Битва под сакурой

Что всегда отличало крупных каии, так это некоторая медлительность и общая неуклюжесть. Пусть они были готовы отразить нашу атаку, но всё же не успели среагировать вовремя. Быстрыми очередями из авиапушек мы срезали пару противников, пройдясь по остальным из пулемётов. Но и тварям было чем удивить нас. В плотном строю их не было заметно разницы между ними, а потому мы едва не проморгали ответ каии. Пять тварей вскинули гипертрофированно раздутые руки — и в нашу сторону устремились аршинные стрелы из кости. И у меня почему-то не было сомнений в том, что они пробьют лобовую броню наших доспехов насквозь.

Я резко рванул доспех в сторону, уводя его с траектории полёта стрел. Лишь одна сильно зацепила наплечник, пробив его насквозь, и, кажется, повредив подачу патронов в пулемёт Дегтярёва. Сатоми повезло больше. Пара стрел оставили лишь длинные следы на её броне. Мы почти одновременно надавили на гашетку — пулемётные очереди срезали подраненных каии. По целым прошлись из авиапушек. В слишком плотно сбитой толпе каии ни одна пуля не пропала даром.

Твари валились друг на друга, образовав внушительную чёрную гору на краю провала расщелины. В считанные секунды они истаяли дымом, растеклись склизкой массой и стекли в провал. Видимо, сказывалась близость источника родной силы, тянущего их обратно. Очень скоро из этого строительного материала выберутся новые твари. Дожидаться их появления мы, конечно же, не стали.

Вскоре после этой короткой схватки, мы смогли выйти на связь с Ютаро. Оказалось, что они дерутся в окружении, на самом краю прорыва, и атаки врага обрушиваются на них одна за одной с разных направлений.

— Идём на прорыв, — коротко ответил я. — Наэ-кун, ты открываешь эту схватку. Ударишь эресами по скоплению каии, как только увидишь. Дальше наше дело.

— Хай, — уже много бодрее отозвалась девушка.

Мы прошли не более двухсот метров, как нас атаковал сильный отряд каии. Скорее всего, это были те самые твари, что блокировали Ютаро, и теперь не давали нам прорваться к нему на соединение.

— Наэ-кун! — дальше продолжать не пришлось.

С характерным свистом эресы вырвались из коробов, обрушились на каии. Взрывы смяли первые ряды тварей, превратив их в чёрный дым. Мы с Сатоми не заставили себя ждать. Огнём из авиапушек и пулемётов мы проложили дорогу к отряду Ютаро. Тот, в свою очередь, быстро среагировав на взрывы ракет, сосредоточил весь огонь на той же группе тварей, через которую прорывались мы. Это был риск — легко было накрыть и своих — но иного выхода у нашего командира просто не было.

— Отлично, Руднев-сан, — сказал мне Ютаро. — Теперь у нас хватит огневой мощи, чтобы справиться с прорывом.

— Предлагаешь палить в него из пушек и пулемётов, — съязвила Асахико.

— Нет, — спокойно ответил юноша. — Наэ-кун, обе тяжёлые ракеты направь в прорыв. Этого количества взрывчатки должно хватить, — повторил он мои недавние мысли. — Остальные, прикрываем Наэ-кун.

Мы развернулись полукругом, прикрывая Наэ, и открыли огонь по подступающим со всех сторон каии. Часть тварей выбирались из прорыва, ими занималась Асахико. Не смотря на язвительные реплики, прима работала чётко и оперативно, выполняя все приказы Ютаро.

Тяжёлые ракеты стартовали с направляющих — и рухнули в глубины прорыва. Спустя несколько секунд, раздались взрывы, вспучившие чёрную поверхность. Почти тут же края прорыва начали стягиваться, как будто на зловещем нефтяном море начался отлив. Вот только продлился он не слишком долго, и ушёл недалеко. Оно отдалилось от нас на полверсты, не больше, и каии снова полезли из него.

— И что теперь? — поинтересовалась отступившая к нам Асахико. — Где нам ещё взять взрывчатки?

— Может, у тебя есть предложения, — совершенно недопустимым образом огрызнулся Ютаро, но, как не странно, это осадило приму. — Если нет, то надо вырываться отсюда, пока у нас ещё остались патроны и снаряды.

Выстроившись привычным ордером, наш отряд на максимально доступной доспехам скорости двинулся в обратном направлении. Каии предпринимали нападки постоянно, мы отвечали очередями из авиапушек и пулемётов, но они с каждым шагом становились всё короче. Количество же тварей не уменьшалось. Пусть граница прорыва тьмы и отодвинулась от нас, но, как будто чтобы компенсировать это, он извергал намного больше каии. Их поток, казалось, просто не иссякал.

— Наэ-кун, береги ракеты, — раздавал приказы Ютаро. — Огонь ведём не одновременно. Разбиваемся на привычные пары. Стреляем по очереди. Беречь снаряды авиапушек.

Как не берегли мы патроны и снаряды, на самых подступах к оборонительным позициям, каии уже подобрались к нам почти вплотную. Мы отстреливались из наплечных пулемётов, посылая короткие очереди в наседающих тварей. Один из моих «Дегтярей», действительно, заклинило, так что мне пришлось совсем уж туго. Я палил длинными очередями, но мощи его явно не хватало, чтобы выводить из строя здоровенных каии. Только благодаря помощи остальных бойцов отряда, я ещё мог продолжать сражаться и шагать к спасительной черте оборонительной линии.

— Внимание, — обратился к нам Ютаро, — я вызвал на нас миномётный огонь. Он будет открыт через пять минут. Рассредоточиваемся на пары. Держимся на расстоянии не менее полутора тё от других. Движемся на максимальной скорости. Наэ-кун, давай последний залп!

Кореянка, обрадованная тем, что может снова внести свою лепту в схватку, даже не ответила, а просто обрушила последние эресы на наступающих врагов. Несколько десятков канули в пламени разрывов. И туда же устремились мы с Сатоми. Ведь запас патронов у снарядов наш был существенно больше, чем у остального отряда. Хотя тоже, на самом деле, сущие крохи. И всё же, именно нам прикрывать товарищей.

Мы ринулись на ошеломлённых натиском каии. Наверное, они слишком привыкли к оборонительной тактике нашего отряда, и просто не ожидали отчаянной атаки. Мы выпустили в них все снаряды авиапушек, отчаянно палили из пулемётов, ведя доспехи прямо через плотные ряды каии. Именно из-за плотности вражеских рядом, мы избегали большей части ударов жутких клешней. Здоровенные твари толкались и мешали друг другу, часто цепляя клешнями соседей. Будь они более разумными существами, меж ними давно вспыхнули бы драки, но этого не было, и мы вели доспехи через зловещую толпу, принимая редки, но сильный удары чудовищных клешней.

Клешня одной твари сомкнулась на повреждённом пулемёте, с металлическим скрипом вскрывая броню, не хуже консервного ножа. Я навалился на рычаги, выдавливая из доспеха те крохи скорости, какие ещё можно было выжать. Сатоми притормозила, и начала разворачивать свой доспех, чтобы прийти мне на помощь. Это было смерти подобно.

— Уходи, Сатоми-кун! — прокричал я. — Прочь! Я сам выкручусь!

Она замерла в неуверенности, а я подбодрил её новым выкриком, и начал разворачивать свой доспех навстречу вцепившемуся в меня мёртвой хваткой каии. Я упёр в его тело ствол пулемёта, он был настолько горяч, что чёрная плоть твари задымилась. Нажав на гашетку, я выпустил в тварь последние патроны из ДШК одной длинной очередью, добавив ещё из исправного «Дегтяря». Каии отлетел на несколько шагов, оторвавшаяся клешня так и осталась в плече моего доспеха.

— Вперёд, Сатоми-кун! — поторопил я уже двинувшую доспех вперёд девушку. — Вперёд! Обстрел вот-вот начнётся!

И как будто предсказал. Следом нам головы обрушились мины. Их было столько, что даже внутри доспеха был слышен их зловещий свист. А от грохота разрывов закладывало уши. Нас обдавало волнами осколков и ошмётков тел каии. Взрывы гремели почти непрерывно. Мы вели доспехи через этот ад, и лишь каким-то чудом не получили ни единого прямого попадания. Ведь оно стало бы, скорее всего, смертельным для доспеха и пилота.

Поток мин иссяк, когда в поле зрения появилась линия обороны. По каии ударили пулемёты, длинными очередями срезая их. Часть тяжёлых пуль доставалась и нашим доспехам, но мы просто не обращали на это внимания. Нам оперативно открыли проход в линии обороны, при этом пулемёты застрочили одной длинной очередью, к ним присоединились винтовки и автоматы. Били не на точность, а только на скорость, ибо, если только не в воздух палить, точно в каии попадёшь.

Быстро заведя доспехи за линию обороны, мы развернули их, а я скомандовал:

— Перезарядите оружие наших доспехов. Мы вас поддержим!

Патроны нашлись только к пулемётам, но и это была вполне ощутимая помощь обороняющимся. Особенно, пока на их позиции навалилась такая волна каии. Практически вразнос пуская пулемёты, мы поливали прущих на линию обороны тварей длинными очередями, бывало за одну выпуская весь зарядный короб.

— Держим оборону, — пришёл запоздалый приказ Ютаро, переданный через радиостанцию этого участка обороны. — Скоро нам подвезут снаряды к авиапушкам.

Капитан боевого дирижабля «Кудзира-4»[6] Атобэ-тюса понял, что пальцы его сведены судорогой. На протяжении бог знает скольких часов он сжимал кулаки. Сейчас от него ничего не зависело, что страшно бесило офицера. С одной стороны он чувствовал законную гордость за свой дирижабль, работающий как хорошо отлаженный механизм. Каждый офицер и матрос знал своё место и делал своё дело. Техники на стартовой палубе носились как угорелые, наскоро латая, заправляя и снаряжая патронами и снарядами. Их коллеги из машинного отделения держали громадину дирижабля в воздухе, колдуя над паровыми двигателями и периодически борясь с пожарами. Орудийные палубы раскалились, пушки выплёвывали шрапнельные снаряды, выкашивая за каждый залп десятки тварей. Пулемёты строчили вразнос, выпуская часто целую ленту одной очередью. Матросы и офицеры с орудийных палуб давно оглохли от постоянных залпов, многие кашляли кровью, надышавшись пороховой гарью, система вентиляции работала на полную мощность, но не справлялась. У пулемётчиков тряслись руки, словно в кошмарном треморе, и стучали зубы, так что они разговаривать не могли. Пилоты лёгких мехов почернели от гари и усталости, но уже не выбирались из своих машин, терпеливо дожидаясь нового вылета.

Все доклады стекались на мостик дирижабля, к командиру. Атобэ-тюса молча выслушивал их, но ничего не говорил. Надобности в командах не было. И это раздражало очень сильно. Потому что, не смотря на все усилия команды, «Кудзира-4» погибал. Он не выдерживал схватки с сотнями тысяч летучих тварей, заполонивших, казалось, всё небо. И как только среди них пилоты лёгких мехов летают? Этого Атобэ-тюса просто не понимал. Он отчаянно хотел выправить ситуацию своей командирской волей, но сделать ничего не мог. И это отчаянно бесило его.

— Повреждение купола! — донёсся из медной трубы голос, несмотря на металлический отзвук, в нём звучали нотки отчаяния. — Мы теряем гелий.

— Снаряды подходят к концу, — доложили из погребов. — Пулемётных лент хватит на десять минут боя. Не больше.

— Многочисленные повреждения обшивки…

— Палуба повреждена… Принимать лёгкие мехи не можем…

— Никого не осталось… Я — последний… Палуба не может вести огонь…

— Двигатель повреждён столкновением с каии. Ремонт в текущих условиях невозможен…

Наверное, именно этот доклад стал последней каплей. Именно он был окончательным фактором, повлиявшим на принятие решения. Страшного, но, возможно, единственно верного решения.

— Дифферент на нос, пятьдесят градусов, — приказал он. — Машина — средний вперёд. — Голос его был абсолютно спокоен, как будто команды его были самыми обычными и не несли столь фатальных последствий. — Все лёгкие мехи в воздух. Вне зависимости от готовности. — Другие дирижабли легко примут их на свои палубы, там теперь, к сожалению, достаточно места. — Полная эвакуация.

— Что это значит, Атобэ-тюса? — удивился старший офицер дирижабля.

— Вы слышали приказы, старший офицер, — Атобэ говорил нарочито казённым тоном. — Извольте выполнять.

— Это же…

— Выполнять! — впервые сорвался командир «Кудзира-4».

Через несколько секунд на мостике остался только он и молодой хико хэйте[7] рулевой. Он не отпустил штурвал, даже когда палуба весьма ощутимо накренилась под его ногами.

— Хико хэйте, — поднялся со своего места Атобэ-тюса, — считаешь, тебя мои приказы не касаются?

— Кто-то должен вести «Кудзиру», — ответил тот, мёртвой хваткой вцепившись в ручки штурвала.

— Я справлюсь с этой ролью, хико хэйте, — отрезал Атобэ-тюса. — И ещё успею нацепить на тебя парашют и вышвырнуть прямо с мостика.

Молодой человек обернулся, поглядел на командира, которым всегда восхищался, и бегом бросился к распахнутой эвакуационной двери. Подхватив один из последних парашютов, он снова обернулся, уже у самого края, отдал честь — и прыгнул.

Атобэ-тюса встал к штурвалу. В общем-то, в этом не было особой нужды, дирижабль уверенно шёл к своей гибели. Командир ещё мог бы спастись, но это означало бы позор. Да, никто бы ему дурного слова не сказал, даже наградили бы, но самурайскому духу его этот поступок нанёс бы непоправимый ущерб. И Атобэ осталось только гадать — покончить с собой, совершив сэппуку, что, вроде бы, не вяжется с образом героя, награждённого орденом, либо жить при дутой славе и реальном позоре. Да ещё, его навсегда отлучили бы от неба. А он грезил им, и жить не мог без него, даже без такого — полного опасных тварей.

— Хэика, банзай! — выпалил Атобэ-тюса, глядя на надвигающуюся черноту прорыва тьмы.

Даже не знаю, чего было больше в этом зрелище — чудовищного или величественного. Медленно рушащийся на город дирижабль, окружённый «одуванчиками» парашютов и лёгкими мехами, отчаянно отгоняющими от эвакуирующихся людей летучих тварей. Громадный воздушный корабль серии «Кудзира» не просто падал, он сознательно шёл на гибель. Обречённый гигант, под стать своему имени, не желал быть растерзанным мелкими хищниками, вроде летучих каии, он умирал и вместе с собою хотел унести как можно больше врагов. И для этого медленно, но верно падал, казалось, в самое сердце прорыва тьмы.

Из корпуса дирижабля вырывались языки пламени. Внутри, наверное, полыхал чудовищный пожар, и те, кто не успел вовремя спрыгнуть с его горящего борта, сейчас жарились заживо.

Окутанный пламенем дирижабль медленно, как в воду, погрузился во тьму. По поверхности громадного прорыва прошла рябь. Землю как будто спазм сотряс, многие солдаты и офицеры не удержались на ногах, рассыпались штабеля ящиков — пустых и полупустых. Патроны, снаряды, пулемётные ленты, гранаты, мины, оружие валялось под ногами, мешая подняться.

Поверхность прорыва вспучилась, поднявшись громадным пузырём, почти в тё высотой. Она натягивалась всё сильнее, но, казалось, всё же не порвётся, не хватит напора, порождённого взрывом внутри прорыва. Чёрный пузырь растягивался во все стороны, потом рост его прекратился — и все, следящие за ним гадали, начнёт ли опадать или порвётся. Во второе, наверное, мало кто верил.

Но пузырь порвался!

С громом и треском. Как будто рвался отрез доброго плотного сукна. В небо устремились языки пламени, обломки корпуса дирижабля и обрывки купола. Тьма расплескалась по Акихабаре, зацепив краем посты на линии обороны. Люди на них как будто в нефти искупались.

Волна тьмы унесла трупы каии и живых тварей. Летучие особи по больше части погибли при взрыве, оставшиеся поспешили убраться прочь, преследуемые лёгкими мехами. Как ни странно, но взрыв совершенно не повредил машинам и людям, находящимся в небе. Даже эвакуирующиеся с «Кудзиры-4» на парашютах матросы и офицеры, оказавшиеся в самом пламени среди обломков родного дирижабля, не получили никаких травм. Огонь и обломки были какими-то призрачными, легко проходили через их тела, оставляя после только неприятное ощущение, не более того. В то время как летучие каии горели за милую душу и осколки рвали их на части.

Небо очистилось от тысяч тварей, и только тогда многие заметили, что на дворе стоит уже поздняя ночь. Битва за Акихабару продлилась немногим менее суток.

Глава 4

Январь 10 года эпохи Сёва (1936 г.), Токио.

Разрушенный больше месяца назад театр, конечно же, никто не восстанавливал. В последнее время всё больше ломали, строить было некогда. Но нам, собравшимся в его развалинах, это было на руку. Единственное, что мы сделали для своего удобства, это принесли несколько целых стульев и стол. Мы расселись вокруг него. Я, агент контрразведывательного крыла подразделения «Щит», скрывающийся за простым прозвищем Татэ, и наш третий собеседник. Он ещё не оправился от сильного ранения, а потому на своём стуле сидел, держась ровно, боясь потревожить рану.

— Мне не нравится это затишье, — сообщил нам обоим раненный собеседник. — Почти неделю ничего не слышно о новых атаках каии.

— Нам и старых хватает, — невесело усмехнулся я. — Добиваем их всю эту неделю без передышки. Да и из-за чёртова прорыва в Акихабаре ушло слишком много старых мехов. Отряды, работающие в районе порта, натыкаются на пустые пакгаузы и склады с характерными следами на полу.

— Значит, Юримару удалось вывести из-под удара большую часть своих мехов, — решительно заявил раненый.

— Не факт, — возразил я. — Мы уничтожили достаточно большое число мехов за время открытой войны…

— Но исходить стоит из того, — прервал меня Татэ, агент всегда недолюбливал меня и демонстрировал это при каждом удобном случае, что делало его в чём-то похожим на Марину, — что мехи изо всех складов и пакгаузов были выведены Юримару. И он готов обрушить их на нас.

— Иногда переоценивать противника намного опасней, чем недооценивать его, — глубокомысленно заметил третий собеседник. — Но пока у нас нет доказательств обратного, будем исходить из предположения Татэ. Встаёт вопрос, куда он мог столь быстро упрятать такое количество мехов? Это ведь не иголки, в рукава кимоно не натыкаешь.

— Он в подвале разрушенного храма умудрялся прятать несколько сотен мехов, — заметил я. — Так что, думаю, при нужде, сможет и куда больше количество скрыть от нас. Вот только мы за всё это время ни на шаг не приблизились к разгадке планов Юримару, — решил я поддеть Татэ в ответ.

— Над этим работает не один десяток агентов, — резко ответил тот. — И гибнут они ничуть не реже солдат или пилотов доспехов духа.

— Юримару крепко хранит свои секреты, — вздохнул и тут же поморщился от боли третий собеседник. — Стандартные методы с ним, скорее всего, не сработают. Стоило бы поискать новые, нестандартные, что ли?

— Да мы уже все методы, казалось, испробовали, — сложил руки в замок и уронил на них голову Татэ, теперь голос его звучал глухо. — Ничего не работает. Мы теряем агентов, а толку, действительно, почти никакого. Результата нет. Я уж даже не знаю, что хуже, когда агент возвращается ни с чем, или когда он гибнет.

— Чем может быть хороша гибель агента? — не понял раненый.

— Она означает, что он смог подобраться к Юримару достаточно близко… — он замолчал на секунду и поправил сам себя. — Сумел найти хотя бы более-менее верный путь. Тогда по его следу отправляют другого, в надежде, что он пройдёт хоть на несколько шагов больше.

— Но даже если удастся найти Юримару, — решил я сменить столь неприятную для агента тему, — остаётся ещё один вопрос: как нам убить его?

— Этот вопрос вы тоже обещали взять на себя, Татэ-сан, — как будто сознательно подлил масла в огонь раненый.

— Здесь все зависит не от меня, — ответил агент. — По этому поводу спорят маги, волшебники и мудрецы. Ломают копья всё это время, но ответа им найти не удалось.

— Даже в спорах мудрецов истина рождается далеко не всегда, — наверное, процитировал кого-то из мудрецов раненый.

— Другого выхода у нас нет, — развёл руками Татэ. — Никто иной нам в мистическом деле не помощник. Сейчас дело пошло так серьёзно, что к нему привлечены личные волшебники Божественного микадо, но, видимо, даже их огромного запаса знаний и умений не хватает, чтобы найти ключ к решению проблемы Юримару. Тот слишком силён для всех нас. Даже потомки Абэ-но Сэймэя[8] пока не могут прийти к единому мнению по этому вопросу.

— Пока они ломают копья в тиши покоев императорского дворца, — вздохнул я, — мы сражаемся и гибнем. Татэ-сан, все эти мудрецы понимают важность вопроса? Или это давно удалившиеся от мирских дел анахореты, погрузившиеся в философические диспуты?

— Не знаю, — отмахнулся от моих слов Татэ. — Я — просто агент, меня к ним и близко не подпустили. Могу только наверняка сказать, что старец из Асакуса Канон вызван во дворец.

— Значит, у нас есть большие шансы получить верное решение, — сказал раненый, — но как скоро оно будет найдено? Вот в чём главный вопрос.

— И доживём ли все мы до этого дня, — добавил я.

— Обязаны дожить, Руднев-сан, — отрезал раненый, — иначе вся наша жизнь, считайте, была прожита зря. Раз не смогли остановить Юримару.

— Да вроде как даже остановили, — усмехнулся я, правда, без веры в собственные слова.

Со всех фронтов поступали обнадёживающие сводки. В Китае и прочих колониях на материке каии уже почти не появлялись. Загнанные в угол, почти к самому Корейскому полигону, войска отбили не слишком уверенный натиск тварей и даже перешли в наступление. В Китае творился форменный хаос — чанкайшисты, коммунисты, просто разбойники рвали страну на части. Японские войска без особого труда, даже малыми силами, справлялись с ними, действуя с неизменной жестокостью, как к врагу, так и мирному населению. На Японских островах дела шли ещё лучше. После Акихабары каии только добивали, ни о каких налётах тёмных тварей и речи не шло. Все начинали верить в то, что над страшным врагом была одержана победа.

— Руднев-сан, — снова скривился при попытке тяжко вздохнуть раненый, — вы же сами себе не верите. Для чего же произносите тогда пустые слова? Нам удалось ценой дирижабля временно остановить Юримару, но успех этот временный. Он соберёт новые силы, раз сумел спасти часть своих мехов. К тому же, не были найдены мертвецы, которых Юримару сажает в мехи.

— Мертвецов доставать и, главное, доставлять намного сложнее, чем мехи, — сказал Татэ, — потому Юримару и спрятал их намного надёжней. Или вывез в первую очередь.

— Рефрижераторы, — произнёс я. — Если Юримару перевозил трупы, то ему нужны были грузовики-рефрижераторы.

— Отрабатывали и это, — бросил Татэ. — Я лично отрабатывал эту версию. Сегодня, — он поглядел на наручные часы и уточнил, — уже вчера, нашёл пять сгоревших грузовиков и тела шофёров. Юримару не дурак и концы зачищать умеет не хуже опытных шпионов.

— Выходит, что ничего у нас не выходит, — протянул раненый. — Мы уже не первый раз собираемся здесь, обсуждаем что-то. И выходит, что всё это — пустое сотрясание воздуха.

— Здесь мы ничего решить не можем, — сказал я. — Равно как ничего не могут решить в высоких кабинетах, куда постоянно вызывают Ютаро. Болтовнёй Юримару не одолеть. Надо драться, пусть бы и с последствиями его действий, стараться нанести как можно более ощутимый урон. Как тот командир, что уронил дирижабль в прорыв. Ведь он не думал о Юримару, даже не знал о нём, просто делал своё дело.

— Только мы ещё не знаем — насколько ощутимый урон он этим нанёс Юримару, — добавил ложку дёгтя Татэ, — и как скоро он восстановит свои силы. Вполне возможно, что этот гигантский прорыв в Акихабаре был нужен только для того, чтобы вывезти как можно больше мехов из складских районов. И план Юримару удался.

— А что ещё оставалось? — зло глянул на него я. — Бросить Токио на растерзание каии, выбирающимся из прорыва? Или считаете, Татэ-сан, что солдатам удалось бы остановить их на линии обороны без мехов и доспехов духа нашего отряда? Я в этом отнюдь не уверен. Задержись мы хотя бы на четверть часа, и толпы каии уже штурмовали бы императорский дворец, пока мы дрались с мехами в порту.

— Два удара, — кивнул раненый, — обычно один из них отвлекающий, а второй — основной. Но у Юримару вполне хватило сил на два главных удара. Неважно, как бы мы не повели себя, всё равно оказываемся в проигрыше.

— Да и не было у нас выбора, — сказал я. — На Ютаро сильно давили сверху.

— Давали бы нам работать так, как мы хотим, — буркнул Татэ, — давно бы Юримару остановили и прикончили.

— И жизнями скольких людей ты готов заплатить за свою победу? — задал я провокационный вопрос.