Искусство обмана

– Вряд ли. – Она попыталась расслабить руки. Адам задумался, насколько трудно ей далось столь простое усилие. – Мне пришло в голову, что мое имя могло бы быть Фэйрчайлд-Хиллер. Этого бы никогда не случилось.

– У галереи «Меррик» довольно внушительная репутация.

– Да. Фактически она принадлежит матери Мелани. Она вела дела пару лет назад.

– Мелани? Разве ее фамилия не Бэрджесс?

– Она была замужем за Карлайсом Бэрджессом – «Бэрджесс Энтрепрайзис». Они в разводе.

– Так она дочь Харриет Меррик… – Игроков становилось все больше. – Миссис Меррик передала управление галереей Хиллеру?

– По большей части. Вмешивается время от времени.

Адам заметил, что Кирби немного расслабилась, и сосредоточился на ее глазах. Круглые? Не совсем.

Скорее, миндалевидной формы. Также необычны, как и их хозяйка.

– Несмотря на мои чувства к Стюарту, признаю, он умелый делец. – Она коротко усмехнулась. – С тех пор как Харриет наняла его, у нее появилось время на путешествия. Только что вернулась с сафари. Я звонила ей недавно, и она сказала, что привезла ожерелье из крокодильих зубов.

– Ваши семьи довольно близки. Думаю, ваш отец заключил много контрактов при посредничестве галереи.

– Да. Там проходила его первая выставка. Тогда было положено начало его карьере и карьере Харриет. – Выпрямившись, Кирби нахмурилась. – Можно я взгляну на ваши наброски?

– Еще минуту, – пробормотал он, игнорируя ее протянутую руку.

– Я смотрю, ваши манеры ухудшаются до моего уровня, когда вам это удобно. – Она откинулась на стуле и скорчила гримасу.

– Не стоит делать так слишком долго, – посоветовал Адам. – Сами себе навредите. Когда я начну писать маслом, вы должны будете вести себя прилично, иначе я вас побью.

Кирби расслабила мышцы лица.

– Штопор! Вы бы меня не ударили. Вы имеете несчастье быть джентльменом с ног до головы.

Приподняв голову, Адам пронзил ее взглядом, пресекшим дальнейшие возражения:

– Не особенно на это рассчитывайте.

Он смотрел на нее не как джентльмен, а как человек, стремившийся любыми средствами достичь поставленной цели.

Прежде чем Кирби смогла придумать надлежащий ответ, по башне разнеслись возгласы и вопли. Она не пожелала узнать, в чем дело, лишь слегка улыбнулась.

– У меня два вопроса, – наконец произнес Адам. – Первый: что, черт подери, это было?

– Что именно «это»?

– Этот душераздирающий звук.

– Ах, это. – Усмехнувшись, она потянулась и выхватила у Адама блокнот. – Очередная папина истерика из-за того, что у него не получается скульптура, разумеется, у него она и не получится. Неужели мой нос действительно так выглядит? – Она провела по носу пальцем. – Да, наверное, так и есть. А второй вопрос?

– Почему вы всегда говорите «штопор» или еще что-нибудь странное вместо «черт» или «дьявол»?

– Это из-за сигар. Обязательно покажите эскизы папе. Он с радостью посмотрит.

– Каких сигар? – Полный решимости добиться от Кирби более подробного ответа, Адам выхватил из ее рук бумагу.

– Тех больших, противных и толстых. Раньше папа курил их вагонами. Впору было противогаз надевать. Я просила его, угрожала, даже пробовала курить сама. – Она сглотнула, предавшись невеселым воспоминаниям. – А потом нашла решение. Папа – игрок.

– И что?

– А то, что он просто не может отказаться от пари, не важно, каковы шансы на успех. – Кирби снова взяла кусок дерева, предвкушая интересную работу. – Я оказалась достаточно… скажем так… красноречива. Могу сочно ругаться на семи языках.

– Настоящее достижение.

– Иногда это может пригодиться, поверьте. Я поставила десять тысяч долларов, что протяну без ругательств дольше, чем он без сигар. Таким образом, моя речь и воздух чисты уже три месяца. – Поднявшись, она обогнула стол. – Весь персонал мне благодарен.

Она вдруг уселась к Адаму на колени, обвила руками его шею и запрокинула голову.

– Поцелуйте меня снова. Я не смогу сопротивляться.

«Таких, как она, больше нет», – подумал Адам, накрывая ее губы своими. Издав низкий стон удовольствия, Кирби расслабилась, поддавшись его мягкому требованию.

Оба в этот миг не размышляли, просто чувствовали.

Желание, накрывшее их, было стремительным и острым. Оно нарастало и поглощало их, они погружались в него. Сейчас Кирби позволила себе эту столь быстротечную роскошь, которая часто оказывалась пустой и никчемной. Она жаждала движения, жара, вихря. Риска. Ведь без них жизнь ничего не стоила. От него кружилась голова, практически лишая сознания. Если этот поток мог умчать ее, то почему бы не поддаться течению? Такого раньше никогда не случалось.

До сих пор она не осознавала, что нуждалась в таком мужчине, в его силе и твердости.

Адам почувствовал, как легкое возбуждение внезапно обернулось болью – тупой, унылой и назойливой. Но он не мог ей сопротивляться, поскольку жаждал ее. Желание всегда было простым и не причиняло мук. Разве он не знал с самого начала, что Кирби в состоянии заставить мужчину страдать? И, зная это, не мог ли он избежать последствий? Не мог. Он все же был ранен. Держа ее, мягкую и податливую, в своих руках, страдал, желая большего.

– Не могли бы вы двое подождать до конца ланча? – раздался голос Фэйрчайлда.

С тихим стоном Кирби отстранилась от Адама. Вкус его губ сохранился и будет манить ее снова и снова, как брусок дерева, лежавший у нее на столе.

– Идем, – пробормотала она и вытерла губы Адама, словно давая обещание.

Она повернулась и потерлась щекой о его щеку. Он ощутил невероятную сладость этого простого жеста.

– Адам делал эскиз, – сказала Кирби отцу.

– Да, я вижу, – фыркнул Фэйрчайлд. – Он может рисовать тебя и все, что захочет, но после ланча. Я хочу есть.

Глава 4

Еда, казалось, успокоила Фэйрчайлда. Полакомившись приготовленным на медленном огне лососем, он долго и подробно критиковал сюрреализм. Стремление выпустить на волю воображение взывало к нему так яро, что он потратил почти год на изучение этого направления. Добродушно пожав плечами, он признал, что его успехи в сюрреалистической живописи весьма скромны, впрочем, как и погружение в абстракцию.

– Он спрятал эти полотна на чердаке, – сказала Кирби Адаму, ковыряя вилкой в салате. – Есть одна картина в синих и желтых тонах, где изображены циферблаты всевозможных размеров, они тают и растекаются, а в углу виднеются два левых ботинка. Он назвал ее «Отсутствие времени».

– Это был эксперимент, – проворчал Фэйрчайлд, следя за недоеденной Кирби порцией рыбы.

– Он отказался от огромной суммы денег, предложенной за нее, и запер, точно пленницу, на чердаке. – Она переложила свою рыбу на тарелку отца. – Вскоре его скульптура присоединится к картине.

Фэйрчайлд проглотил кусок рыбы и заскрипел зубами.

– Бессердечный ребенок. – В одно мгновение из дружелюбного херувима он превратился в злобного гнома. – В следующем году в это же время имя Филиппа Фэйрчайлда будет ассоциироваться со скульптурой. – Его щеки покрылись румянцем.

– Лошадиная пыль, – заключила Кирби и насадила на вилку огурец. – Этот оттенок розового тебе идет, папа. – Перегнувшись через стол, поцеловала его в щеку. – Он близок к фуксии.

– Ты не настолько выросла, чтобы забыть мою способность воспроизвести этот же тон на твоей мягкой точке.

– Растлитель малолетних.

Адам смотрел, как Кирби встала и обвила руками шею Фэйрчайлда.

– Пойду прогуляюсь, пока еще не пожелтела и не высохла. Ты со мной?

– Нет, нет, мне еще надо кое-что закончить. – Он похлопал ее по напрягшейся руке.

Адам заметил нечто, промелькнувшее между ними, затем Фэйрчайлд повернулся к нему.

– Идите с ней, заканчивайте свой… эскиз, – произнес он, хихикнув. – Вы уже попросили у Кирби разрешение написать ее? – Он нанес еще один удар по лососине. – Все просят. Но она никогда не позволяет.

Адам поднял бокал с вином.

– Я говорил ей, что собираюсь написать ее портрет.

Фэйрчайлд снова радостно хихикнул. Бледно-голубые глаза сияли от предвкушения двусмысленных ситуаций.

– Твердая рука, а? Ей всегда это было нужно. Даже не знаю, от кого она получила такой жуткий характер… – Он простодушно улыбнулся. – Должно быть, от матери.

Адам взглянул на портрет женщины со спокойным лицом и мягким взглядом.

– Несомненно.

– Видите то полотно, вон там? – Фэйрчайлд указал на портрет Кирби в детстве. – Это единственный раз, когда она мне позировала. И я же еще должен был платить этой несносной девчонке! – Он гневно вздохнул и снова набросился на рыбу. – Двенадцать лет от роду, а уже коммерсантка.

– Если вы собираетесь обсуждать меня так, будто меня здесь нет, я пойду за своей обувью. – Даже не взглянув на них, Кирби выскользнула из комнаты.

– Она нисколько не изменилась, – прокомментировал Адам, осушив бокал вина.

– Ни на одну проклятую йоту, – гордо ответил Фэйрчайлд. – Она обойдет вас, Адам, мой мальчик. Надеюсь, вы в хорошей форме.

– Я бежал дистанцию в колледже.

Смех Фэйрчайлда был заразителен. Адам в очередной раз осознал, что этот чудак ему нравится. Это все усложняло. Он услышал, как в соседней комнате Кирби спорила с Изабель. Начинал понимать, что усложнять – один из талантов Кирби. Простое на первый взгляд задание скрывало множество подвохов, которые он не предусмотрел.

– Пойдемте, Адам. – Кирби появилась в дверном проеме. – Я разрешила Изабель пойти с нами, но предупредила, чтобы она и Монти держались на расстоянии не менее пяти ярдов. Папа… – Она отбросила свой конский хвост. – Я думаю, мы должны поднять арендную плату. Она могла бы найти квартиру в городе.

– Не надо было соглашаться на долгосрочную аренду, – проворчал Фэйрчайлд, затем вернулся к лососю.

Решив воздержаться от комментариев, Адам поднялся и вышел.

Стоял теплый и ясный сентябрьский день. Землю устилал ковер разноцветных листьев. Циннии и хризантемы устроили неразбериху, выбившись за границы клумб, насыщая воздух ярким ароматом. Около пылающего клена Адам заметил старика в заплатанном комбинезоне, который сгребал в кучу опавшую листву. Тот растянул губы в беззубой улыбке.

– Ты никогда их все не соберешь, Джейми, – приветствовала его Кирби.

Старик издал слабый хрипящий звук, очевидно, смех.

– Рано или поздно, мисс. У меня достаточно времени.

– Я помогу тебе завтра.

– Ну конечно. Свалите их в кучу и будете на ней скакать, как всегда. Продолжайте орудовать своим ножом, и, возможно, я оставлю для вас кучу.

Руки Кирби были спрятаны в карманах. Ногой она наступила на лист:

– Хорошую такую? Большую?

– Возможно. Если будете хорошо себя вести.

– Всегда есть подвох. – Схватив Адама за руку, Кирби повела его прочь.

– Этот маленький старичок присматривает за территорией? – Адам подсчитал, что она занимает примерно три акра.

– С тех пор как ушел в отставку.

– В отставку?

– Да. В шестьдесят пять лет. Еще до моего рождения. – Ветер растрепал ее волосы, она откинула их с лица. – Он утверждает, что ему девяносто два, на самом деле девяносто пять, но он это отрицает. – Кирби покачала головой. – Тщеславие.

Она повела его дальше, пока они не оказались на обрыве над рекой. От высоты кружилась голова. Ленточка воды, пролегавшая далеко внизу, казалась спокойной и тихой. Повсюду были разбросаны крохотные точки – домики.

На гребне, где они стояли, царили ветер, вода и небо. Кирби казалась свободной, дикой, неукротимой. Оглянувшись, Адам посмотрел на дом.

– Почему вы не уедете отсюда? – Адам нечасто задавал подобные вопросы. Встреча с Кирби многое изменила.

– Здесь моя семья, мой дом, моя работа.

– И одиночество.

Она пожала плечами, ее веки были низко опущены.

– Люди приезжают сюда. Это не одиночество.

– Разве вы не хотите путешествовать? Увидеть Флоренцию, Рим, Венецию?

Она взглянула на него без своего обычного высокомерия:

– Я была в Европе пять раз, прежде чем мне исполнилось двенадцать. Провела четыре года в Париже совершенно одна. Училась.