Отголоски прошлого

— Бедная я, несчастная! — старушенция, намертво вцепившаяся в свою дверь, перешла на уровень звука, хорошо воспринимаемый разве что дельфинами. — Загубили меня злые языки, очернили!..

— Кхм…извините… — даже сам жандарм уже смутился и, кажется, усомнился в собственной правоте, — но нам поступили сведенья о том, что в этом доме содержится ведьмина лавка.

— Неправда это, сынок, неправда.

— А кто-нибудь может подтвердить обратное?..

— Я могу, — неожиданно вызвалась Шивилла Гайде, потому что поняла, что с минуты на минуту обстановка становится только хуже, и нет предела совершенству, если речь идет о том, чтобы устроить для капитанши самый паршивый день. — Это ведь…моя бабушка. Я как раз пришла ее навестить. И ничем противозаконным она не занимается, — «как и все мы здесь», — только…кружева плетет.

— Это действительно ваша бабушка? — слегка удивился страж закона, переводя взгляд с рослой рыжеволосой красавицы на маленькую уродливую старушку.

— Так точно, командир. Родная и любимая, — девушка подошла к новообретенной «родственнице» и с натянутой улыбкой взяла ее за руку. Поняв, что пристальные взгляды, направленные на нее, ожидают чего-то большего, она вздохнула и, скрепя сердце, запечатлела любящий поцелуй на сморщенной и украшенной волосатой бородавкой щеке…

— Прошу прощения, сударыни, — жандарм приложил руку к полям своего головного убора. — Видать, и правда недоразумение случилось. Нужно будет адрес уточнить… И расставить, наконец, номера домов в этих трущобах…

Служивый отмаршировал своей дорогой, а охочая до зрелищ публика мигом испарилась, разочарованная тем, что так многообещающе назревавший скандал разрешился мирно и полюбовно. Народ рассредоточился в поисках новых развлечений: авось повезет хоть драку застать у какой-нибудь портовой таверны…

— Спасибо тебе, девица-красавица, — заговорила спасенная старуха.

— Оставьте свои благодарности при себе и убирайтесь поскорее обратно в свою конуру, — не настроенная на любезности Шейла отбросила от себя ее руку.

— Ох-ох-ох, дурное дело задумала, внучка! Не брала бы грех на душу… Дай хоть отблагодарю тебя за то, что не хотела, а все равно помогла. Зайди на два слова, что-то важное хочу тебе сказать.

— Давайте обойдемся без этих чертовых сантиментов, — девушка уже начала выходить из себя.

— Тебе когда-нибудь гадали на судьбу? Впервые вижу человека с такой странной долей и удачей, — гадалка снова ухватила ее за руку и принялась рассматривать линии на шивиллиной ладони с таким интересом, с каким натуралист исследует редкую бабочку в брачный сезон.

— Вот же старая прохиндейка, кружевница, мать ее в гробу… Хельмут, ничего без меня не делать!.. — только и успела вымолвить Гайде, прежде чем старуха чуть ли не насилу утащила ее в свой дом. — Давай только быстро мечи свои кости, «бабуля». А скажешь что-то, что мне не понравится, помни, что у меня при себе не одна пуля.

— Да ладно тебе запугивать старенькую бабушку… — старушка тоненько засмеялась. — Я и так уж одной ногой в могиле, мне не пули и ножи страшны, а часы и календарь. А ты добрая девочка, не пытайся показаться страшнее, чем ты есть на самом деле…

«Добрая девочка» уселась на низенький табурет возле накрытого ажурной скатертью стола, что-то ворча себе под нос и осматривая странную обстановку маленькой, полутемной комнатушки, за отсутствием окон освещенной парой ароматических свечей. И дернул же ее черт сюда влезть, а самое странное то, что уходить отсюда уже как-то не слишком хотелось…

— Перемешай колоду, голубушка, — прошамкала старуха беззубым ртом, протягивая девушке набор обычных на первый взгляд игральных карт и заискивающе поглядывая на нее из-под нависших на блеклые глаза седых прядей.

Без особого энтузиазма капитанша приняла колоду и поморщила нос, не скрывая своего полубрезгливого, полупренебрежительного отношения как ко всей этой затее в целом, так и к самой гадающей в частности. Но, тем не менее, в течение пары секунд перемешала карты уверенным, отточенным движением. Гадалка снова взяла колоду своими сморщенными руками и дальше принялась тасовать ее сама, нашептывая что-то себе под нос:

— Тридцать шесть картей четырех мастей, дайте погадать на моих гостей. В дальних ли краях скатерть-путь лежит, и в каких песках клад для них зарыт?..

Если бы какому-нибудь ученику художника поручили на экзамене изобразить на своем рисунке скепсис, он мог бы использовать мадам Гайде в качестве модели. Потому что сейчас девушка представляла собой само олицетворение этого чувства, как школьник, которого до сих пор пытаются удивить фокусом с извлечением монетки из-за уха, или астроном, которому утверждают, что солнце обращается вокруг земли. Но гадалку, кажется, такое отношение вовсе не задевало и не беспокоило, она была увлечена своим делом. Премерзким движением облизнув костлявые пальцы, она сняла первую карту, оказавшуюся поверх остальных, и жестом уличного фокусника продемонстрировала ее Шивилле, чтобы та хорошенько ее запомнила. То была червовая дама, и она легла ровно по центру стола. А следом за ней были по очереди извлечены еще три карты — червовый король, расположившийся выше дамы, а также семерка и девятка пик, окружившие его с боков.

— Вот мадам червей, всех она храбрей, и вокруг нее хоровод страстей, а король сердец — то ее отец, в прошлом был герой, но теперь — мертвец.

Эти слова поразили морячку, как гром среди ясного неба или могучий подзатыльник дядюшки Хельмута. Иронично-недовольная маска моментально спала с ее лица, и как рыжекудрая ни напрягалась, она больше не могла привести свою физиономию в надлежащий вид. Хотя девушка постаралась быстро возвратить себе самообладание и не поддаваться внушениям, ведь старая карга могла просто попасть пальцем в небо… Или даже каким-то образом узнать, кто такая капитан Гайде (ведь личность она достаточно известная — в определенных кругах), а потом выдавать свои знания за дар предвиденья. В общем, сплошное шарлатанство на каждом шагу.

— Мудрено ли предсказывать прошлое? — пиратка подозрительно прищурилась, но тон ее без должной ноты дерзости получился пресным, как недосоленный суп. Шивилла не могла убеждать в своей непоколебимой правоте, если сама не была до конца в ней уверена… — Про свое прошлое я и сама знаю. А что-нибудь поинтереснее показать слабо?..

Гадалка лишь снисходительно усмехнулась словам неразумной девчонки. Ее руки заработали быстрее, и она метала карты на стол одну за другой, не переставая озвучивать результат в виде странных, немного пугающих присказок, которые явно сочиняла прямо на ходу. Под центральной картой ведунья положила валета червей и его также оплела кольцом своей ворожбы.

— Дамою влеком червовый валет, а казенный дом — его лазарет. Карте лечь в ногах — рыцарь, верным быть, но заставит крах и слезу пролить… Бубны и сердца, девять на крови, пусть и нет венца, но постель любви, — справа от дамы легла карта, изображающая чернобородого крестового короля. — Вот король живой, но немолодой, станет для мадам правою рукой. Повелитель треф… Здесь заметен блеф — он и верный друг, и опасный лев. Целый лес крестов — фарт для игроков, куш большой сорвать будь всегда готов… — по левую руку от червовой королевы расположилась другая «картинка», мужчина на которой был подозрительно светловолос и щеголеват… — А второй король — безответна страсть, смутна его роль, бубна его масть. Склоки да молва, спорить горячо… Не без хвастовства, но его плечо сможет послужить лучшей из опор, чтобы отвратить смертный приговор.

Картина вырисовывалась настолько четкая и складная, что даже для человека несведущего, кажется, она была бы ясна как день. С каждым сказанным словом, с каждой выложенной на стол картой капитану Гайде становилось как-то все больше не по себе. Обратившись в слух и не отрывая заинтересованного взгляда от гадания, девушка почувствовала, как по коже волнами пробегают мурашки. К счастью, этого не было заметно…по крайней мере, Шейла на это надеялась.

— Все шестерки в ряд, карты говорят — будет долгий путь, не свернуть назад. Много бед таят дальние края, но помогут в них верные друзья обрести все то, что желать могли, на брегу златом у чужой земли. Только среди пик меркнет каждый лик… Кто большой богач, тот — большой должник, — последнюю оставшуюся карту ведьма показала девушке точно так же, как и первую. Это был туз пик, причем перевернутый острием вниз. От этой схематичной картинки веяло какой-то скрытой угрозой, и она, как карающий меч, нависла над общей композицией… — Тайна за спиной — это знак дурной, только не найдешь уж судьбы иной.

Старуха замолчала, а Шивилла все сидела, не шелохнувшись, и разглядывала разложенный перед ней пасьянс, как баран новые ворота. Капитанша не сразу поняла, что карты уже закончились, а с ними и жуткая поэма, но как только до нее дошел сей бесхитростный факт, она живо сбросила с себя оцепенение.

— Что это значит?.. — спросила она и повторила свой вопрос второй раз требовательно, словно отчитывала матроса, филонящего на рабочем месте. — Я спрашиваю, как мне это понимать? Это что вообще было только что такое? Вы можете человеческими словами, а не куплетами этими объяснить, что означает ваше гадание, и что здесь вообще… — девушка потянулась к столу, чтобы взять какую-то карту, но гадалка неожиданно хлопнула ее по руке.

— Во-первых, карты не трожь, — строго проговорила она.

— А что с ними станется, расклеятся, что ли?..

— Ты-то им не навредишь, внучка, а вот они тебе — могут. Во-вторых, это было не МОЕ гадание, а ТВОЕ. И я не могу сказать больше, чем было уже сказано. И хотела бы, да не смогу. Говорю не я, говорят карты, а я — лишь толмач. Все, что хотело быть увиденным, показало себя, а больше нам, смертным, знать не дано.

— С…пасибо, — выдавила из себя рыжая, пригвожденная к месту ведьминым взглядом. Ей хватило ума больше не шуметь и признать, что в разговоре поставлена точка. — Сколько с меня?..

— Нисколько. Твоих денег мне не надо, иди с миром, голубушка.

Девушка встала и, как в тумане, обернулась кругом, глядя на стены, завешенные однообразной драпировкой.

— Выход там, — любезно указала карга своим костлявым, узловатым пальцем.

— Я знаю, — сквозь зубы процедила Шивилла, гордо тряхнула волосами и вышла вон.

Из гадалкиной каморки капитанша вылетела рыжим вихрем и первым делом разразилась потоком нецензурной лексики.

— …тысяча чертей и одна ведьма, морского дьявола мне на голову!

— Прямо как ее батя, проигравшись в карты, — умилился капитан Пратт, который до этого мирно постаивал со своим пленником.

— Ты отправляешься со мной, — кинула Гайде светловолосому капитану-без-корабля, ошарашив всех присутствующих.

— Что?.. — Хельмут удивленно вскинул брови, но еще больше поражен был сам Варфоломео.

— Что??? Ты серьезно?.. — пробормотал Ламберт. — Я…знал, что ты не сможешь меня убить! О, добрейшая и благороднейшая из женщин, самый справедливый капитан. Я тебе за это по гроб жизни буду благодарен…

— Заткнись, пока я не передумала! Иначе твой «гроб жизни» наступит намного скорее, чем тебе того хотелось бы, — резко оборвала его Шейла. — Так уж и быть, я решила исполнить твою мечту десятилетней давности… Но ты ведь не забыл, что на «Сколопендру» мы принимаем только простыми матросами?

Глава 6. Семь раз проверь, один раз поверь

— Тридцать три корабля лавировали, лавировали да не выволо… Тьфу ты… Не вылавировали! — судовой врач сидел на верхней палубе «Золотой Сколопендры», а перед ним деловито прохаживался ручной попугай. Они оба наслаждались погожим деньком, свежим бризом и сочным зеленым яблоком, которое мужчина аккуратно резал карманным ножиком и по-братски делил с птицей. — В морском порту матрас матроса порвали в драке альбатросы. Нет?.. И эта не пошла? — Ричи, из которого Лауритц уже почти битый час безуспешно пытался вытянуть хоть какую-нибудь осмысленную фразу, посмотрел на своего экзекутора гордо, непреклонно и с долей презрения, как стойкий партизан на вражеском допросе. Ларри уныло вздохнул, а птица издала короткий звук, подозрительно похожий на хихиканье. Кажется, дрессура нового человека проходила пусть и не без эксцессов, но вполне успешно — он уже кормит и читает стишки, в общем, ведет себя, как полный идиот. Наивный царь природы…

От этого праздного занятия доктора Траинена отвлек раздавшийся на палубе и эхом повторившийся матросский оклик: «Капитан! Кэп вернулся!..». Рыжий мигом встрепенулся и, заранее обрадовавшись, направился встречать свою зазнобу, с которой не виделся уже целых полдня. За это время Ларри сходил к Дому Спасенных Кораблей, поддавшись спонтанному желанию оставить там небольшую лодочку и раздать милостыню интеллигентным нищим, пообедал и успел порядком соскучиться. Когда Шивилла была рядом, атмосфера вокруг нее искрила и потрескивала, как воздух между двумя грозовыми тучами, грозящий в любой момент разразиться громом и молнией, но когда капитанши не было, все (по крайней мере, судовой врач) изнывали от тишины и благословенного покоя, о котором в другое время могли лишь мечтать… Ларри уже собирался поздороваться с девушкой, может быть, даже подать ей руку, сказать какую-нибудь милую любезность…ну, как он это умеет…но улыбка покинула его лицо, в спешном порядке уступив место выражению полного недоумения и даже досады, когда он увидел, что прямо за капитаном Гайде по сходне поднимается Ламберт. Пират был бледен и как-то не особо жизнерадостен (особенно по сравнению с его обычным для последних дней состоянием), а на скуле у него пышным цветом расцвел багровый кровоподтек… Но, тем не менее, это был именно он, собственной наглой персоной.

— Чтоб мне всю жизнь аптекарем работать!.. — не удержавшись, всплеснул руками Лауритц. — А этот-то сюда зачем притащился?

— Зачем притащился? — тут же закричал попугай, шумно устремившись к своему законному хозяину, и приземлился ему на плечо. — Аптекарем работать!

— Шивилла! Ты же говорила, что мы больше не увидим этого человека… И эта его дьявольская птица…да она просто питается человеческими эмоциями!..

— Не шуми, — быстро утихомирила доктора немногословная капитанша. — Планы резко поменялись, и теперь он отправляется с нами.

— В качестве кого? — чуть ли не ужаснулся Лауритц, судорожно соображая, действительно ли ему придется лицезреть эту морду на корабле, если да, то как долго и насколько часто, и выдержит ли он вообще это испытание не из приятных.

— Подмастерья судового врача, пожалуй, — ехидно бросила рыжекудрая.

— Хо-хо, «подмастерье судового врача», да это же шутка года. До сих пор смешно, не правда ли?.. Ну а если серьезно? Ты же говорила, что он благоразумно решил отказаться от идеи соваться в нашу экспедицию… И оставил нам этого своего говоруна… Или вы опять передумали?

— «Решил благоразумно отказаться»??? — воскликнул Барт, и его лицо исказила кривая, трагическая усмешка, какие бывают на замысловатых театральных масках из папье-маше. — Так она тебе сказала? Слушай, дохтур, а ты, наверное, до сих пор веришь и в то, что девушки срут розовыми лепестками, детей приносит аист, а котенок или щенок, который у тебя сдох в каком-нибудь далеком зажравшемся детстве, просто убежал и создал свою счастливую семью? — не обращая внимания на возмущенного до глубины души Траинена, пират продолжил: — Да я посмотрю, ты совсем лопух легковерный, дружище… Я бы в жизни не оставил Ричи в такой шайке! Вот уж не знаю, чего там тебе наплела твоя ненаглядная, но на деле она, как бы, передумала меня убивать. Всего-навсего, действительно, трупы очень благоразумные.

— Убивать?.. — Ларри удивленно поднял брови и округлил глаза, но через секунду покачал головой, и на лице его появилась снисходительная улыбка. — Да не неси чушь. Что это за бред сумасшедшего? Шивилла бы никогда не стала… — но стоило ему посмотреть на мадам Гайде, нервно покусывавшую губу и сосредоточенно любовавшуюся той самой точкой в пространстве, на которую положено переводить глаза в крайне неловких ситуациях, его уверенность сильно подкосилась. — Подтверди, что это неправда. Это ведь неправда?.. Шивилла?..

— Ну, как тебе сказать… — уклончиво протянула девушка.

— Скажи, как есть.

— Ну, хорошо… Хорошо, признаюсь! — раздраженно заговорила она, поймав на себе тяжелый, обвиняющий взгляд врача. Но ее злил не столько немой укор, сколько искорка надежды, все еще теплившаяся в этих добрых синих глазах. Здесь Шейла готова была принять точку зрения своего ненавистного «бывшего компаньона»… Ну разве можно быть таким простофилей? Тут уж нетрудно было самому напрячь мозги и докумекать, но нет, финальное слово оставили за ней, предоставив возможность вдребезги разбить чьи-то нелепые иллюзии. — Я действительно подумывала о том, чтобы убрать Ламберта. Но, как видишь, сейчас он стоит перед тобой, живой и невредимый…ну, почти невредимый, не считая слегка разукрашенной рожи. Из двух зол мы выбрали меньшее. Разве ты это не одобряешь?

Кажется, если как следует напрячь слух, помимо обычного шума порта можно было расслышать, как что-то гулко грохнуло. Это с треском рушился хрупкий внутренний мир доктора Лауритца Траинена, погребая под разнокалиберными обломками принципы, идеалы и веру в лучшее будущее. А он-то наивно полагал, что сам творит свою судьбу и влияет на близких и дорогих ему людей, что хоть как-то контролирует происходящее вокруг, что ему всегда есть на кого положиться в этом мире, и его точно так же берут в расчет и прислушиваются к его мнению… Бедный Ларри попытался выстроить вокруг себя и той, которую называл любимой, карточный домик, где должны были царить любовь, понимание и взаимное доверие, но на деле он не выдержал даже легкого порыва ветра, не говоря уже о серьезном шторме, который только назревал в перспективе. После новости, которая стала для судового врача не иначе как открытием нового континента, он помрачнел, можно было бы сказать, скис, как молоко на камбузе, не принимал активного участия в происходящем на борту и даже не счел достойным реагировать на продолжавшиеся подколы беспризорного капитана Ламберта. Конечно, нахальный пират ему не нравился. Но насколько велика ни была неприязнь, мысль об убийстве не закралась бы в рыжую голову доктора даже в страшном сне.

Это все продолжалось до тех пор, пока капитан «Сколопендры» не созвала в свою каюту первого и второго помощников для того, чтобы обсудить нечто важное. Первым, не по старшинству, явился Траинен. Переступив порог, он бегло осмотрел каюту, знакомую настолько хорошо, что ориентироваться в ней мог бы, пожалуй, и с закрытыми глазами. Его взгляд остановился на письменном столе, где мадам капитан восседала с таким важным видом, словно Его Величество Король, которому после обеда подают кофе и ворох писем от верноподданных, из которого он должен наугад выбрать одного счастливчика и черкнуть ему ответ собственной царственной рукой.

— Шивилла, ответь мне, почему? — с мольбой в голосе вопросил судовой врач.

— Что? — невинно переспросила она, поигрывая складной подзорной трубой в руках.

— Только не делай, пожалуйста, вид, что ты не понимаешь… — доктор говорил сдержанно, спокойно и даже мягко, как стал бы разговаривать с капризным ребенком. Так как не было доподлинно известно, кто из них двоих менее сознательная и зрелая личность… А флегматично-меланхоличного Лауритца вообще очень трудно было представить себе выходящим из себя и поддающимся гневу. — Почему ты не сказала мне о том, что собиралась сделать?

— Ты бы не понял меня. Чего доброго, попытался бы отговорить. А я все равно бы не отказалась от своего решения, и это только привело бы к ненужным конфликтам…

— Если бы, да кабы, — передразнил Ларри, — если бы у бабушки была борода, она была бы дедушкой.

— Да я хотела как лучше, я поберечь тебя собиралась! И твоя постная мина — все, что я вижу себе в благодарность?

— Благодарность?.. Может быть, я чего-то не понимаю… Тогда объясни мне, за что я должен испытывать благодарность, за то, что ты мне не доверяешь ничего из того, что сама считаешь важным? Или за то, что обманываешь меня и в итоге выставляешь таким дураком, которым даже я здесь не являюсь? — Ларри уперся ладонями в столешницу и навис над девушкой, но та поднялась со своего места и тут же свела на нет его попытку казаться чуточку внушительней.

— Я не обманывала тебя, я всего лишь скрыла некоторые факты. Да ты бы ничего этого и не узнал!.. — взметнув водопадом огненных кудрей, Шивилла сделала несколько порывистых шагов в сторону и остановилась у полок, бездумно перебирая аккуратно уложенные навигационные карты, чтобы немного отвлечь себя.

— Но что-то же заставило тебя изменить решение.

— Ларри… Ты веришь в предсказания? — непонятно к чему вспомнила капитанша.

— Нет, не верю. Это все вымысел и самовнушение… И не пытайся опять соскользнуть с темы разговора.

— Ты же у нас весь такой правильный, честно-благородный и высокоморальный… Рыцарь несчастный, червовый валет!.. — она резко развернулась и ткнула пальцем в направлении врача, который уныло выслушивал ее тираду, присев на краешек стола. — Ты бы просто не вынес того факта, что для успеха нашего предприятия нужно кого-то убить, оно бы легло ненужным грузом на твою девственную совесть. А я же такая беспринципная пиратка, мне закон не писан… Лауритц, кто-то должен марать руки и брать грех на душу, для того чтобы такие, как ты, имели потом возможность спокойно служить своим высоким идеалам! Ты взрослый мужчина, тебе уже давно пора перестать быть таким наивным и доверчивым, иначе это может плохо кончиться, очень плохо!.. Не суди людей по себе, в твоем случае это — очень дурная черта. Когда же ты, наконец, запомнишь, что обычно люди не подают руку упавшему, они переступают его в лучшем случае, в худшем — втаптывают в грязь.

— Ты не права, — мрачно проговорил Лауритц. — Не такой уж я и доверчивый. Но я доверяю ТЕБЕ, а это — немножко разные вещи. Наверное, мы просто друг друга недопоняли… Если я думал, что друг от друга у нас секретов быть не должно, то ты мне решила устроить мини-модель жестокого общества и на личном примере тренировать тому, как нужно выживать в несправедливом мире.

— Ой, только не надо паясничать… На суше мы — одно. Там ты можешь воображать себе счастливую семью, держать меня за ручку и целовать на людях. Но на море мы — совсем другое. Я капитан, я, а не ты, поэтому ты должен мне подчиняться. И не потому, что это моя прихоть и мне так нравится изображать из себя владычицу морскую. А потому, что если каждый будет поступать так, как считает «правильным», и никто не будет крепко держать корабль с экипажем в руках, оно все рассыплется, как трухлявое корыто, не успев сняться с якоря. И если я за это взялась, я уже никогда не смогу это бросить… В этом тебе меня не понять. Ты бы никогда не смог стать капитаном, просто не из того теста сделан… — немного смягчившись, девушка подошла к доктору. Она на подсознательном уровне чувствовала, что наговорила уже предостаточно и даже хватанула лишнего, но что делать дальше — не знала. Должностную инструкцию любящей женщины, в отличие от капитанской, она себе представляла очень смутно. — Ты, конечно, хорош в своем деле. У тебя золотые руки… — она взяла Лауритца за руку и принялась рассматривать ее так, словно та была действительно сделана из чистого золота, а Гайде приценивалась, за сколько можно ее продать, — но при этом ты умудряешься иногда быть таким неловким… Мне это даже нравилось, какой ты милый и забавный, словно не от мира сего…будто я прихожу в кабак, а мне вместо чарки внезапно предлагают книжку почитать…

— Нравилось?.. — без особого энтузиазма уточнил Ларри, сделав акцент на прошедшем времени.

— До сих пор нравится. Просто… У меня сердце кровью обливается, когда я вижу, какой ты дуралей! А если с тобой что-нибудь случится, когда меня рядом не будет?..

— Да хватит тебе беспокоиться, ничего со мной не случится. Я уже, по-моему, не один раз доказывал, что не только сам выжить способен, но и тебе в этом помочь иногда, — отчего-то Ларри чувствовал себя не растроганным, а облапошенным. Он пришел за одним, а ему на уши, как всегда, навешали совершенно другого…

— Человеческое общество — это же аквариум с пираньями. Не съешь ты — съедят тебя. Ты просто каким-то необъяснимым образом до сих пор остался цел и не всплыл кверху брюхом… Возможно, ты просто какая-то маленькая, на вид безобидная, но на деле очень ядовитая рыбешка. И на меня твой яд уже оказал воздействие…

— Ну и как тебе?

— Хорошо… Забористо вштырило. — Шивилла шмыгнула носом и потерла глаз кулаком, словно туда попала какая-то соринка…или небольшое бревно… — Где, черт возьми, первый помощник, почему он до сих пор не явился?! Бертоло! — гаркнула она, широко распахнув дверь капитанской каюты и с удивлением обнаружив старпома сидящим на палубе в двух шагах отсюда. — Где тебя морской дьявол носит?

— Да я как раз собирался войти, как услышал…что у меня шнурок на башмаке развязался. Вот, решил присесть, завязать.

— Но…у тебя ведь нет никаких шнурков, — удивилась мадам Гайде.

— То-то и оно, капитан. Очень, знаете ли, непросто в моем возрасте завязать шнурки, особенно те, которых нет… — покряхтев немного для виду, старик прошел в каюту и по-свойски расселся на большом сундуке, в котором мадам хранила свою одежду.

— Итак, джентльмены… — начала капитанша, окинув самых верных своих людей задумчивым взглядом. Пожалуй, именно в такой компании она предпочла бы забаррикадироваться здесь с запасом провизии и оружием в случае самого неблагоприятного и неожидаемого из возможных происшествий… — Я собрала вас здесь для того, чтобы прояснить ситуацию и обсудить, что же нам предстоит. Что мы имеем на данный момент?

— Пока одна рука не имеет понятия о том, что делает другая, — скептически заметил судовой врач, которого так и подмывало продолжить невежливо оборванный с ним разговор, — ничего хорошего нам не предстоит.

— А мы тут рукоблудием не занимаемся, сэр доктор, оставьте свои метафоры. Каждый знает ровно столько, сколько ему положено знать. В нашем случае проверять некогда, а доверять — рискованно… Кстати о доверии. Капитан Пратт по-прежнему заверяет меня в своей лояльности и чистоте намерений… Пока я склонна ему верить. Он оставил мне вот это, — девушка продемонстрировала мужчинам элегантный костяной тубус и задвинула его на полку к «собратьям». — Карта у меня, но я не считаю рациональным теребить ее лишний раз. Пока мы пересекаем Изначальный океан, не будем изобретать ничего нового и воспользуемся хорошо проверенным торговым путем, а уж ближе к нашей цели нужно будет тщательно поработать над курсом…

— Шивилла, а не кажется ли тебе, что карту нужно спрятать понадежнее? — кашлянув в кулак, заговорил Бертоло. — Не скажу, что мне есть кого подозревать… Хотя ты и сама знаешь, что я думаю по поводу твоего Ламберта. Но вещь, так заманчиво лежащая на виду, привлекает слишком много внимания и вызывает ненужные мысли.

— Во-первых, Ламберт не мой. Он теперь, как бы нам этого ни хотелось, наш общий. Придется его приручить, дисциплинировать…возможно, он научится ловить крыс в трюме, тогда хоть на что-нибудь сгодится.

— В трюме нет крыс, — заметил судовой врач. — Вернее, их количество не превышает санитарно-допустимую норму и стремится к нулю. Так что…ни на что он не сгодится вообще.

— Погоди делать выводы. Возможно, он еще принесет нам ощутимую пользу, когда мы меньше всего будем этого ожидать… По крайней мере, я на это надеюсь. И плохо же ты обо мне, старпом, думаешь, если считаешь, что я могу так сглупить. Я же сказала, что карта «у меня». И, если понадобится, я буду демонстрировать ее в личном порядке. А футляр от нее, кстати, я бы вам не рекомендовала трогать, а особенно открывать. А особенно тебе, Бертоло, иначе в твоем арсенале может появиться очередная печальная история про увечья и травматизм.

— Ай, молодец… — одноглазый довольно потер руки. — А, между прочим, наш дорогой друг Хельмут еще договорился о том, чтобы временно сослать к нам на «Сколопендру» своего мальчишку, Армина. Тот в жизни не служил под чужим командованием, так что ему, бесспорно, пойдет на пользу нюхнуть пороху на новом корабле. Мы сперва думали поменять их местами с Луисом, так сказать, по обмену премудростями…но его мать была категорически против.

— Он что, до совершеннолетия собирается прятаться за юбку кока? — хмыкнула Шейла. — Луи славный парень, и я всегда готова посодействовать ему, если он серьезно надумает продолжать морскую карьеру…но так же можно растерять к себе всякое уважение.

— Да полно тебе, мамашу можно понять… Ладно мы, но капитан, ничем не прикрывающий свою пиратскую деятельность, а даже гордящийся ею, — не лучший пример для отрока. Не стоит портить молодого человека, жизнь и сама без нас сделает свое дело. К тому же не недооценивай ее юбку. Это ж натуральная броня, да я бы сам за ней, пожалуй, был бы не прочь немного отсидеться, — Бертоло хохотнул, и все присутствующие понимающе заулыбались.

— В средние века, — Лауритц не мог немного не позанудничать и не блеснуть эрудицией, — дворяне, разные лорды, рыцари и тому подобные имели традицию отправлять подрастающих мальчиков на воспитание в замки к своим друзьям, где дети служили сначала пажами, а затем оруженосцами, и набирались ума. Так что это вам не с потолка снятая идея, а педагогический метод, проверенный столетиями… Почему бы и нет, пускай молодежь поработает вместе.

— Не нравится мне этот метод… Я чувствую, что здесь есть какой-то подвох, но не могу понять, какой…

— Интересно, а на «Трехмачтовом» нам сейчас точно так же кости перемывают? А то что-то мне икалось с утра, и между лопатками так свербит, словно кто взглядом в спину сверлит… — задумчиво протянул Ларри.

— Несомненно! — заверила его Гайде. — Если не хуже… Что же, что же здесь не так… — она нервно забарабанила пальцами по столу, и тут внезапно хлопнула по нему ладонью, просияв. — Нам нужен свой человек в стане…друзей. И мы можем легко его заполучить! Бывший юнга ведь не только палубу швабрить умеет, из него можно сделать отличного лазутчика. Там мальчишка принесет нам гораздо больше пользы, чем здесь… Решено. Бертоло, ты разъяснишь ситуацию мамаше, чтобы не квохтала лишний раз, тебя она точно послушает. Ларри, ты поговоришь с мальчиком.

— Почему именно я? Ты ведь знаешь, из меня никудышный педагог.