже если это может его погубить, а затем в слезах прибежала ко мне, крича, что по моей милости потеряла место, что теперь ей придется все-таки открывать заведение, как она прежде собиралась, и что она надеется, по крайней мере, что я — раз уж это все из-за меня приключилось — сделаю для нее все, что в моих силах, и явлюсь к ней по первому зову.
— Не бойтесь, — сказала я. — Он нас не уволит, не выдумывайте. Мне только что пришла в голову одна хитрость. Сыграю с ним хорошенькую шутку — и вы мне в этом поможете!
Уже поздно, и письмо вышло длинным, так что на этом заканчиваю.
ПИСЬМО 7
Мадам!
Мисс Шам в большой спешке отбыла в дом моего хозяина в Линкольншире, попросив меня известить вас об успехе ее плана. План же состоял вот в чем: она одевается в скромное платье крестьянки (до сих пор она ходила в нарядах покойной хозяйки), и в таком виде я представляю ее хозяину как незнакомую. По правде сказать, в крестьянском наряде она была чудо как хороша, случись мне открыть заведение, лучшей девочки я бы себе не желала!
Едва увидев ее, хозяин обвил ее руками и покрыл ее лицо поцелуями (с женщинами он по-другому не умеет общаться). Он поклялся, что Памела безобразная уродина (уж простите мне, дорогая мадам, грубость этого выражения) в сравнении с этой божественной красой, и добавил к этому, что Памелу увольняет немедленно, а на ее место берет эту новую девушку — как он полагал, дочь одного из его арендаторов.
При этих словах мисс Шам улыбнулась, как и ваша покорная слуга, а хозяин пригляделся внимательнее и раскрыл обман.
— Как! — воскликнул он. — Памела, это ты?
— Я думала, сэр, — отвечала мисс, — после того, что произошло, вы узнаете меня в любом платье.
— Ну нет, дерзкая девчонка, — отвечал он, — после того, что произошло, я скорее узнал бы тебя вовсе без платья!
Тут он стал вытворять то, что мы, женщины, называем «грубостями», когда это делается при посторонних; дело знакомое, и мисс с большой силой и отвагой защищалась.
Сквайр (он считает ее невинной девой, а о моей роли не имеет представления) решил сделать вид, что отправляет ее домой, а на деле отвезти в Линкольншир, в свое поместье, где служит экономкой наша старинная приятельница «мамочка» Джукс и где мисс в прошлом году родила от пастора Вильямса. Эту новость сообщил нам кучер Робин, кому хозяин доверил это дело, взяв с него слово молчать; но он, конечно, все нам разболтал, как поступил бы, думаю, любой слуга королевства.
Вы, мадам, должно быть, удивляетесь тому, что сквайр ни словом не упомянул о содержании. Думаю, ему это просто на ум не пришло, но не сомневаюсь, что этого недолго ждать. Я убеждена, что юная леди не сделает ничего такого, что было бы недостойно вашей дочери, и не допустит его к своим прелестям, не получив надежного ручательства, а сквайр, я уверена, не успокоится, пока они не спляшут вместе танец Адама и Евы. Ваша дочь отправилась в путь вчера утром и сказала, чтобы вы ждали ее письма, как только она будет на месте.
Пожалуйста, передайте от меня привет и наилучшие пожелания миссис Дэвис, миссис Сильвестер и миссис Джолли и позвольте, мадам, иметь честь оставаться с совершенной искренностью
Если сквайр не сменит гнев на милость и исполнит свою угрозу, вы меня скоро увидите. Поживу у вас, если, конечно, для меня найдется местечко, пока я не встану на ноги и не устроюсь.
ПИСЬМО 8
Мадам!
С большим удовольствием прочитала ваше письмо, вижу, вы сохранили обычную свою любезность, которой выучились, хороводясь с хозяином.
Весьма благодарна вам за заботу о моей дочери. Рада слышать, что она приняла такие дельные решения, и надеюсь, что она с толком их исполнит.
Все наши друзья благополучны и вас вспоминают. Прошу извинить краткость моей писульки: я повредила себе правую руку, подравшись с тремя молокососами-офи цериками. Приятно, что я отлупцевала всех троих.
ПИСЬМО 9
Дорогая матушка!
Думаю, о том, что произошло перед моим отъездом из Бедфордшира, миссис Джервис вам уже сообщила; я же только добавлю, что, проведя несколько весьма приятных часов в дороге, прибыла в Линкольншир, где встретилась с вашей старой знакомицей миссис Джукс, той самой, что прежде свела меня с пастором Вильямсом; теперь она, кажется, задумала продать меня хозяину, ну и отлично, я подскажу ей пару нужных слов.
На следующий день после приезда я получила письмецо от мистера Вильямса. Пересылаю его вам, вы давно хотели почитать, что он мне пишет. Это самое прекрасное письмо, что я получала от этого обворожительного человека, а сколько там Учености!
Миссис Памела!
Узнав чрез своего служку, вчерашним вечером бывшего с моими поручениями у достопочтенного мистера Питерса, что вы вернулись в наши палестины, желал бы нынче же лобзать ваши прелестные ручки, но, увы, долг велит мне провести вечер у соседа-священника, где ждет нас нетронутый бочонок эля, и я не запамятую поднять кружечку за ваше здоровье.
Надеюсь, вы не забыли своё обещание привезти мне хорошего шафранового табаку, ибо, по совести, в этом Богом забытом углу не найдешь, чем набить трубку. Как-то раз в трактире случилось мне попробовать здешний табак, так у меня сердце разболелось, хоть и затянулся я не более пяти раз.
С большой печалью узнал я, что ваша покойная госпожа ничего вам не оставила, хотя не могу сказать, что такой оборот событий сильно меня удивил. Ведь я слишком хорошо знаю это семейство, отец и дед мой, как и я сам, священствовали в этом приходе, предоставленном нам в дарение, и я очень хорошо с ними знаком, чтобы многого ожидать от их щедрот. Откровенно говоря, не знаю более никчемной семейки. Молодой джентльмен, мне говорят, самый что ни на есть распутник, обладающий
Однако я решился, преодолев свои чувства, обратиться к вашему хозяину с любезным письмом, поскольку есть вероятность, что вскоре он сможет даровать мне приход. Дело в том, что мой добрый друг и сосед, достопочтенный мистер Сквизтис[29], как сообщил мне человечек, специально нанятый, готов окончить жизнь.
Вы видите, милая миссис Памела, с каким доверием я беседую с вами о сих предметах, ибо после знаков нежности, что были между нами, я должен в некотором роде почитать вас своей женой. Отказ от венчания грех, но, я уже говорил вам, грех простительный, и я в нем искренне покаялся, как, надеюсь, и вы; а кроме того, вы достаточно загладили свою вину, неустанно читая правильные книги и упражняясь в пении псалмов, чему я вскорости дам проверку, ибо в ближайшее же
Как видите, матушка, пишет он прелестно, и уверяю вас, не в этом только его прелесть. Он не рассусоливает нежности в письмах, зато с глазу на глаз я слышу их тысячами. С женщинами он будет любезен, как всякий другой мужчина.
Итак, в
После службы он отправился в дом сквайра, пил чай со мной и миссис Джукс, а потом миссис Джукс вышла и оставила нас наедине часа на полтора. Ах! Какая же он прелесть!
После ужина он ушел домой, а миссис Джукс принялась расспрашивать меня, что у нас с ним происходит. По-моему, она сама на него положила глаз. Потом принялась рассуждать о том, какую честь оказал мне хозяин, обратив на меня свое благоволение, и какая глупость с моей стороны притворяться недотрогой.
— Поймите, мадам, — отвечаю я, — я бедная девушка, и, кроме скромности, мне нечем дорожить. Если и скромность потеряю — что со мною станется?
— Что-то с пастором Вильямсом вы не особо скромничаете! — отвечает она. — Вы с ним так пожирали друг друга глазами, что стыд был глядеть на вас. Вот погодите, расскажу хозяину, какой он человек!
— Делайте что хотите, — отвечаю я. — Пока у него есть право голосовать за Власть, сквайр не осмелится его тронуть. А про вас узнают, что вы ревнуете.
— Вот дрянь! — говорит она.
— Сама дрянь, — говорю я.
Тут она толкнула меня в плечо, и я бросилась на нее, вцепилась ногтями в физиономию и так разукрасила, что она с плачем выбежала вон.
ПИСЬМО 10
Матушка, какая у меня новость! Сегодня утром, едва я поднялась с постели, приносят письмо от сквайра, список с него посылаю вам.
Дражайшее создание!
Надеюсь, ты не сердишься, что я обманом вместо Лондона увез тебя в Линкольншир. Я жить без тебя не могу, дорогая! Очень скоро приеду и постараюсь убедить тебя, что намерения мои лучше, чем ты думаешь, и что им ты можешь подчиниться без ущерба для своей Чести. Остаюсь твоим, дражайшее создание,
Что скажете матушка? Я-то убеждена, что он хочет на мне жениться, и верю, что женится. Боже мой! Я стану миссис Буби, хозяйкой огромного поместья, у меня будет дюжина экипажей шестернею[31], и особняк в Лондоне, и другой в Бате, и слуги, и драгоценности, и живые деньги, буду ходить в театры и в оперу, бывать при дворе, делать что хочу и тратить сколько хочу! А бедный пастор Вильямс?.. Впрочем, какая беда, разве не смогу я видеться с ним после свадьбы, как всегда? Потому что мужа своего я ни в грош не ставлю, он мне противен как не знаю что.
Едва я прочла письмо, входит миссис Джукс.
— Видите, мадам, — говорит она, — у меня на лице следы вашего давешнего гнева, но хозяин приказал мне держаться с вами учтиво, и я должна повиноваться, потому как он лучший человек во всем свете, несмотря на ваше с ним обращение.
— Мое обращение, мадам? — спрашиваю я.
— Да, — отвечает она, — я говорю о вашем равнодушии к той чести, которую он оказывает вам, желая сделать вас своей метрессой.
— Знайте же, мадам, — говорю я, — что я не соглашусь быть метрессой ни у величайшего из королей, ни у господина целой Вселенной! Свою Мараль я ценю выше всего, что может дать мне хозяин!
И еще часа полтора мы проговорили о Марали и Дабрадетели. Поначалу я боялась, что она что-то слышала про ублюдка, но нет, ничего она не знает, хоть и очень старается что-то обо мне выведать, завистливая чертовка.
После обеда я ускользнула в сад, чтобы встретиться там с мистером Вильямсом в условленном месте, что-то вроде беседки, и мы пролюбезничали до темноты. Он очень рассердился, узнав, чем угрожала ему миссис Джукс.
Поделиться книгой: