Каприз

— Это нетрудно.

Мисс Брэвис сжато объяснила сам замысел игры как оригинальный способ привлечь на празднество больше народу, упомянула об участии в ее подготовке известной писательницы миссис Оливер и кратко изложила ее содержание.

— Сначала роль жертвы должна была играть миссис Алек Легги, — объяснила мисс Брэвис.

— Миссис Алек Легги?..

— Она и мистер Легги, — поспешил вставить свое объяснение констебль Хоскинс, — снимают коттедж у Лоудерсов, тот, красный, что возле мельничного пруда. Они приехали сюда месяц назад и намереваются прожить здесь еще месяц или два.

— Понятно. Вы говорите, что сначала роль жертвы должна была играть миссис Легги? Почему произошла замена?

— Однажды вечером миссис Легги нам всем гадала. У нее так хорошо получалось, что было решено поставить шатер гадалки как аттракцион. Миссис Легги решили нарядить в восточные одежды и назвать мадам Зулейкой. За полкроны она должна была предсказывать судьбу. Здесь ведь не было ничего противозаконного, не так ли, инспектор? Я имею в виду, что такие вещи всегда бывают во время подобных празднеств.

Инспектор слегка улыбнулся.

— Гадание и лотерея никогда не принимаются всерьез, мисс Брэвис, — сказал он. — Однако изредка мы все же вынуждены пресекать это… э-э… для порядка.

— Но обычно вы делаете это тактично? Так вот как это было. Миссис Легги согласилась, и мы вынуждены были искать кого-нибудь на роль жертвы. Многие местные девушки были у нас гидами, и мне кажется, кто-то предложил одну из них на эту роль.

— А кто именно предложил, мисс Брэвис?

— Действительно, я точно не помню… Кажется, это была миссис Мастертон, жена члена парламента. Нет, вероятно, это был капитан Уорбартон… Но я не уверена. В общем, кто-то предложил…

— Высказывались ли какие-нибудь доводы, что именно эту девушку нужно взять на роль жертвы?

— Н-нет, не думаю. Ее родители живут здесь давно, а ее мать, миссис Таккер, иногда приходит помогать на кухне. Я точно не знаю, почему мы выбрали ее. Вероятно, ее имя первое вспомнилось. Мы спросили у нее, и она, казалось, обрадовалась.

— Она определенно хотела играть эту роль?

— О да. Она даже была польщена. Она была недалекая, — продолжала мисс Брэвис. — Роль со словами она сыграть не сумела бы. А то, что ей предложили, было так просто и в какой-то степени отличало ее от других. Это ей нравилось.

— Что точно она должна была делать?

— Она должна была сидеть в лодочном домике. А при звуках шагов, приближающихся к двери, лечь на пол, накинуть на шею веревку и притвориться мертвой.

Мисс Брэвис говорила спокойным деловым тоном, и тот факт, что девушка, которая должна была притвориться мертвой, оказалась мертвой на самом деле, не произвел на нее особого эмоционального воздействия.

— Весьма невеселый способ провести время, когда можно было бы повеселиться на гулянье, — заметил инспектор Блэнд.

— Я тоже так думаю, — сказала мисс Брэвис, — но всего сразу не успеешь, не так ли? А Марлен нравилась мысль быть жертвой. Это придавало ей значимость. Чтобы она не скучала, ей положили пачку комиксов.

— И кое-что из еды тоже? — спросил инспектор. — Я заметил, что там был поднос, а на нем тарелка и стакан.

— О да, у нее была большая тарелка с пирожными и фруктовая вода. Я сама ей относила.

Блэнд бросил на нее острый взгляд.

— Вы сами ей относили? Когда? В котором часу точно? Вы можете припомнить?

Мисс Брэвис немного подумала.

— Пожалуй… С демонстрацией детской одежды пришлось немного задержаться — не могли найти леди Стаббс. Ее заменила миссис Фоллиат, значит, это было… да, это было — я почти уверена — в пять минут пятого… я приготовила пирожные и воду.

— И все это вы отнесли в лодочный домик сами? Сколько времени вы туда шли?

— О, на путь к лодочному домику уходит около пяти минут — к ней я вошла примерно в четверть пятого.

— И в четверть пятого Марлен Таккер была жива и здорова?

— Да, конечно, — ответила мисс Брэвис. — И очень интересовалась, как идет игра. Я ей не смогла объяснить. Я была слишком занята аттракционами у лужайки, но я знала, что участников было очень много. По моим наблюдениям — двадцать-тридцать человек. Вероятно, даже больше.

— В каком положении была Марлен, когда вы вошли?

— Я ведь только что сказала.

— Нет-нет. Я имею в виду, лежала ли она на полу и притворялась убитой, когда вы открыли дверь?

— О нет, — объяснила мисс Брэвис. — Подходя к домику, я крикнула ей, и она открыла мне дверь. Я внесла поднос и поставила его на стол.

— В четверть пятого, — промолвил Блэнд и записал: — Марлен Таккер была жива и здорова. Я уверен, что вы понимаете, мисс Брэвис, насколько важно это заявление. Вы вполне уверены во времени?

— Я не могу быть вполне уверенной, потому что я не смотрела на часы, но я смотрела на них немного раньше, так что ошибки не может быть… Вы хотите сказать, — добавила она, вдруг начиная понимать смысл его слов, — что это случилось вскоре после…

— Именно это я хочу сказать, мисс Брэвис.

— О, боже мой…

Такое восклицание для мисс Брэвис было несвойственно, но тем не менее оно достаточно хорошо выражало ее испуг и беспокойство.

— А теперь, мисс Брэвис, скажите, не встречали ли вы кого-нибудь по пути к лодочному домику или когда возвращались обратно?

Мисс Брэвис задумалась.

— Нет, — сказала она. — Никого не встречала. Хотя, конечно, могла встретить, так как доступ в поместье сегодня открыт для каждого. Посетители большей частью держатся у лужайки возле аттракционов, прогуливаются по дорожкам вокруг огородов и теплиц и вопреки моим ожиданиям совсем не гуляют в лесу. Во время подобных празднеств люди большей частью толпятся на одном месте, не так ли, инспектор?

Инспектор подтвердил, что это, вероятно, так.

— Хотя, кажется, — вспомнила вдруг мисс Брэвис, — кто-то был в «капризе».

— В капризе?..

— Да. В небольшой белой беседке в виде храма. Ее построили с год или два тому назад. Она находится справа от дорожки, если идти к реке. В ней кто-то был. Вероятно, влюбленная парочка. Сначала послышался смех, а потом кто-то сказал: «Тише!»

— Вы не знаете, что это была за пара?

— Не имею понятия. С дорожки передней части «каприза» не видно, а бока и задняя сторона закрыты.

Инспектор немного подумал, но, вероятно, решил, что влюбленная пара — кто бы они ни были — не имеет особого значения. И тем не менее узнать, кто был в «капризе», было бы нелишним, хотя бы для того, чтобы в свою очередь спросить их, не видели ли они кого-нибудь, идущего в сторону лодочного домика или от него.

— А на дорожке, кроме вас, никого не было? Никого? — настаивал инспектор.

— Я, конечно, понимаю, куда вы клоните, — сказала мисс Брэвис. — Могу лишь заверить вас, что я никого не встретила. Да и не могла встретить. Я хочу сказать, что если на дорожке и был человек, не желавший, чтобы его увидели, он очень легко мог спрятаться в кустах рододендрона. Дорожка обсажена ими с обеих сторон.

Инспектор заговорил о другом.

— Вы знаете что-нибудь об этой девушке, что могло бы помочь нам?

— Я ничего не знаю о ней. Не уверена, что даже говорила с ней раньше. Она — одна из тех девушек, которых я здесь встречаю часто. Но помню я ее смутно. Это все.

— И вы ничего не скажете о ней, что помогло бы нам?

— Я не могу понять, почему кому-то понадобилось убить ее, — сказала мисс Брэвис. — Мне кажется, что с нею — надеюсь, вы меня понимаете, этого не должно было случиться. Я могу лишь предполагать, что тот факт, что ей отводилась роль жертвы, мог, вероятно, вызвать у какой-нибудь неуравновешенной личности желание сделать из нее жертву настоящую. Но даже это звучит очень неестественно и глупо.

Блэнд вздохнул.

— Ну, хорошо, теперь, пожалуй, следует поговорить с ее матерью.

Миссис Таккер была худощавая женщина с продолговатым лицом, светлыми обвисшими волосами и острым носом. Ее глаза покраснели от слез, но она уже овладела собой и могла отвечать на вопросы инспектора.

— Разве это справедливо, — пожаловалась она. — О таком можно прочитать только в газетах, а вот случилось же с нашей Марлен…

— Примите мое искреннее соболезнование, — сказал инспектор мягко. — Я хотел бы попросить вас напрячь свою память и вспомнить, не было ли у девушки врагов, которые хотели бы причинить ей зло.

— Я уже думала об этом, — ответила миссис Таккер, внезапно всхлипнув. — Думала, думала и ничего не придумала. Иногда, бывало, нагрубит учителю в школе или поссорится с такими же девчонками или мальчишками, как и сама, но ничего серьезного не было. На нее никто не жаловался, и никто не желал зла.

— А сама она никогда не рассказывала вам о каких-нибудь своих врагах?

— Марлен часто говорила глупости, но ничего подобного не говорила. На уме у нее была косметика и прически. Вы ведь знаете, какие девчонки. Она говорила, что хочет красить губы. Отец убеждал ее, что она еще слишком молода. То же самое говорила и я. Но когда у нее появлялись деньги, она покупала духи и губную помаду и прятала их.

Блэнд кивнул. Ничего он не добился. Подросток, глупая девчонка, мечтающая о чарах и кинозвездах. Таких, как Марлен, — тысячи.

— Что теперь скажет отец, — вздохнула миссис Таккер. — Он вот-вот должен прийти сюда. Хотел развлечься. Он большой любитель метания по кокосовым орехам. — Она вдруг не выдержала и зарыдала.

— Это все они, эти иностранцы из гостиницы, — говорила она, всхлипывая. — А какие на них рубашки! Вы не поверите — с загорающими девушками в этих… бикини, как они их называют. И сами они все загорают здесь. То и дело встречаются везде вовсе без рубашек. Это к добру не приводит. Вот что я скажу!

Все еще всхлипывая, она в сопровождении констебля Хоскинса вышла из комнаты.

Блэнд снова услышал удобный и, вероятно, давно вынесенный приговор: во всех трагических событиях виноваты иностранцы…

Глава 8

— Ну и язык! — сказал Хоскинс, когда вернулся. — Пилит мужа, ворчит на старого отца и, наверное, не раз брала в оборот девчонку, а теперь мучается. А что девчонкам? С них, как с гуся вода.

Инспектор Блэнд прервал общие рассуждения Хоскинса и приказал позвать миссис Оливер.

Увидев ее, он слегка оторопел. Он не ожидал такого пурпурного великолепия и в таком эмоциональном возбуждении.

— Я чувствую себя ужасно, — заявила миссис Оливер, опускаясь в кресло, словно глыба пурпурного желе. — Ужасно! — добавила она таким тоном, как если бы это слово состояло из одних лишь заглавных букв.

Инспектор произнес какие-то неясные звуки, а миссис Оливер продолжала:

— Потому что, понимаете, это мое убийство. Я его придумала!

Инспектор Блэнд еще не успел оправиться от замешательства и потому подумал, что миссис Оливер обвиняет в преступлении себя.

— Не представляю, почему мне взбрело в голову сделать жертвой жену югославского ученого, — с остервенением вонзив пальцы в свою сложную прическу, сокрушалась миссис Оливер. Она словно опьянела. — Ослица я. С таким же успехом жертвой можно было бы сделать, скажем, человека, выдававшего себя за младшего садовника. И до убийства не дошло бы, потому что в конце концов большинство мужчин могут постоять за себя. А если не могут, то им следовало бы уметь это делать. Да и у меня было бы меньше забот. Если убивают мужчину, никому нет до этого дела. Кроме, конечно, жены, любовницы, детей или им подобных.

У инспектора стало появляться недоброе подозрение к миссис Оливер. Этому способствовало еще и то, что до него доносился слабый запах коньяка. По настоянию Эркюля Пуаро миссис Оливер действительно выпила рюмочку этого «наилучшего лекарства от шока», когда они вернулись в дом.

— Я не сумасшедшая и не пьяна, — говорила она, интуитивно угадывая его мысли. — Хотя тот человек и другие утверждают, что я пью, как рыба. Вы, вероятно, тоже так думаете.

— Какой человек? — обалдело спросил инспектор, переключая свое внимание с неожиданно введенного в драму младшего садовника на новую неизвестную личность.

— С веснушками и йоркширским акцентом, — пояснила миссис Оливер, — но, как я вам уже сказала, я не пьяна и не сумасшедшая. Я всего лишь обескуражена. Совершенно обескуражена, — повторила она раздельно.

— Конечно, мадам, это очень прискорбный случай.

— И что самое ужасное, — сказала миссис Оливер, — так это то, что она хотела быть жертвой сексуального маньяка. И, по-видимому, она ею стала.

— Это предположение не подтверждается.

— Не подтверждается? Слава богу хоть за это! — вздохнула миссис Оливер. — Но если убийца не был маньяк, кому понадобилось убивать ее, инспектор?

— Я надеялся, что вы сможете помочь мне разобраться в этом деле…

Инспектор не сомневался в том, что миссис Оливер в какой-то степени повлияла на трагический момент событий.

— Я не могу помочь вам, — запротестовала миссис Оливэр. — Я не представляю себе, кто бы мог это сделать. Представить я, конечно, могу… Я все могу представить. В этом для вас вся трудность. Я могу представить хоть сию минуту. Все мои версии прозвучали бы вполне убедительно и тем не менее все они были бы неверны. Она могла быть убита человеком, у которого страсть убивать девочек (но это слишком примитивно), во всяком случае, очень многие думают, что на празднестве был человек, который намеревался убить девочку. А как он мог узнать, что Марлен была в лодочном домике? Она могла знать тайну какой-нибудь влюбленной пары; или видела, как кто-то закапывал ночью труп; или узнала кого-то, кто скрывал свою личность. А может быть, она знала тайну клада, спрятанного во время войны, или видела из окна лодочного домика, как человек из моторной лодки, возможно, утопил кого-нибудь в реке. Может быть, к ней в руки случайно попало очень важное закодированное сообщение, о котором она не имела никакого понятия…

— Довольно!

Инспектор поднял руку. У него кружилась голова.

Миссис Оливер послушно замолчала. Было ясно, что она еще долго могла бы продолжать в том же духе. Тем не менее инспектору казалось, что так или иначе каждый возможный вариант она обдумала заранее. Из всего, что она сказала, особое внимание он обратил на одну фразу.

— Что вы имели в виду, миссис Оливер, когда сказали «человек из моторной лодки»?

— Мне кто-то сообщил, что он прибыл на моторной лодке, — ответила миссис Оливер. — Не помню, кто. Я имею в виду человека, о котором мы говорили за завтраком, — добавила она.

— Пожалуйста, — тон инспектора стал просительным.

До сих пор он не имел никакого представления о писателях детективных историй. Он знал, что миссис Оливер написала более сорока книг. И теперь ему казалось удивительным, что она не написала их более ста сорока. И неожиданно для себя тоном, не допускающим возражений, он вдруг выпалил:

— Что все это значит? Кто прибыл на моторной лодке во время завтрака?

— Он не приезжал на моторной лодке во время завтрака, — объяснила миссис Оливер, — он приехал на яхте. Впрочем, я точно не знаю. Это было письмо.