Помоги проекту - поделись книгой:
Вот не везло что-то в последнее время нашему студенту со снами — он опять погрузился в безнадежную муть. Хотя, на этот раз вместо ванны в щербинах был колодец. И ни какой-то там, а со Скользкого пути. Иван, ухватившись руками за каменные борта, двигал в воде ногами и наблюдал, как две ученые дамы: госпожа Брэмс и профессор Мефель (какой кошмар без оной?), решают его сомнительную судьбу. Фрош стоял рядом со скрещенными на груди ручонками:
— А вам не кажется, что это уже — мое дело? — ехидно уточнил он у спорящих дам.
— Это дело вообще слишком сомнительное, — воззрилась на Ивана его уважаемая куратор.
— Фрош, ты думаешь, я тебя не люблю? — в этом месте уже хмыкнул сам предмет диспута. Госпожа Брэмс после паузы продолжила. — Но, мой кляйне лягушонок, дело, действительно…
— Ай!
— Дело, действительно…
— Ай! Да мать же твою! А-ай! — с силой задергал ногами Иван, отбиваясь от упорных попыток утянуть его вниз. Руки с бортов предательски соскользнули, и уже полностью уходя в холодную воду… — Мать же твою, альма… — он, наконец, проснулся… Длинная согнутая тень, матюгаясь вполголоса, отделилась от стенки чердака, и юркнула в синий прямоугольник проема. И у этой тени, как показалось Ивану… — А, ну, стоять! Моя сумка!
Следующий звук, заставший студента уже в самом проеме, звук сдвигаемой вдоль фронтона лестницы, дал понять, что «стоять», как раз, придется ему. Длинный же, показав фигуру из согнутых в локтях рук, перекинул свою добычу на плечо и махнул в распахнутые уличные ворота. Иван на мгновенье задумался… Фрош! И метнулся назад, в темень…
Поиски подростка в сене ничего не дали. Хотя, наш герой старался. Попутно рисуя себе картины, сильно расцвеченные собственной образованностью. Зато, он нашел треснутые очки, прямо у стенки, куда, видимо, своего визитера и откинул. Кстати, с чего, вдруг?.. Развязанный шнурок на правом ботинке дал Ивану полноценный ответ. А также вывернутый карман на штанах… Теперь к картинам с участием тщедушного Фроша присоединились и другие. Например, длинный вор верхом на деревенском частоколе и сам Иван, пешком по столичному тракту. А когда на грани его воображения опять замаячил торговый корабль (не то «Фаворит», не то «Фредерик»), Иван вновь расслышал посторонний звук. В сопровождении старательного пыхтения откуда-то снизу — лестницу возвращали на ее функциональную позицию. И это был, показавшийся через несколько секунд…
— Фрош! Да мать же твою, лиственницу! Ты где был?!
Малец в ответ недоуменно выкатил глаза. Потом, видно, тоже что-то отнял и прибавил и совсем неожиданно выдал:
— Так а я, это, Гешу за воротами кормил… Так а нас, что?
— Того… — ну вот что прикажите с ним делать? Хотя, еще минуту назад Иван был готов убить за этого олуха. — Фрош, я тебе что сказал, когда засыпал?
— Бдить, — на всякий случай с лестницы отозвался тот.
— А ты где в итоге «бдил»? — отряхивая штаны, пошел на подростка студент.
— Так, я уже… За воротами, Гешу… Иван, а что унесли то?
— Унесли? — зловеще навис парень. — Все наши деньги унесли. А еще мою сумку с артефактной фляжкой, запасными штанами, шедевральными братьями и готовой практикой. А твоя где?
— Вот, — шмыгнув носом, оттопырил тот с плеча лямку. — Я в ней хлеб псу носил… Иван, а что нам теперь делать?
— Искать вора. Спускайся — ночлег закончен…
Что узнать у сутулого дедка адрес «местной интеллигенции», номер — гиблый, Иван понял минуты через три упорного стука в дверь. С внутренней стороны сначала вообще никаких признаков жизни не было. Потом сени за дверью огласились: «Пошла прочь, хобья сила, нечисть болотная! Убирайтесь туда, откуда пришли! Или я сейчас людей соберу!» А вот как данный процесс будет проходить, без доступа наружу, студенту стало совсем не интересно. Тем более, он читал где-то об имеющихся в таких «пограничных» местах системах оповещения на экстренный вариант. И в другой бы момент, он дедку даже предложил наглядно его продемонстрировать, но, уж точно, не сейчас. К тому же, в до сих пор распахнутых воротах, внезапно возник запыхавшийся Фрош. И не один:
— Вот, — кивнув на своего лохматого друга, радостно выдал он.
Иван в ответ убрал кулак с дверной доски:
— Что, «вот»? Мне и ему мораль прочитать за то, что за тобой увязался?
— Да, вот же! Геша умеет по следу ходить. Он очень сообразительный. Только нам бы… — неожиданно смолк малец.
— Очки подойдут? — нет, а что они, в принципе, теряют? После таких-то потерь.
— Геша? — пес уверенно мотнул длинным хвостом.
Сам поиск пошел темпом, сильно близким к галопу. И студент с подростком, вслед за азартно несущимся псом, сначала долго летали по тихим улочкам. Потом Геша тормознул у забора в проулке, понюхал, брезгливо фыркнул и поскакал дальше, уводя нашу пару прямо к внешнему частоколу. Однако, уже у него, пес вновь тормознул. И недвусмысленно задрал нос к примыкающей высокой огороже. Иван, пришедший к финишу вторым, тут же провел досочную «пальпацию». После чего отодвинул одну из них и просунул вовнутрь голову. Фрош, нетерпеливо егозящий рядом, вопросил торчащий студенческий тыл:
— Иван, ну, что там? Что?
— Наш конечный пункт… — вынырнул тот обратно. — По всей видимости. Банька в садике. А в баньке горит свет. Так что… — оглядел он свою поисковую команду. — Дальше — я один.
— Так а…
— А вы — тут. А то… — «мало ли», хотел многозначительно протянуть наш герой. И, наверное, так бы и сделал, если б не громкий взрыв с той стороны забора, в сопровождении звона вылетающих стекол. — Мать же твою, — вместо этого, выдохнул он, пригнувшись в траву. Малец, присевший рядом, распахнул глаза:
— Он книгу раскрыл. У меня однажды тоже самое… было.
— Книгу? — поднимаясь, переспросил студент. — Стойте здесь, — и, откинув в сторону доску, уже целиком исчез за забором.
Наверное, кара была справедливой. Потому что убивать за воровство — не гуманно. Но, и начистить рыло, в плане компенсации тоже — почти нуль. И Иван сначала поинтересовался у лежащего вдоль закопченной стены вора, жив ли он, а уж потом взял за грудки и с усилием приподнял:
— Где, сволочь, мои вещи?
Парень в ответ свел близорукие глаза к студенческому лбу:
— А-а. Так ты что ли маг?
— Алант, мать твою. Всемогущий и дальнозоркий. Где мои вещи, спрашиваю?
— Мы их с Борькой поделили, — проблеял тот, предприняв попытку срочно вернуться в беспамятство. После чего студенту пришлось вора встряхнуть:
— Это с тем, что из таверны?
— О-ой… — гулко приложился парень затылком об стену. — О-он. Он туда и побёг. Сбывать. А мне… А я… — и скосился в сторону обваленных банных полатей.
— Та-ак, — глядя туда же, выдохнул Иван. — Одно нашлось, — и, показав предупредительный «алантский» кулак, полез к торчащему из-под гнилых досок фолианту. Книга оказалась в сохранности (хотя бы, снаружи). И смахнув с корочек сырую труху, Иван обвел глазами всю картину магического взрыва. — Мать же твою, альма матер, — а вот и работа его нашлась.
Сама папка, видно, подброшенная волной, колыхалась сейчас на бельевой натянутой веревке. А вот листы с заданием и бесценными лягушачьими сказками… Иван, громко ругаясь на припухшего вора, сначала метался среди раскиданных шаек, ведер и сухих веников. И нашел почти все, кроме одного листа. Но, чего именно, соображать, вдруг, срочно стало некогда.
— Гуга, ты там… живой?! — чахлый свет масляной лампы проявил застывшую в выбитом оконном проеме физиономию Борьки. И наш герой в первый момент даже обрадовался. Пока тот, найдя прищуренным взглядом знакомую фигуру на полу, не перевел его немного правее и выше… — А-а, мужики… Нечисть тут.
— Ты, рыло с фонарем, это кто тут «нечисть»? — сунув возвращенные сокровища подмышку, оскалился Иван. Получилось не хуже оной. Однако тут в действо вмешался почти раскаявшийся в грехах, Гуга:
— Он, не нечисть. Он — алант. Борька, мы аланта… того.
— Алант? — на миг замялась рожа в окне. И тут же оттуда испарилась. — А пусть тогда докажет! Иначе подпалим вместе с…
— Борька, ты чего?! А я?!
— А ты теперь со мной. До конца, — выдохнул наш герой, соображая, что делать дальше. — И многим там доказательство нужно?!.. — судя по приглушенным голосам за окном, зрителей насобиралось. Иван втянул носом воздух, поправил ношу под рукой, мысленно перекрестился и вышел в ночь. — Та-ак. Разошлись пошире. Еще шире. Сейчас будем проводить сеанс массового вознесения на небеса. Есть добровольцы? — окинув глазами пять смутных силуэтов вокруг крыльца, замер прищуренным взглядом на Борьке. — Ну, герой-подзаборник? Иначе-то, естественным путем, ты туда не попадешь. Или трусишь? — зрители заинтересованно всколыхнулись. Борька набычился, но с места не сошел. — Кх-хе, так я и знал. Да ты даже на чердак ко мне сам лезть испугался. Я ведь сущность твою насквозь вижу.
— Да чего ты, хобья сила, знал? — пробило, наконец, парня. — Да ты, такой же алант, как я… я — кузнечик зеленый.
— Да что ты? Глаза закрой, — шагнул к нему студент.
— Чего?
— Глаза, говорю, закрой. Иначе не взлетишь.
— Да ты сам сейчас…
Все ж, хоть такая компенсация, хоть в виде второго фонаря на рыло, но, душу согрела. Однако об этом наш герой думал уже на скаку, улепетывая со всех ног в сторону садового забора. Лишь проорал в нескольких ярдах от него: «Фрош, доску в сторону!» и почти без торможения, вылетел в свой проулок. Дальше к нему присоединились подросток и Геша. А вскоре и все остальные несостоявшиеся свидетели вознесения. Вот полета, да. С вознесением, действительно вышла переоценка возможностей.
— К воротам?!
— А куда ж еще из этой крысоловки?! — и вправо по улице впереди деревни всей…
Глава 7
«… Хотя королевна и исполнила просьбу лягушонка, но было видно, что очень неохотно. Принялся лягушонок за еду, а королевне и кусок в горло не лезет. Наконец он говорит:
— Я устал. Теперь отнеси меня в свою спаленку, постели мне свою шёлковую постельку.
Как заплакала тут королевна, страшно ей стало холодного лягушонка, боится до него и дотронуться, а он ещё в прекрасной, чистой постельке спать собирается. Разгневался король и говорит:
— Кто тебе в беде помог, тем пренебрегать не годится…»
Дым от костра робко стелился над тихой озерной заводью. А космы донной травы, качающиеся в прозрачной воде, сильно смахивали на плешивую макушку великана с желтой глиняной кожей. Морщинистой и сплошь изрытой человеческими и собачьими следами. Это Иван с Гешей на рыбалку «ходили». Хотя, в их случае, сам процесс больше смахивал на охоту. На ленивых и совсем к такому повороту судьбы не готовых местных карпов. А нечего зевать в своей траве, когда в гости к вам нагрянули голодный студент и сообразительный пес (тоже голодный). В природе это вообще естественным отбором называется. Да и сам себя наш герой в сложившихся обстоятельствах тоже теперь ощущал частью этой самой природы. Вдали от привычной цивилизации, из которой его так внезапно выкинули. А вот куда именно? На этот вопрос Иван Вичнюк вряд ли бы сейчас ответил. Потому что Иван Вичнюк очень ждал ответа от Фроша, до сих пор спящего под дырявой лодкой недалеко от костра. Вот проснется и просветит студента. А пока…
Пока наш герой, стоя у озерной кромки, подводил итоги: деньги — минус, фляжка — минус, штаны (правда, старые, но…) — тоже минус, сумка (единственная и оттого любимая) — минус и сказка «Лягушачье счастье» — минус. Не хило для одного дня. Хотя, могло быть и гораздо хуже… если бы их догнали, например. Что же касалось планов на будущее, то они пока выражались исключительно в милях — миль двенадцать до Либряны, остальные семьдесят две — по столичному тракту. Ах да, были еще дни в запасе. Так вот, если пешком, то, как раз в оставшиеся четыре уложатся, включая этот. Точнее, лишь его половину. А посему:
— Фрош… Фрош!
— Уже… проснулся, — сонно отозвался подросток из своей дырявой опочивальни, а потом оттуда же уточнил. — А чем так вкусно пахнет?
— Гешу зажарил, — не без удовольствия сообщил Иван.
— Как это… да ты…Уф-ф-ф. Ты же мой хороший. А рыбой как от тебя…
— Гаф! Гаф!
— Фу, чешуи то, — фыркнул Фрош, вытирая обслюнявленную псом физиономию и, наконец, выполз наружу целиком. — Добрый… день?
— Угу, — скрестил на груди руки студент. — Умывайся, ешь и выдвигаемся. На лопухе у костра — печеный карп.
— Спасибо.
— Пожалуйста. И… у меня к тебе вопрос будет. Потом.
— Всего один? — замер подросток, присев у самой воды. И Иван очень четко, вдруг, ощутил, как тот напрягся:
— Один.
Фрош отмер, погрузив ладошки в озеро:
— Ну, так, спрашивай, — снова, совсем по-взрослому оповестил он. Иван же вздохнул, борясь с опять нахлынувшим чувством неловкости. И еще чего-то, совсем ему незнакомого. Возможно, оно, это чувство, называлось «ответственностью» или «привязанностью». Да хоб его знает, как. Просто студенту, вдруг, стало не так важно знать «что» и «почему». А важными показались совершенно другие вещи и… — Да, Примула — маг. И она вполне могла в одну минуту перекинуть меня в столицу, — внезапно начал сам малец. — Но, она этого не сделала, потому что была изначально против моего ухода. Такие у нее принципы. И у меня — тоже.
— Ясно.
— Ты больше ничего не хочешь узнать? — с вызовом добавил подросток.
— О тебе?
— Ну да. А то, мало ли. Вдруг, совсем не то хотел спросить. Так я отвечу. Я же тебе, вроде как, обязан.
— А ты знаешь, — слегка обалдел от такого поворота Иван. — Есть у меня еще один вопрос: у вас в семье, кроме принципов больше ничего по наследству не передается? Магические способности, например? Или здесь природа оплошала?
— А это — не твое дело, — подскочил на ноги Фрош. — И можешь думать, все, что захочешь. Да, у меня нет магического дара. Вот такой я… урод.
— То есть, ты хочешь сказать, — понесло теперь и нашего героя. — что, все обычные люди, не владеющие магией — уроды? Так? — сузил он на Фроша глаза. Тот же, наоборот, растерялся:
— Не-ет… Я хотел сказать, что я — урод, потому что, в отличие от своих предков, ею не владею. Ведь, магия, действительно, передается по наследству и может угаснуть лишь через несколько поколений смешанных с людьми браков. Вот что я хотел сказать.
— Угу.
— Ага.
— Иди есть, Фрош… Разговор окончен.
Разговор окончен и до вечера путники больше и словом не перемолвились. Иван лишь вздохнул еще раз, глядя на бодро качающийся над дорогой собачий хвост. Ну, а куда его теперь?.. И здесь нашего героя просто поставили перед фактом.
В Либряне, главном мастеровом центре страны, Иван Вичнюк бывал не единожды. И в городе этом, похожем на разрезанный поперек апельсин с главной площадью — сердцевиной и слободами-дольками, ориентировался вполне сносно. Хотя, не очень его жаловал — слишком тесный он и суетный, что ли. И люди здесь все сплошь одержимые — носятся с утра до вечера по своим бесконечно-важным делам и даже в тавернах ведут разговоры либо о себе, любимых и гениальных, либо о конкурентах, ненавистных и со всех сторон убогих. Следовательно: если ты на местной торгово-ремесленной «кухне» человек посторонний (без нужных «рецептов» в загашнике), то и побеседовать с тобой совершенно не о чем. Но, зато, какие на этой же почве в Либряне разборки — самый криминальный столичный район, Воробьиный мол, от зависти оптом протрезвеет. И Иван бы нисколько не удивился, увидев куполградских уголовных бойцов на уроках мастерства у каких-нибудь местных гончаров или парфюмеров. Но, это так, отступление от темы. Не к месту и не к ночи навеянное.
Потому что до своего нужного «места» наши путники, все же, дошли. Причем, в глубоких-глубоких сумерках (просто, слово «ночь» после предшествующего текста употреблять не хочется).
— Да мать же твою…
— Альма матер? — сразу на пару закончили они свои молчаливые обеты. А потом Фрош и вовсе расщедрился. — А чего мы вообще здесь забыли, перед этой дверью на замке?
Чего они здесь забыли?.. Единственную надежду студента обрести кров, еду и денег взаймы на дорогу. Вот чего они здесь забыли. Но, как теперь об этом подростку сказать? И Иван еще раз глянул на запертую на засов дверь. Потом на записку к ней пришпиленную: «Уехал в Мельск за сырьем. Буду 13 июня». И лишь после этого выдохнул и развернулся:
— Здесь живет мой знакомый — дядька друга. И я думал, мы у него сегодня…
— Он думал, — неумело сплюнул Фрош на тротуар. — Он думал. Ты еще и думать умеешь, мать твою?
— Чего?! — пораженно вскинул брови студент.
— Хорошо, я повторю, — набрал воздуха в грудь подросток. — Ты вообще ни на что не способен. Надо же, главный он. Да ты главный лишь по проблемам. И собственным и чужим. Да если бы я знал, с кем связываюсь, то в колодце б своем заранее утопился. Что ты на меня уставился?
— Фрош, ты в себе?
— Я?.. — на миг замер пацан, будто соображая над ответом, но потом, с какой-то отчаянной решимостью, вновь попёр в бой. — Да мне надоело все! Ты меня злишь! Ты меня раздражаешь! Я тебя побить готов! — качнулся он и в доказательство толкнул Ивана ручонками в грудь. Парень сделал пару шагов назад и замер в полном отупении от происходящего. Фрош же, метнув на своего застывшего в стороне пса взгляд, продолжил атаку. — Ну, чего ты? — попытался он в этот раз боком наскочить на Ивана, но тот, уходя в сторону, развернулся спиной к улице. Фрош отчаянно взревел. — Чего ты?! Ну?! Ты даже драться не умеешь! Так и будешь бегать?! Ну?! — набычился малец, громко сопя. — Ну?
— Угомонись, слышишь? Я что-нибудь придумаю.
Поделиться книгой: