Агенты России

Следует отметить, что до назначения Петра Ивановича заведующим заграничной агентурой за рубежом российский политический сыск занимался лишь наружным наблюдением силами шести филеров французского происхождения во главе с Барлэ. Рачковский же организовал оперативную работу на качественно новом уровне. Он создал агентурную сеть из эмигрантской среды, стал внедрять в революционные кружки своих агентов, создавать динамитные мастерские, устраивать народовольческие типографии и громить их. К слову, в условиях заграницы Рачковскому удалось организовать даже перлюстрацию писем революционеров.

Пётр Иванович был не только талантливым, но и дерзко-авантюристичным сыщиком. Рачковский силами состоящей у него на связи агентуры установил местонахождение в Женеве народовольческой типографии и, пренебрегая государственным суверенитетом Швейцарии, в ночь с 20 на 21 ноября 1886 года лично участвовал в разгроме этой типографии. За такую самоотверженность Пётр Иванович был удостоен ордена Святой Анны и звания губернского секретаря. Щедрые награды получили и агенты Рачковского Гурин, Милевский, Бинт, Аркадий Ландезен (Авраам Мойшевич Геккельман).

В 1888 году по заданию Рачковского Ландезен сорганизовал радикально настроенных народовольцев-эмигрантов князя Накашидзе, Е.Д. Степанова, П.Н. Кашинцева и А.Л. Теплова в террористическую группу, которая ставила целью убийство Александр III!!!

При этом необходимо иметь в виду, что к этому времени Рачковский преуспел не только на ниве шпионажа, но внёс значительный вклад в укрепление российско-французких отношений, за что в 1887 году был награждён Орденом почетного легиона. (В 1889 году Пётр Иванович установил личные контакты с министром внутренних дел Французской республики Констаном, с премьер-министром и президентом Французской республики Э.Ф. Лубэ.) В этой связи ему не составило труда организовать взаимодействие с французскими коллегами и с участием агента французской тайной полиции Жана Бинта, пиротехника по профессии, наладить производство бомб и успешно «раскрыть» спровоцированный через Ландезена «заговор».

Этой провокацией президент Франции продемонстрировал готовность помочь Александру III, отчего последний стал гораздо благосклоннее относиться к идее союза с Францией.

Рачковский 1 января 1890 года был награждён орденом Станислава II степени и большой денежной премией, а 30 августа 1890 года произведен в титулярные советники и пожалован орденом Владимира IV степени. Объявленного французами в розыск Ландезена назначили заведующим русской агентурой в Берлине, правда, уже под именем Аркадия Михайловича Гартинга. Горе-заговорщики в 1890 году Парижским судом были приговорены к каторжным работам.

Тем не менее за финансовые махинации Рачковский попал в опалу к министру внутренних дел и в 1902 году был уволен из МВД. Удачное покушение на Плеве, совершённое 28 июля 1904 года под руководством Азефа Савинковым, Сезоновым, Сикорским и Боришанским, способствовало возврашению Петра Ивановича в политический сыск.

В результате многоходовых комбинаций Петра Ивановича в 1905 году Николай II в Царском Селе лично объявил о назначении Рачковского вице-директором Департамента полиции по политической части и распорядился выдать ему содержание за все время его вынужденной отставки.

Рачковский с удвоенной прытью взялся за дело.

Волею судьбы ему на связь были переданы агенты «Раскин» и «Костров» — Николай Юрьевич Татаров[281], который ещё прежним директором Департамента Лопухиным Алексеем Александровичем был внедрён в окружение члена ЦК ПСР Тютчева[282] в надежде внедриться в БО помимо Азефа.

Лопухин не ошибся — Тютчев действительно являлся членом петербургского отряда БО и с П.С. Ивановской-Волошенко (в революционном движении с 1873 года, отбывала каторгу в 1882–1898 годах и бежала с поселения в 1902 году) в 1905 году подготавливал теракты на генерал-майора Д.Ф. Трепова, великого князя Владимира Александровича и даже самого Государя.

«Кострову» в процессе распития спиртного с эсерами Фриденсоном и Новомейским удалось выяснить, что последний проживает по соседству с Ивановской-Волошенко. Рачковский немедленно организовал за нею наружное наблюдение, и медниковские[283] филеры под руководством начальника Петербургского охранного отделения Александра Васильевича Герасимова в считанные дни выследили всю террористическую группу. 16 и 17 марта 1905 года двадцать человек было арестовано (скрылась лишь Дора Бриллиант). Арестовали и Новомейского, за которым не числилось никакого криминала, кроме упомянутого застолья с Татаровым. Это был явный перебор, позже сыгравший роковую роль в судьбе Татарова,[284] который, так и не узнав, что Боевой организацией руководит его коллега «Раскин», 22 марта 1905 года был казнён по приговору ПСР.

Эти успехи на ниве борьбы с терроризмом укрепляли авторитет Рачковского. Более того, за доблесть при подавлении декабрьского восстания в Москве царь снял с себя орден Святого Владимира и прикрепил его к мундиру Петра Ивановича, да ещё и 72 тысячи целковых впридачу отвалил. Рачковский настолько вошел в доверие к Николаю II, что получил право на регулярные доклады императору, минуя директора Департамента полиции и министра внутренних дел!

Таким образом, Пётр Иванович из розыскной сферы переместился в политику, стал самоустраняться от руководства агентурой и оставил «Раскина» вне связи.

12 августа 1906 года члены Боевой организации социалистов-революционеров максималистов совершили неудачное покушение на премьер-министра России Петра Аркадьевича Столыпина[285], в результате которого 27 человек были убиты на месте, 32 ранены — из них 6 умерли на другой день. В числе погибших оказались бывший пензенский губернатор, член Совета министра внутренних дел

С.А. Хвостов и управляющий канцелярией московского генерал-губернатора А.А. Воронин. Кроме них, погибли или были тяжело ранены случайные, ни в чем не повинные люди и даже дети, включая одну из дочерей и сына Петра Аркадьевича. У четырнадцатилетней Наташи Столыпиной оказались сильно повреждены обе ноги, и она на всю жизнь осталась калекой, а трехлетний сын Аркадий получил перелом бедра.

В процессе расследования этого преступления Азеф сообщил чиновнику по особым поручениям при министерстве внутренних дел России, что предупреждал Рачковского о готовящемся покушении на Столыпина. В тот же вечер объяснительная записка сексота была доложена Столыпину, и не прошло и суток, как Рачковский в кабинете премьера подал прошение об отставке.

***

Следующим героем нашего повествования будет начальник Петербургского охранного отделения Герасимов А.В.

Родился Александр Васильевич 7 ноября 1861 года в Харькове. Образование получил в Харьковском реальном училище, где сблизился с революционно настроенной молодежью и даже участвовал в работе политических кружков. Вступительных экзаменов в университет Герасимов не сдал и посему поступил в Чугуевское пехотное юнкерское училище, по окончании коего в 1883 году в чине прапорщика поступил в 61 — й Резервный пехотный батальон.

Неудовлетворённое честолюбие подвигло Александра Васильевича подать рапорт на зачисление в корпус жандармов.

Однако в тот период стать жандармом было отнюдь не просто — требовалось обязательное знание иностранных языков, не менее шести лет службы в строю и, самое главное, — потомственное дворянство! В обход последнего требования казак Герасимов прошёл собеседование и сдал экзамены для обучения на специальных курсах.

Вот как описывает такое собеседование и экзамены А.И. Спиридович в книге «Записки жандарма»: «В первый день держали устный экзамен. Меня спросили, читал ли я фельетон "Нового Времени" о брошюре Льва Тихомирова: "Конституционалисты в эпоху 1881 года" и что я могу сказать по этому поводу. Вещь была мне известна, и мой ответ удовлетворил комиссию. Предложив затем мне перечислить реформы Александра II и предложив еще несколько вопросов по истории и администрации и выслушав ответы, председатель комиссии объявил, что устный экзамен мною выдержан и что мне надлежит явиться на следующий день держать письменный… На письменном экзамене мне попалась тема: «Влияние реформы всесословной воинской повинности на развитие грамотности в народе…». Лишь претенденты, успешно прошедшие столь нешуточное испытание, допускались к обучению на специальных курсах, по окончании коих вновь экзаменовались.

Выдержав все испытания, Александр Васильевич стал карабкаться по служебной лестнице: с 1889 года он служил адъютантом начальников Самарского, а с 1891 — Харьковского губернских жандармских управлений, проявил при этом усердие и незаурядные сыскные таланты, особенно преуспел в руководстве сексотами и в 1894 году был назначен помощником начальника Харьковского ГЖУ.

В феврале 1905 года по протекции Лопухина санкт-петербургский генерал-губернатор Трепов Дмитрий Фёдорович назначил Александра Васильевича начальником С.-Петербургского охранного отделения.

Сослуживцы считали сына хотя и зажиточного, но всё же простого казака Герасимова выскочкой-плебеем. Однако карьеру Александр Васильевич сделал исключительно благодаря образованности, уму и трудолюбию — работал по 18 часов в сутки. Гоняясь за террористами, месяцами не бывал дома, а жил на конспиративных квартирах. По этой причине семья сыщика распалась — жена Герасимова ушла к его заместителю — ротмистру Комиссарову Михаилу Степановичу. [286]

Александр Васильевич тем временем на ниве политического сыска свершил немало подвигов, чем заслужил благосклонное отношение Столыпина и самого Государя, «вырос» от ротмистра до генерал-майора,[287] но в 1909 году в результате придворных интриг был оклеветан и отстранён от розыска. В начале 1914 года в чине генерал-лейтенанта подал в отставку с должности генерала для поручений при министре внутренних дел. В 1917 году арестовывался Временным правительством, освобождён большевистским комиссаром, бежал в Берлин, где вёл бухгалтерию мастерской дамского платья, которую держала его жена. Погребен в Берлине на кладбище Тегель в 1944 году.

Александр Васильевич внёс свою лепту в реформирование политического сыска. Он внедрял агентуру в руководство практически всех революционных организаций, в том числе зарубежных, своевременно выявлял планы заговорщиков и решал, какие акции допустить, а какие пресечь, кого арестовать, а кого временно оставить на свободе. Таким образом, в отличие от плодившего революционеров Зубатова, Герасимов через агентуру стремился управлять революционными процессами и немало в этом преуспел!

Бросается в глаза незаконность такого подхода Отделения по охранению порядка и общественной безопасности, которое, по своему разумению, одни преступления пресекало, другим попустительствовало.

Однако Александр Васильевич и его начальники такие методы оправдывали разгулом террористов, которыми только в 1902–1907 годах убиты великий князь Сергей Александрович, министры внутренних дел Сипягин Д.С., фон Плеве В.К.; генерал-губернаторы и градоначальники — уфимский Богданович Н.М., харьковский кн. Оболенский И.М., виленский фон Валь В.В., московский Козлов А.А., петербургский фон дер Лауниц В.Ф., московский гр. Шувалов П.А., финляндский Бобриков Г.И., саратовский Сахаров В.В., черниговский Хвостов; главный военный прокурор Павлов, командир лейб-гвардии Семеновского полка Мин Г.А., командующий Черноморским флотом адмирал Чухнин, комендант Севастопольской крепости генерал Неплюев, начальники охранных отделений — петербургского Карпов, нижегородского Грешнер и другие.

Трижды террористы БО ПСР покушались на Царя-батюшку Николая II:

Согласно первому замыслу он должен был быть убитым на балу Леонтьевой Т.А. дочерью якутского генерал-губернатора. Теракт организовали Леонтьева Т.А. и Швейцер М.И. без ведома ЦК ПСР. Убийство не состоялось из-за отмены бала.

По второму, санкционированному ЦК плану, убийство Царя должно было свершиться при Высочайшем смотре крейсера «Рюрик», но матросы-террористы Авдеев и Каптелович добровольно отказались от реализации преступного умысла.

Третье дело — дело Наумова-Синявского-Никитенко — с самого начала «просвечивалось» лично Герасимовым А.В. и закончилось арестом, судом и казнью главных участников.

Благодаря комплексу агентурно-оперативных мер охранки ЦК ПСР отказался от свершения цареубийства по причине его невозможности.

Без сексотов было бы весьма затруднительно предотвратить покушения на великих князей Владимира Александровича, Николая Николаевича, Сергея Михайловича, премьер-министра Столыпина П.А. (с 1905 по 1911 годы 11 покушений!!!), министров юстиции Акимова М.Г. и Щегловитова И.Г., министра внутренних дел Дурново П.Н., градоначальников: Петербурга — Трепова Д.Ф., Москвы — Дубасова Ф.В. и Рейнбота, губернаторов Клейгельса и Унтербергера, полицейского генерала Новицкого, заведующих иностранной агентурой Охранного отделения Рачковского П.И. и Победоносцева К.П.

БО ПСР не ограничивалась центральным террором. Только с февраля 1905 года по май 1906 года террористами было совершено 267 покушений на строевых офицеров, 12 — на священников. По подсчётам известного политика, члена Думы 1905 года В.М. Пуришкевича, число погибших и пострадавших от рук террористов в период первой русской революции составляет более 20 тыс. человек, в том числе и детей!

Немудрено, что в тот период Царь, великие князья и высшие сановники России, опасаясь терактов, носа на двор не казали, а если и выходили в свет, то лишь с одобрения начальника Охранного отделения Герасимова и под охраной его подчинённых.

Из-за угрозы террористического нападения едва не отменили визит английского короля Эдуарда VII, встречу с которым Николай II провёл 9-10 июня 1908 года не в С.-Петербурге, а в порту Ревеля на яхтах «Штандарт» и «Виктория и Альберт». Даже столь чрезвычайные меры предосторожности не стали непреодолимой преградой для БО: Герасимов сетовал, что он, лицо, лично отвечавшее за безопасность этой встречи в верхах, а также премьер Столыпин узнали, что Царь в Ревель поедет поездом, а не яхтой, как планировалось ранее, не из дворца, а от агента

«Раскина», который эти сведения получил от высокопоставленного чиновника, назвать которого отказался!!![288] И только благодаря сексоту Азефу это покушение БО ПСР было предотвращено.

В ответ на эти оправдания скажем: всякие революции и терроризм — это безусловное зло. Но зло это имеет социальные, экономические и политические причины.

Говоря проще, беспредел самодержцев и их сатрапов породил революции и революционеров, которые в целях захвата власти подстрекали наших соотечественников к братоубийству и мщению за него. В ответ власть предержащие прибегли к принципу — цель оправдывает средства: для предотвращения более тяжкого преступления революционеров допустимо свершение полицией менее тяжкого. При этом мало кто задумывался, что таким образом они сами становились соучастниками этих преступлений.

Вот в таком горниле беспринципности ковались как чины МВД и его секретная агентура, так и революционные кадры. И каждая «молекула» этого сплава, преследуя свои (патриотические или эгоистические) цели, подвергалась диффузии. «Не жандармерия делала Азефов и Малиновских, имя же им легион, вводя их как своих агентов в революционную среду; нет, жандармерия выбирала лишь их из революционной среды. Их создавала сама революционная среда. Прежде всего они были членами своих революционных организаций, а уже затем шли шпионить про своих друзей и близких органам политической полиции… Переубеждать и уговаривать приходилось редко: предложения услуг было больше, чем спроса…».[289]

***

Однако вернёмся к Азефу.

В 1934 году в Германии вышли мемуары Герасимова «На лезвии с террористами»,[290] часть которых Александр Васильевич уделил своей работе с секретным сотрудником Департамента полиции «Раскиным» — членом ЦК ПСР, руководителем БО Евно Мейером Фишелевичем Азефом.

Значимость этих «откровений» в том, что мы из первых рук получим сведения, как некоторые секретные агенты использовались полицейскими чинами в интересах, противных Закону.

Весьма показательны в этом отношении обстоятельства, при которых Рачковский передал «Раскина» на связь Герасимову.

Александр Васильевич в мемуарах свидетельствовал, что в апреле 1906 года он проводил охранные мероприятия, направленные на недопущение покушения на министра внутренних дел Империи Петра Николаевича Дурново (1845–1915 гг.).

В процессе ОРМ было выявлено наружное наблюдение, которое террористы под личиной извозчиков вели за домом министра. Один из филёров доложил Герасимову, что {{четвертого из наблюдаемых он знает уже давно, что лет 5–6 тому назад ему показал его в Москве Е.Медников в кондитерской Филиппова (отсюда и имя: "Филипповский"). По словам Медникова, этот Филипповский — один из самых важных и ценных секретных сотрудников».[291]

О случившемся Александр Васильевич доложил вицедиректору Департамента Рачковскому в целях проверки сведений о возможной причастности сексота к БО. «Но Рачковский уверял, что никакого его агента около Боевой Организации нет и не может быть».[292]

Примерно 15 апреля 1906 года Герасимов произвёл секретное задержание «Филипповского», который представился инженером Черкасом и категорически отказывался признать факт своего секретного сотрудничества с Департаментом. Однако просидев два дня на скудном камерном рационе, «Филипповский» заявил: «Я сдаюсь. Да, я был агентом полиции и все готов рассказать откровенно. Но хочу, чтобы при этом разговоре присутствовал мой прежний начальник, Петр Иванович Рачковский… Прошло 15 минут, и Рачковский явился в Охранное отделение. С обычной своей сладенькой улыбочкой он разлетелся к "Филипповскому", протягивая ему, как при встрече со старым другом, обе руки.

— А, мой дорогой Евгений Филиппович, давненько мы с вами не видались. Как вы поживаете?…

— Вы покинули меня на произвол судьбы, без инструкций, без денег, не отвечали на мои письма. ЧТОБЫ ЗАРАБАТЫВАТЬ ДЕНЬГИ, Я ВЫНУЖДЕН БЫЛ СВЯЗАТЬСЯ С ТЕРРОРИСТАМИ, — кричал на него "Филипповский".

…Когда Рачковский в течение дальнейшей беседы предложил Азефу возобновить службу в Департаменте Полиции, тот не мог подавить в себе последней вспышки злобы:

— Что же, — воскликнул он, — удалось вам купить Рутенберга?..[293] Хорошую агентуру вы в лице Гапона обрели?.. Выдал он вам Боевую Организацию?..

…По существу Азеф объяснил, что оставленный без всякого руководства Рачковским, он счел себя свободным от службы в Департаменте Полиции и нашел возможным приняться за профессиональную работу в партии социалистов-революционеров. Таковы были обстоятельства, приведшие его к связи с "извозчиками-террористами", а затем и к приводу ко мне в Охранное отделение.

…для меня было ясно одно: что для постановки моей центральной агентуры открываются весьма благоприятные перспективы. Поэтому, когда Азеф одним из условий своего возвращения на службу в политическую полицию выдвинул получение им 5.000 рублей, — жалованье за последние месяцы, в течении которых он не имел связи с Рачковским, и дополнительная сумма на покрытие лишних расходов, — против этого мы не возражали, и мирные отношения были восстановлены…

Он подтвердил правильность имевшихся у нас сведений об "извозчиках", готовивших покушение на Дурново и сообщил некоторые новые и неизвестные до тех пор факты. Кроме того, он раскрыл нам подготовлявшееся тогда Боевой Организацией покушение на Мина и полковника Римана, подавивших в декабре 1905 года восстание в

Москве, и благодаря этой информации нам удалось принять целый ряд необходимых предупредительных мер.».

Об условиях восстановления связи с «Раскиным» Герасимов доложил министру, отметив, что в случае расшифровки секретного сотрудника террористы его казнят. Дурново П.Н. «.поэтому ясно и недвусмысленно мне сказал: — Ведь не мы, а он рискует. Это его дело. Пусть он и думает об этом. Раз он согласен, то что же мы будем тревожиться? Время теперь беспокойное. Каждый сотрудник нужен до зарезу. Пусть работает, а там видно будет. Таковы приблизительно были слова Дурново. Он подписал без всяких возражений приказ о выдаче 5.000 рублей Азефу…

Азеф оказался моим лучшим сотрудником в течение ряда лет. С его помощью мне удалось в значительной степени парализовать деятельность террористов». [294]

Далее Герасимов писал: «Уже в июне месяце 1906 года Центральный Комитет партии социалистов-революционеров, убедившись в том, что правительство не идет на уступки Государственной Думе, принял секретное решение о возобновлении террора и сразу поставил на очередь организацию убийства П.А. Столыпина. Азеф держал меня в курсе всех разговоров, происходивших по этому вопросу в Центральном Комитете…». Затем Александр Васильевич изложил отработанную им сексоту линию поведения, венцом которой является фраза: «Так все и произошло. Когда решение о возобновлении террора было принято, руководителем Боевой Организации был назначен именно Азеф»[295]

Насколько я понимаю русский язык, словосочетание «назначен именно Азеф» указывает, что изначальной целью Герасимова было продвижение Азефа к руководству БО ПСР.

Затем, надо понимать, от самого сексота Герасимову стало известно, что «Азеф добился того, что весь так называемый «центральный террор», т. е. террор против Царя, Великих князей и министров, был в исключительном ведении той Боевой организации, руководителем которой он был»[296]

В мемуарах Александр Васильевич, сам того не понимая, признался, как в период с 15 апреля по июнь 1906 года задержанный с поличным и сознавшийся в организации покушения на главу МВД Дурново двурушник Азеф поимел начальника С.-Петербургского охранного отделения Герасимова, а до кучи и министра МВД Столыпина!

Торг кончился неслыханной преференцией руководителю БО ПСР: «…Азеф принимает на себя руководство Боевой Организацией и руководит всей подготовкой покушения на царя с тем, чтобы это покушение не могло быть проведено в жизнь. Под этим условием я гарантирую ему, что ни один из членов Боевой Организации не будет арестован. Разумеется, я получил перед тем санкцию Столыпина на этот рискованный шаг»[297] Не требуется семи пядей во лбу, чтобы понять: Герасимов ставит себе в заслугу, что он УГОВОРИЛ сексота стать руководителем БО.

И что?

Уже 2 декабря 1906 года, в годовщину московского восстания эсеры-максималисты совершили третье покушение на московского генерал-губернатора Дубасова.[298] Сексот московской охранки Жученко[299] сообщила, что это преступление организовал Азеф. Ефно Фишелевич, понятное дело, всё валил на Жученко. «Следует заметить, — писал Герасимов, оценивая результаты разбирательств, — что Азеф и Жученко были друг с другом знакомы по партийной работе, но в то время, как Жученко (работавшая в Московском Охранном отделении) знала о том, что Азеф является агентом Департамента Полиции, Азеф не был осведомлен о подлинной роли Жученко…Кажется, только одно не подлежит сомнению: как Азеф, так и Жученко знали о готовящемся покушении, но по соображениям шкурного характера они не доносили о нем, так как оба были на подозрении в партии. Мы не нашли никакого нормального выхода из создавшегося запутанного положения и предоставили дело его собственной судьбе»[300]

Казалось бы: надёжность Азефа и Жученко поставлена, мягко говоря, под сомнение, и их деятельность заслуживала самого пристального внимания охранки. Герасимов же описывает, как в окружение членов ЦК ПСР внедрил сексота, «.предоставил ему возможность оказывать этим лицам ценные услуги, не арестовывая их самих.», а когда Азеф предложил ему войти в БО, «…я заставил своего агента отклонить предложение. При наличии в БО Азефа второй агент мог быть только вреден…»[301]

Но и это ещё не всё! В конце 1907 — начале 1908 года ЦК ПСР создало ряд террористических групп (Лебединцева-Распутиной, Трауберга и др.), на которых возложил террор в отношении министров и вельмож рангом пониже. В этой связи Евно Фишелевич заявил, что несёт ответственность только за предотвращение терактов БО, направленных на царя, великих князей и премьера Столыпина. И Герасимов исключительно из соображений обережения особо ценного «распорядителя» судеб сильных мира сего принял требование Азефа сообщать лишь те сведения о планах ПСР, которые сексот сам посчитает возможным предоставить![302] Даже когда Александр Васильевич потребовал назвать лицо, разгласившее сверхсекретную информацию о маршруте царя в Ревель, «От ответа на этот вопрос Азеф уклонился. Он сказал, что сведения постоянно дает какое-то весьма высокопоставленное лицо из министерства путей сообщения, но назвать его имя он не может.[303] И начальник охранки счёл это допустимым, при этом как-то позабыв, что за предоставление информации Ефно Фишелевич получает от казны жалованье в 12 000 целковых! [304]

12 000 рублей — много это или мало в сравнении с тогдашними окладами? Младшие чины государственных служащих, служащие почты, земские учителя младших классов, помощники аптекарей, санитары, библиотекари и т. д. получали аж по 20 рублей в месяц. Врачи в земских больницах — 80 рублей, фельдшеры — 35 рублей, заведующий больницей — 125 рублей в месяц. Учителя старших классов в женских и мужских гимназиях — от 80 до 100 рублей в месяц. Подпоручик имел оклад 70 рублей в месяц плюс 30 копеек в день за караульные и 7 рублей доплату за наём жилья, итого всё вместе рублей 80. Поручик получал жалованье в размере 80 рублей плюс те же квартирные и караульные ещё рублей 10, в сумме 90 рублей. Штабс-капитан получал оклад от 93 до 123 рублей, капитан — от 135 до 145 рублей, а подполковник от 185 до 200 рублей в месяц. Полковник Царской армии получал от Государя жалованье в размере 320 рублей в месяц, генерал в должности командира дивизии имел оклад 500 рублей, а генерал в должности командира корпуса — 725 рублей в месяц. Депутаты Государственной Думы — 350 рублей, губернаторы — около одной тысячи рублей, министры и высшие чиновники, члены Государственного Совета — 1 500 рублей в месяц.[305]

Более того, в мемуарах Александр Васильевич сетует на неосведомленность его глупостью подчинённых: «В то время, как я всемерно старался удержать в силе условия моего соглашения с Азефом, как с руководителем Боевой Организации, он без всякой моей вины стал ЖЕРТВОЙ (!!! — восклицание моё) непредвиденного случая. Совершенно случайно один мелкий сотрудник Охранного Отделения узнал, где проживает бежавший из Сибири знаменитый террорист Карпович,[306] — и он, конечно, захотел показать своему начальству, какой он исправный полицейский служака. Недолго раздумывая, он арестовал Карповича, рассчитывая, понятно, что таким образом он сослужит замечательную, выдающуюся службу политической полиции…». Затем Герасимов описал, как Азеф, кипя от возмущения таким вероломством, брызжа слюною, покрыл его, начальника столичной охранки(!!!), уличной бранью и потребовал немедленного освобождения своего адъютанта!!! И полковник Отдельного корпуса жандармов принялся оправдываться и, извиняясь, пообещал двурушнику освободить террориста, между прочим, сбежавшего с каторги, куда его по приговору суда на 20 годочков за террор услали, а затем изгибался устроить побег нежелающему убегать Карповичу!!![307]

…Да, на фоне вызывающей восторг наглости террориста реляции: «…Благодаря Азефу я систематически бывал осведомлен обо всех планах и делах членов террористической группы. Они проживали в Финляндии, лишь время от времени наезжая в Петербург, чтобы выполнить ту или иную, имеющую отношение к покушению на царя, необходимую задачу. О каждой из таких поездок я получал от Азефа точнейшее известие. Я мог ежедневно сказать, кто из состава террористической группы находится в Петербурге и что именно он здесь делает»,[308] лишь подчёркивают лоховатость Александра Васильевича и его руководителей.

Лоховатость ли?

Быть может, за этим кроется нечто большее?

***

Давайте на этот вопрос посмотрим сквозь призму исторических фактов.

Из курса истории средней школы нам известно, что после Манифеста 17 октября 1905 года в Женеве порядка 30 членов ЦК ПСР подавляющим большинством голосов приняли решение о прекращении террора. Азеф и Гоц высказались за роспуск БО. В конце декабря 1905-начале января 1906 годов в городе Иматра в Южной Финляндии на первом съезде ПСР был избран новый состав ЦК (Чернов, Ракитников, Азеф, Аргунов, Крафт, Слётов и Савинков), который постановил возобновить центральный и местный террор. Азефу и Савинкову поручили воссоздание и руководство БО.

Из этого следует, что на момент задержания 15 апреля 1906 года Азеф уже являлся руководителем БО ПСР. Этот плут так одурачил Герасимова, что последний даже в 1934 году ставил себе в заслугу: ему удалось уговорить Азефа принять руководство БО, да ещё на каких условиях!!!

Тут-то и уместно вспомнить о фортуне Евно Фишелевича!

Вся революционная деятельность (если её можно назвать таковой) Азефа прошла в теснейшем контакте с такими матёрыми заговорщиками, как «бабушка русской революции» Брешко-Брешковская, Фигнер, Гоц, Гершуни и многими, многими, многими другими. Для этих людей пренебрежение законами конспирации смерти подобно!

Только на первый взгляд совершенно непонятно: отчего же ЦК ПСР, получив девять сообщений о провокаторстве Азефа, ни одному из них не поверил!

Однако если присмотреться повнимательнее, то увидится-вспомнится, что в 1902 году ЦК создавал лично Евно Фишелевич с другом Гришей Гершуни. Затем Азеф же исподволь формировал монополию центрального комитета на идейное руководство первичными организациями, что в конечном итоге привело к бюрократизации, кастовости, кумовству, семейственности, интригам, сплетням и прислужничеству перед незримо возвышающимся над всеми «серым кардиналом», ибо каждый член ЦК был в чём-то да обязан Евно Фишелевичу. Это идейно-психологическая основа авторитета и, соответственно, неприкасаемости Азефа.

Идеи дело хорошее, но авторитет ПСР зиждился на террористических актах, свершаемых БО под руководством Евно Фишелевича. Кроме того, Азеф добывал деньги для партийной кассы банальными эксами (грабежами) и рэкетом. Ведь не составляло особого труда обратиться к толстосуму за деньгами для БО ПСР. Кто рискнёт отказать ОПС, которое великих князей и царских сановников к праотцам запросто отправляет?! Вот и материальная основа авторитета Азефа в ОПС — ибо к таким главарям соучастники льнут и пресмыкаются пред ними.

Савинков в 1910 году дал очень точную оценку места Евно Фишелевича в ПСР: «Горе наше, быть может, в том, что рост нашего Центрального комитета и нас,

Боевой организации, не превышал роста Азефа» [309]. Кто же такого столпа социал-революционного движения дерзнёт обвинять в провокаторстве?!!!

Это был аверс. Давайте взглянем на реверс азефовщины.

Секретным сотрудником Департамента полиции Азефом Е.Ф. руководили столпы политического сыска Империи Ратаев Л.А., Зубатов С.В., Рачковский П.И., Герасимов

А.В., которые, кроме собственного интеллекта, располагали практически всем ресурсом Департамента полиции МВД Российской Империи.

При таком раскладе утверждения, якобы, в Департамент не поступали сведения о причастности Азефа к организации террора, выглядят неубедительно: неформалы-террористы получили девять(!!!) сообщений о провокаторстве Азефа, а оплот самодержавия — МВД — о террористе Ефно Фишелевиче ни одного доноса не получало!!!

Это нонсенс(!), так как сущность сыщика, как, впрочем, и революционера-нелегала, — подозревать всех и всё ставить под сомнение; проверять и перепроверять всякого, имеющего отношение к делу розыска и революции, а выводы делать на основе всестороннего анализа полученных сведений.

Некоторые авторы утверждают, что сексот-революционер Азеф своим иудейским лицемерием завоевал полное доверие, а порою даже искреннее расположение как сыщиков, так и революционеров и даже умудрился скрыть от тех и других свою истинную роль в революционном движении.

Быть может, и так.

Однако мне отчего-то, кажется, что до марта 1903 года, то есть до судьбоносной явки, на которой Зубатов с Лопухиным по сути загнали Азефа в угол, заставив его сдать Гершуни и возглавить БО, Ефно Фишелевич более-менее честно сотрудничал с охранкой. А поняв свою обречённость, он начал банально шантажировать своих сыскных начальников.

Судите сами: столь высокопоставленный сыщик, ну предположим, как Зубатов, получает донос, что состоящий у него на личной связи сексот Азеф является организатором убийства министра внутренних дел Плеве. Понятное дело, Сергей Васильевич, с учётом его прежних трений с убиенным Вячеславом Константиновичем чешет затылок, соображая: как лично он будет выглядеть в этой ситуации!!! Угадайте с трёх раз, что предпримет Зубатов: привлечёт Азефа к суду за убийство Плеве; сделает всё, чтобы этот донос ни при каких обстоятельствах не стал известен третьим лицам, а доносчик потерялся в лабиринтах революции; или.

Да, собственно говоря, ничто не мешало Азефу намекнуть Зубатову, что все, мол, Серёга, под Богом ходим. Лоб у Сергея Васильевича не железный, и обуянный грустными думами о бренности своей, Зубатов, вероятно, от греха подальше передал столь информативного агента «Раскина» на связь заведовавшему заграничной агентурой Ратаеву.

Как уж в этом плане складывались отношения между Евно Фишелевичем и Леонидом Александровичем, остаётся только догадываться, а вот ситуация с Рачковским — ну прямо перед глазами стоит!

Представьте себе, что на одной из явок Евно Фишелевич, эдак по-дружески разоткровенничавшись, сетует Петру Ивановичу, что этот чёртов ЦК поручил ему, Азефу, организовать убийство Рачковского! И жизнь проклятая ставит перед ним выбор: убить старинного друга-благодетеля Петра Ивановича либо не исполнить приказа ЦК, подвергнув себя смертельному риску. В ответ Рачковский, пряча за снисходительной улыбочкой животный ужас от услышанного приговора, похлопывает Евно Фишелевича по плечу, успокаивая, мол, не печалься, всё образуется. А с явки, понимая реальность угрозы, бежит куда глаза глядят! Даже избегает встреч с особо ценным агентом, ибо с учётом судьбины Судейкина понимает, что на явке его легче лёгкого убить.