Остров Эскадо

Худенькая кошка стала махать хвостом и лапами в окно, но птички наверху кошкиных знаков не поняли, на посадку не пошли.

— Давайте помашем все! — сказала Синдирелла и тоже высунулась, тоже замахала.

Рядом с ней высунулся, замахал не отходивший от нее ни на шаг телохранитель Пэпэ.

Но все трое махали в разные стороны, и птички снова не поняли ничего.

В уголке президентского кабинета на маленьком стульчике сидела советница Президента кукла Пэпэ. Она ничем не махала, потому что не могла шевелиться — умела только смотреть добрыми пуговицами и говорить ласковые слова.

— Надо, — предложил водитель Президента Пэпэ, — показать птицам что-нибудь зеленое. Как светофор. Увидят зеленый цвет — поймут: можно спускаться.

Президент Синдирелла немедленно дала указание всем милицейским острова Эскадо в зеленых фуражках собраться вместе и стать плечом к плечу, фуражка к фуражке. Чтоб получился зеленый цвет.

Милицейские покинули свои разные посты, сбежались под окно Президента.

К счастью, это случилось уже через час после того, как милицейский в почищенной фуражке одним своим видом отпугнул Шприца и Плинтуса от ворот забористого банка. Если бы он покинул свой пост на час раньше, пираты, несмотря на объявление, внесли бы в банк свои ужасные монеты. И тогда вся эта история могла бы кончиться черт знает чем.

Милицейские в зеленых фуражках толпились под президентским окном. Но птички их не понимали. Три часа подряд милицейские то становились в кружочки, взявшись за руки, то строились по отделениям, то маршировали туда-сюда.

Птицы в небе думали, что это какие-то милицейские учения или парад. Из уважения к милиции они, несмотря на усталось, тоже решили принять участие в параде. Спустились ниже, стали выстраиваться в квадраты, треугольники, показывать фигуры высшего пилотажа.

ВОСЬМАЯ ГЛАВА

Где искать капельки мужества? Что делают сумерки в полумраке, чего не делают в сумерках продавцы и куда смотрят в это время президенты?

От высшего пилотажа небо над островом совсем потемнело. Сгустились сумерки. И полумрак.

На острове Эскадо настали сумрачные времена. Везде бушевала эпидемия жадности, а никто даже еще не начинал с ней бороться. В полумраке подпольные продавцы ремней окончательно перестали стесняться, говорили, что лучший способ воспитания — порка, бойко предлагали свой порочный товар.

У аптекаря Соломона в полумраке кто-то украл из аптеки пачку горчичников и резиновый лечебный инструмент. В виде груши. Аптекарь ничего не заметил, в сумерках пытался стряхнуть с носа на сковородку разбившееся яйцо. Хотел приготовить яичницу.

«И съем сам! — думал Соломон. — Жене ничего не оставлю».

Жадность уже затронула и его.

А Президент острова Эскадо была занята внешними событиями. Высунулась в окно и пристально смотрела вверх.

— Родная моя, — ласково посоветовала ей со своего стульчика кукла, — не трать зря силы, скомандуй милицейским построиться не в кружочки, а в буквы. Пусть станут так, чтоб получились слова: «Садитесь, пожалуйста».

Как только из зеленых фуражек построившихся в буквы милицейских сложились эти вежливые слова, с неба тут же раздались аплодисменты. Словно тысячи зрителей хлопали хорошим артистам. Но это были не зрители. Хлопали крылья. На остров Эскадо с высоты опускалась огромная стая перелетных птиц.

Навстречу уже бежало Правительство с крошками. Впереди всех мчались мамы самых маленьких мальчиков и девочек, гадали: грачи прилетели или скворцы?

Каково же было их удивление, когда на остров, шумно хлопая крыльями, сели простые курицы! Удивление было таково, что молоденькие мамы чуть не упали, рассыпали крошки. Прямо на прилетевших вместе с курицами цыплят.

Курицы тут же принялись кормить крошками своих милых крошек. Едва оперившиеся цыплята бегали по всему острову, путались под куриными ножками, под сапогами милиции, ногами Правительства и Президента.

А половина жителей острова уже болела жадностью. И заражала ею другую половину. Заболевших еще можно было спасти, но для этого надо было начинать лечение прямо сию минуту. Жадность, как все болезни, лечится, пока не запущена. С каждой минутой спасти жителей острова становилось трудней и трудней.

Курицы ловили цыплят, пересчитывали, хлопотливо подсыпали им крошки, а в промежутках успевали благодарно кудахтать:

— Большое спасибо! За разрешение и за крошки. Вы поступили очень гостеприимно. Еще пять минут — и мы бы все попадали на ваш остров без разрешения. С непривычки. Ведь мы, курицы, обычно не летаем.

— Как же вы решились на такой перелет? Да еще с цыплятами! — спокойно расспрашивала куриц Синдирелла, в то время когда ее родной остров почти погибал. Прямо у своего Президента на глазах.

— Сами не знаем! — отвечали курицы. — Собрались с силами, решились отдохнуть. Надо же когда-нибудь и нам в жаркие страны выбраться. Все там были: гуси, лебеди, журавли. Одни мы, наверно, уже тысячу лет отпуск не брали. Теперь летим. И цыплята с нами. Не с петухами же оставлять. Кстати, — спросили курицы, — вы не слыхали? Говорят, в жарких странах павлины встречаются. Говорят, у них очень глазастые хвосты. Неужели правда?

— Кто говорит? Кто это сказал? — всплеснув руками, вскричала Синдирелла.

— Все говорят, — ужасно смутились перелетные курицы.

Но крупная девочка Синдирелла вскричала не им. Она вскричала букашке Наташке.

Махнув с плеча, запуганная сонными пиратами, букашка сначала долго катилась вниз. По наклонной плоскости. Потом, кувыркаясь, подумала: «До чего я докатилась? Неужто собственные ноги мне дороже чем все? Конечно! — честно призналась себе букашка. — Ноги мне очень дороги. Они у меня одни. Хоть их и восемь. Но неужели, — стыдила Наташка себя, — ты целый остров оставишь в беде? Из-за каких-то восьми ног? Неужели у тебя нет ни капельки мужества? Ни кусочка отваги?»

Наташка поискала в себе и нашла. Немножко отваги. И чуть-чуть мужества. Букашка мужественно растопырила ножки — перестала катиться. Отважно полезла вверх. И пришла в левое ухо.

— Але! Кто говорит? — снова спросила Синдирелла, хватая себя за ухо.

— Але! Але! Я говорю! Я! Букашка Наташка!

В левом ухе девочки Президента взволнованно верещал тонкий, пронзительный голосок.

— Беда! Эпидемия! — тараторила букашка и, перебивая сама себя, рассказывала все по порядку.

ДЕВЯТАЯ ГЛАВА

Какими бывают половины? Зачем лупят крыльями? Во что играют в хорошей компании и где тренируются те, кого нет в Правительстве?

Синдирелла выслушала Наташку до конца, посмотрела, что творится на острове, немедленно приняла меры. Вызвала «скорую помощь».

Доктор примчался из больницы вместе со всеми медсестрами, выписал рецепт. Написал на бумажке красивым почерком:

«Лекарство найдем потом. Сначала надо устранить причину болезни — быстро нашарить у жителей в карманах все тринадцать заразных монет, выкинуть с острова».

— Кто будет по карманам шарить? — спросила Синдирелла, оглядываясь на милицейских.

— Может, воришек позовем? — предложила худенькая кошка.

— Воришек среди нас нет, — обиделось Правительство.

— А мы, — сказала кошка, — пригласим из Австралии. И на остров запустим.

— Почему из Австралии?

— Они там тренированные. У кенгуру карманов много.

— Нет у нас времени, — сказала Синдирелла, — воришек из Австралии запускать. Болезнь слишком запущенная. Больные не могут ждать, пока у них будут по карманам шарить. Надо действовать сразу. И решительно. Я решила принять крутые меры: собрать у всех жителей сразу все деньги. А потом искать в общей куче заразные.

— Это круто! — пощупал свои мускулы Пэпэ. — Пока всех жителей обойдешь… Пока у каждого все деньги отнимешь…

— Простите, — вмешались перелетные курицы — они уже накормили цыплят. — Кажется, у вас неприятности?

— Да! — кивнула Синдирелла. — Вам придется немедленно покинуть наш остров. Остров Эскадо закрывается. На карантин.

— Но мы могли бы помочь! — сказали курицы. — Брать у жителей деньги! Обычно куры денег не клюют, но сегодня можно забыть про обычаи. Мы готовы!

Президент и Правительство с благодарностью приняли куриную услугу.

Кур было в сто раз больше, чем жителей острова. И они сидели везде. В мгновение ока на каждого жителя налетело по сотне куриц. Они выклевали из карманов все деньги, быстро сложили их столбиками перед широкими воротами Главного банка Эскадо.

Из банка медленно вышли специалисты в специальных защитных костюмах, хорошо предохраняющих от жадности, стали вынимать из столбиков настоящх монет заразные, откладывать в сторону.

— Причина эпидемии устранена! — обратилась к доктору крупная девочка Президент. — Вы нашли лекарство?

— От жадности, — сказал доктор, посоветовавшись со старшими медсестрами, — хорошо помогает разное изобилие. Когда кругом изобилие и чего-нибудь очень много, жадность проходит сама.

— Можем предложить одно круглое изобилие, — снова с готовностью вызвались помочь курицы. — Изобилие куриных яиц. Хотите?

— Не откажемся! — с восторгом выразила общее мнение худенькая кошка.

Куры начали нести яйца. Несли и несли. Через семь минут на острове Эскадо наступила игрушечная зима. Весь остров оказался на двадцать сантиметров покрыт белыми, круглыми, лечебными куриными яйцами. Изобилие было таким полным, что эпидемия жадности сразу пошла на убыль.

Первым стал выздоравливать аптекарь Соломон. Увидел в окошко сугробы куриных яиц — тут же поделился с женой яичницей. Себе взял меньшую половину.

Остальным жителям острова тоже полегчало, потому что тяжелых золотых монет в их карманах больше не было. Все облегченно вздохнули.

Владелец магазина Очень Нужных Вещей Брюк схватил резинку, кинулся стирать с цен нолики.

Предприниматели вылезли из луж, стали предпринимать попытки очистить свои репутации, просили родителей дать им новые честные имена. Незапятнанные.

Ротик вспомнил, что он все-таки как-никак Ротешуцбанлигузмайертик, ловко перестроил завод ремней в фабрику пряников. Изменил свои взгляды на воспитание детей.

Разные компании повылезали из-под скамеечек, стали играть с жителями в честные спортивные игры.

Маляр Ваня Гогов уже красил чайную Чань Дзыня в желтый цвет. Как договорились.

Вернувшиеся из школы дети сбежались на главную площадь острова, вытаращив глаза, глядели, как у непрокусываемых ботинок медного Робинзона растет, шевелится, сверкает узорчатой кожей громадная груда. В этой груде кишмя кишели, ужасными ужами змеились ремни. Папы, как солдаты отлупленной, сдающей оружие армии, один за другим подходили к ногам Робинзона, бросали в груду свои варварские орудия воспитания.

Крупная девочка Синдирелла успокоилась, поверила, что опасность миновала, распорядилась наградить букашку Наташку самой большой золотой медалью — «За спасение всех».

Счастливая букашка ходила по своей награде кругами и почти не завидовала талантливому ученому Иннокентию. Ученый с мировым именем пришел с мешком — забирать обратно ордена и медали, которые по ошибке, приняв за монеты, склевали с его чистой груди курицы.

Стая перелетных куриц хорошо отдохнула перед отпуском, взмыла в небо и, передав свысока прощальный привет Правительству и Президенту, помчалась вместе со своими крошками в жаркие страны. Куры старательно лупили крыльями воздух, летели и думали про глазастые павлиньи хвосты.

И тут в кабинет Синдиреллы постучались специалисты из Главного банка Эскадо.

Они медленно вошли в своих специальных защитных костюмах, приложили пальцы в перчатках к непробиваемым жадностью шлемам, мрачно сообщили:

— Нами обнаружено и обезврежено только двенадцать золотых жадностей. Тринадцатая не нашлась. Нигде.

— Опасность не миновала! — ахнула девочка Президент.

ДЕСЯТАЯ ГЛАВА

Что угадали читатели? Отчего булькают корабли? Чем охотно делятся жадные? Где найти опору?

Тринадцатая монета была самой ужасной. Заразней всех остальных. Когда-то Колдунишка испек ее из своего коренного, дуплистого зуба хитрости. Шприц и Плинтус долго решали, куда ее деть, кому подсунуть. Но пока Плинтус думал — бил себя кулаком по лбу и одну за другой впускал в голову разные мысли, Шприц взял и стащил из сундучка монету. Сунул к себе в карман.

Это получилось у адмирала совсем нечаянно, по привычке к воровству. Он даже сам удивился. Но было уже поздно. Шприц тут же перестал хворать простудой. Вместо нее заболел жадюстью. У адмирала развилась самая опасная форма болезни: стремление все делить пополам.

Жадность — тяжелый недуг. Ею болеют по-разному. Одни не хотят делиться ничем своим, другие требуют немедленно разделить пополам все чужое.

Тяжело больной Шприц вскочил и побежал.

— Ты куда? — кинулся за ним Плинтус.

— На корабль, — откликнулся адмирал, не оглядываясь.

— Зачем?

— Делить будем!

— Что?

— Все! Якорь, канаты… И корабль тоже.

— Как делить?

— Честно. От носа до самой высокой мачты — мне, а дальше, до кормы, твоя половина.

— Так это же мой корабль! Весь! — возражал растерянный капитан, стараясь не отставать от адмирала.

Но адмирал не принимал возражений, мчался во весь дух.