Агенты России

Как отмечалось выше, зачислил в штат секретных сотрудников Азефа в 1893 году вице-директор Департамента полиции Семякин Георгий Константинович. Однако всю секретную переписку с «Раскиным», а затем и личное руководство агентом осуществлял Леонид Александрович Ратаев. Лишь 21 августа 1905 года в связи с отставкой Ратаев передал «Раскина» на связь П.И. Рачковскому.

Именно Ратаев предложил возвратившемуся из-за границы в 1899 году Азефу поселиться в Москве и поступить в целях прикрытия на службу во Всеобщую компанию электрического освещения. Непосредственным руководителем Азефа был в тот период начальник Московского охранного отделения С.В. Зубатов, однако верховное руководство его провокаторской деятельностью осуществлял именно Л.А. Ратаев.[258]

В 1909 году при рассмотрении в Особом присутствии Правительствующего Сената дела экс-директора Департамента полиции А.А. Лопухина, речь о котором пойдёт далее, Ратаев показал, что за период его службы, т. е. по август 1905 года «Евно Азеф к Боевой организации не принадлежал и террористическими актами руководить не мог… был в высшей степени ценным и полезным для правительства агентом и что делаемые им разоблачения о замыслах членов партии социалистов-революционеров представляли подчас непреодолимые препятствия для осуществления преступных предприятий этого сообщества».[259]

Позже Леонид Александрович всё же пришёл к выводу о двурушничестве Азефа и условно разделил его службу в Департаменте полиции на три периода: «1) безусловно, верный — с 1892 по лето 1902 гг.; 2) сомнительный — с 1902 по осень 1903 гг. и 3) преступный — с этого времени и до конца службы».[260]

Делает честь Ратаеву и тот факт, что он не снимал с себя личной ответственности за двурушничество Азефа, ибо «в то время, — писал он, — я ближе других стоял к Азефу. Единственным смягчающим обстоятельством служит то, что я находился за границей; преступная же деятельность его развертывалась в России, вне моего поля зрения. С момента моего вступления в должность и по день убийства Плеве Азеф пробыл при мне за границей всего шесть месяцев».[261]

Тот факт, что в сентябре 1909 года Азеф, будучи разоблачённым в двурушничестве, пытался найти пристанище в Париже у Ратаева,[262] говорит об особо доверительных отношениях между этими людьми.

Эти обстоятельства просто обязывают нас пристально вглядеться в личность самого Ратаева.

Леонид Александрович (1860-после 1910), потомственный дворянин. Его отец Александр Николаевич был управляющим императорской охотой надворный советник (именно в таком чине он и вышел в августе 1869 года в отставку).

После успешного окончания Николаевского кавалерийского училища Леонид Александрович в апреле 1878 года был произведен в корнеты и выпущен в лейб-гвардии Уланский полк (Петергоф). С ноября 1880 по июль 1881 года Ратаев был прикомандирован к штабу дивизии «для письменных занятий».

21 февраля 1882 года стараниями самого директора Департамента государственной полиции МВД В.К. Плеве,[263] Леонид Александрович был уволен с военной службы и произведен в чин коллежского секретаря, а 21 июня определён на службу в Министерство внутренних дел «с откомандированием для занятий в Департамент государственной полиции».

Уже 1 января 1887 года за «отлично-усердную службу» Леонид Александрович был «высочайше пожалован» орденом Св. Станислава 3-й степени, а 23 сентября назначен младшим помощником делопроизводителя Департамента полиции и таким образом оказался в самом горниле политического сыска Империи! К 1898 году Ратаев зарекомендовал себя авторитетнейшим специалистом Департамента по агентурной деятельности и был назначен начальником вновь созданного Особого отдела.

Все важнейшие дела 3-го делопроизводства были переданы в Особый отдел, который к 1917 году состоял из 7 отделений: 1 — е — общего характера и переписки, 2-е — по делам партии эсеров, 3-е — по делам РСДРП, 4-е — по организациям национальных окраин России, 5-е — по разбору шифров, 6-е — следственное, 7-е — по справкам о политической благонадежности. В Особом отделе существовала специальная картотека революционных и общественных деятелей России, коллекция фотографий и нелегальных изданий всех политических партий России. 4-е делопроизводство (18 февр. 1883–1902, 1907-17) наблюдало за ходом политических дознаний в губернских жандармских управлениях, а после восстановления в 1907 осуществляло надзор за деятельностью подрывных организаций, а также легальных общественных организаций, земств и городских органов самоуправления; 5-е делопроизводство (18 февр. 1883–1917) ведало гласным и негласным надзором; 6-е (1894–1917) — следило за изготовлением, хранением и перевозкой взрывчатых веществ, фабрично-заводским законодательством и его осуществлением, выдачей справок о политической благонадежности лицам, поступающим на государственную или земскую службу; 7-е (1902-17) — наследовало функции 4-го делопроизводства по наблюдению за дознаниями по политическим делам; 8-е (1908-17) — заведовало сыскными отделениями (органами уголовного розыска); 9-е (1914-17) — делами, связанными с войной (контрразведка, надзор за военнопленными и т. п.). В ведении Департамента полиции находилась особая агентура — гласная и негласная.

Объём, значимость решаемых задач и динамика развития Особого отдела Департамента полиции свидетельствуют об обоснованности утверждения историка Н.Н. Яковлева: «Ратаев не был мелкой сошкой в лабиринте охранки».

Леонид Александрович в течение многих лет держал в своих руках всю секретную агентуру Департамента полиции. Предотвращение целого ряда крупномасштабных террористических актов, которые готовили эсеры, — его несомненная заслуга. Отлично Леонид Александрович показал себя и в должности заведующего Заграничной агентурой Департамента (1902–1905 годы), поставив и подчинив своему непосредственному влиянию практически все самостоятельные ранее центры русской политической полиции в Берлине, Силезии, Галиции и на Балканах.

Выйдя в отставку, Ратаев проживал во Франции, где по заданию МВД занялся исследованием деятельности масонов и их роли в российском революционном движении. Добытый Леонидом Александровичем материал весьма интересен, но это уже совсем другая история.

***

К слову сказать, в книге «Охотники на шпионов. Контрразведка Российской Империи 1903–1914» Борис Старков утверждал: Азеф в августе 1904 года сообщил директору Департамента полиции А.А. Лопухину и министру внутренних дел В.К.Плеве, что военный атташе Японии — резидент разведки Акаси Мотодзиро осуществляет практические меры по вовлечению всех российских и инородческих революционных и оппозиционных движений в подрывную деятельность против России.

Акаси Мотодзиро 1864–1919 гг.

Брачев В.С. же в книге «Богатыри русского политического сыска» писал, что эти сведения Азеф в ноябре 1904 года сообщил Ратаеву Л.А., который в тот период заведовал заграничной агентурой и использовал «Раскина» в разработке лидера финской партии активного сопротивления, финского гражданина, но не финна, а еврея Конни Циллиакуса.[264]

Непосредственно в разработке Акаси Мотодзиро Азеф не участвовал. Однако представленная им информация об этом шпионе позволила Департаменту полиции в лице Ратаева и откомандированного в его подчинение руководителя Отделения по розыску о международном шпионстве в составе Департамента полиции Манасевича-Мануйлова Ивана Федоровича организовать разработку японской агентуры на фантастически высоком профессиональном уровне.

Было установлено, что через Акаси финансировались российские революционеры, финские, польские и кавказские сепаратисты. Деньги от японской разведки получали Конни Циллиакус и видный деятель партии грузинских социалистов-федералистов Георгий Деканозишвили. В июле 1904 года Акаси встречался с Плехановым и Лениным в Женеве. Через Циллиакуса он финансировал проведение Парижской конференции российских оппозиционных партий в 1904 году и Женевской конференции — в 1905. Всего через Акаси на подрывную деятельность в России было израсходовано около миллиона иен (около 35 миллионов долларов в ценах 1990 года), выделенных японским генеральным штабом.

В 1906 году Манасевич-Мануйлов И.Ф. в книге «Изнанка революции. Вооруженное восстание в России на японские средства» опубликовал подборку секретных документов, в том числе и часть материалов Акаси Мотодзиро, которые были перехвачены заграничной агентурой Департамента полиции. Это были фотокопии, сделанные агентами Мануйлова с оригиналов, а отчасти их подлинники. Эти документы свидетельствовали, что российские революционеры шли на сотрудничество с явными антироссийскими силами, пользовались их материальной и моральной поддержкой для достижения своих эфемерных целей.

***

Оценивая успехи Азефа в начальный период его агентурной работы, а также принимая во внимание приведенные выше умозаключения Ратаева Л.А., необходимо иметь в виду, что, пребывая за границей, Евно активного участия в антигосударственной деятельности не принимал. Общаясь с революционно настроенными соотечественниками, он добывал интересующие Департамент полиции сведения путём выведывания или наблюдения. И это архиважно для понимания личной роли Азефа в становлении террористической деятельности Боевой организации партии социалистов-революционеров и политическом сыске МВД.

Вернувшегося в 1899 году в Россию агента «Раскина» принял на личную связь Зубатов С.В. — начальник Московского охранного отделения.

В этой связи давайте заглянем в биографию Сергея Васильевича.

Родился он в семье обер-офицера. В революцию окунулся, что называется, с малых лет: будучи начитанным, умным, с несомненными аналитическими и организаторскими способностями 16-летний Серёжа в 5-й Московской гимназии организовал кружок с библиотекой, целью которого было изучение развития экономики и политики. Одновременно юноша стал членом московского народовольческого кружка, а его квартира использовалась революционерами в качестве явочной. Серёжа даже был лично знаком с Михаилом Гоцем — одним из основателей партии социалистов-революционеров.

Во избежание скатывания сына на путь государственной измены папа в 1882 году настоял на отчислении 18летнего Серёжи с 6-го класса гимназии! (В университет Серёжа так и не поступит по причине политической неблагонадёжности.)

После отчисления из гимназии Серёжа работал в библиотеке и на Московском телеграфе (Вам это никого не напоминает?), при этом не прекращал своей революционно-просветительской деятельности. В 1984 году он был арестован ротмистром Бердяевым Николаем Сергеевичем, начальником Московского охранного отделения. Посредством задушевных бесед Николай Сергеевич завербовал Зубатова, присвоив ему агентурный псевдоним «Сергеев».

После освобождения Серёжа вновь вернулся в ряды революционеров, о которых доносил Бердяеву. По его информации о преступной деятельности членов кружков было изолировано от общества более чем 200 человек, так или иначе участвовавших в революционном движении становившихся социально опасными.[265]

Однако в 1887 году агент «Сергеев» был раскрыт революционерами, и с этого времени Сергей Васильевич уже гласно служил в охранке. Агентурно-оперативную работу Московского охранного отделения Зубатов поднял на новый качественно высокий уровень. Он уделял особое внимание вербовке секретных сотрудников из числа революционеров, тщательному планированию оперативных комбинаций по вводу агентуры в разработку лиц, подозреваемых в совершении особо опасных государственных преступлений, придавая архиважное значение обеспечению личной безопасности источников и недопущению их расшифровки.

Непосредственный подчинённый Сергея Васильевича Спиридович А.И.[266] так говорил об отношении к агентуре своего наставника: «Зубатов не смотрел на сотрудничество, как на простую куплю и продажу, а видел в нём дело идейное, что старался внушить и офицерам. Учил он также относиться к сотрудникам бережно.

Вы, господа, — говорил Зубатов, — должны смотреть на сотрудника как на любимую женщину, с которой находитесь в нелегальной связи. Берегите её, как зеницу ока. Один неосторожный шаг, и вы её опозорите. Помните это, относитесь к этим людям так, как я вам советую, и они поймут вас, доверятся вам и будут работать с вами честно и самоотверженно. Штучников гоните прочь, это не работники, это продажные шкуры. С ними нельзя работать. Никогда и никому не называйте имени вашего сотрудника, даже вашему начальству. Сами забудьте его настоящую фамилию и помните только по псевдониму.

Помните, что в работе сотрудника, как бы он ни был вам предан и как бы честно ни работал, всегда рано или поздно, наступит момент психологического перелома. Не прозевайте этого момента. Это момент, когда вы должны расстаться с вашим сотрудником. Он больше не может работать. Ему тяжело. Отпускайте его. Расставайтесь с ним. Выведите его осторожно из революционного круга, устройте на легальное место, исхлопочите ему пенсию, сделайте все, что в силах человеческих, чтобы отблагодарить его и распрощаться с ним по-хорошему. Помните, что, перестав работать в революционной среде, сделавшись мирным членом общества, он будет полезен и дальше для государства, хотя и не сотрудником; будет полезен уже в новом положении. Вы лишаетесь сотрудника, но вы приобретаете в обществе друга для правительства, полезного человека для государства».[267] (Только за сказанное Сергей Васильевич достоин звания «Почётного чекиста».)

И усилия Зубатова на этом поприще не заставили себя долго ждать. Осведомленность охранного отделения была на таком уровне, что вести в Москве революционную деятельность считалось делом безнадёжным.

В 1894 году за предотвращение покушения на Николая II Сергей Васильевич был награждён орденом Св. Владимира, а в 1896 году как признанный мастер политического сыска вне правил, так как не был жандармским офицером, был назначен начальником Московского охранного отделения, сменив на этом посту своего «крестного» Бердяева.

Возглавив охранку, Зубатов принципиально изменил подходы к политическому сыску. Он планировал и осуществлял розыскные мероприятия, основываясь на анализе имеющихся сведений, стремясь своевременно выявить и устранить угрозы безопасности самодержавию.

Понимая, что легче контролировать уже известных революционеров, нежели выявлять их «с нуля», Сергей Васильевич арестовывал только руководителей и активистов ликвидируемых революционных организаций, а рядовых участников оставляли «на разводку». Из числа последних вербовал агентуру в целях осуществления контроля за возрождением организаций, арестовывал руководителей и активистов, ну и так далее.

***

Здесь уместен краткий экскурс в историю.

К концу XIX века в России был резкий рост численности рабочих, количество которых приближалось к 3 млн чел. Нещадная эксплуатация[268] приводила к забастовкам, на которых рабочие выдвигали требования экономического характера. Рабочие волнения 1895–1896 годах показали необходимость реформ. В 1897 году организовался «Всеобщий еврейский рабочий союз в Литве, Польше и России» — «Бунд», на базе которого в 1898 году была образована «Российская Социал-демократическая Рабочая Партия». Проповедуя марксизм, эти партии делали всё для политизации пролетариата и установления его диктатуры. Многие современники, в том числе и видные государственные деятели, видевшие в народовольческом терроризме угрозу общественной и своей личной безопасности, симпатизировали этим партиям. Не понимая, что диктатура пролетариата немыслима без террора, и не предполагая, что на фоне пролетарского (красного) террора, как, впрочем, и буржуйского (белого) тоже, народовольческие бомбисты — просто мелкие хулиганы.

Основная тяжесть локализация этой новой угрозы безопасности Империи легла на плечи Московского охранного отделения, то есть Зубатова С.В.

Спиридович А.И. свидетельствует: «Основная идея Зубатова была та, что при русском самодержавии, когда царь надпартиен и не заинтересован по преимуществу ни в одном сословии, рабочие могут получить все, что им нужно, через царя и его правительство. Освобождение крестьян — лучшее тому доказательство. Рабочее движение должно быть профессиональным, а не революционно-социал-демократическим, и его надо направить на этот первый путь».[269]

Для недопущения политизации пролетариата Сергей Васильевич при молчаливом одобрении «сверху» стал проводить «политику полицейского социализма». Усилиями Московского охранного отделения по всей Российской Империи была создана сеть враждебных марксизму легальных рабочих, по сути профсоюзных организаций, руководимых агентурой охранки. Основная цель этих «зубатовских профсоюзов» — разрешение трудовых споров между наёмными рабочими и собственниками цивилизованным путём без экстремизма. При этом охранка, как правило, становилась на сторону рабочих.

В результате этих оперативно-профилактических мероприятий пролетариат в значительной мере отшатнулся от Бунда, РСДРП и ПСР. Как ни странно, но всё это вызвало неудовольствие как революционеров, так и промышленников, и дворянства, и императорского двора.

По инициативе вновь назначенного директора Департамента полиции Алексея Александровича Лопухина, который был знаком с Зубатовым и разделял его взгляды, в октябре 1902 года Сергей Васильевич был переведён в Петербург и назначен заведующим Особого отдела Департамента полиции, стал внедрять свой опыт в масштабах Империи и осуществлять реформу политического сыска. Во всех крупных городах Империи он создал охранные отделения, передав им функции политического розыска, которые ранее были у губернских жандармских управлений. Возглавили эти охранные отделения воспитанники Зубатова (начальником Петербургского охранного отделения стал Я.Г. Сазонов, Московского — В. В. Ратко, Киевского — А.И. Спиридович, Варшавского — А.Г. Петерсен и т. д.), которые были подчинены непосредственно Особому отделу Департамента, то есть Сергею Васильевичу.

Таким образом, в результате этой реформы все нити политического сыска Империи Зубатов сосредоточил в своих руках.

Точку же в карьере Сергея Васильевича поставил чиновник Департамента Гурович М.И.,[270] донесший министру внутренних дел В.К. Плеве о том, что Зубатов, князь В.П. Мещерский и министр финансов С.Ю. Витте[271] составили заговор с целью назначения последнего главой МВД! В этой связи 19 августа 1903 года Виктор Константинович приказал Сергею Васильевичу немедленно сдать свои дела и в 24 часа покинуть Петербург.

В последующем понятие «зубатовщина» приобрело нарицательный смысл.

***

Однако вернёмся в 1899 год.

Зубатову С.В., безусловно, было известно, что террористы Гершуни, Житловский[272], Аргунов[273] и Ко ведут активную деятельность, в том числе и в Москве(!!!), по объединению народовольческих кружков и групп для организации ещё одной партии в целях ликвидации самодержавия. И тут как манну небесную ему на личную агентурную связь передают опытного секретного сотрудника «Раскина», который с указанными лицами знаком по революционной деятельности за границей!

Не мудрствуя лукаво Сергей Васильевич внедрил «Раскина» в аргуновский «Северный союз социалистов-революционеров» и способствовал агенту в постановке типографии в Томске. Этим ходом Зубатов достигал две цели: укреплял авторитет полицейского сексота среди руководителей «Союза» и установил местонахождение нелегальной типографии.

В результате проведенных ОРМ уже в сентябре 1901 года в Москве, Петрограде, Ярославле, Нижнем Новгороде, Чернигове и Томске двадцать два участника этого ОПС были арестованы, двенадцать из них осуждены и сосланы в Сибирь на сроки от трех до восьми лет. (Забегая вперёд отметим, что после досрочного освобождения многие из них вновь вернулись к терроризму: Севастьянова бросила бомбу в московского генерал-губернатора Гершельмана, Н.Куликовский убил графа Шувалова, С.Барыков и Н.Чернова участвовали в подготовке убийства генерала Трепова, а Аргунов играл большую роль в ЦК ПСР и т. д…)[274]

В процессе разработки «Союза» «Раскин», под руководством своих жандармских начальников добыл списки всех его участников с адресами и паролями для связи («Азефу мы вручили всё, как умирающий на смертном одре», — говорил позже Аргунов).[275] А самое главное — оставшись на свободе, он получил моральное право продолжить дело «Северного союза социалистов-революционеров», как бы стал полномочным представителем этой организации.

От того же «Раскина» Зубатов знал, что в октябре 1901 года один из руководителей «Союза» Селюк Мария Федоровна эмигрировала. (Не исключаю, что Сергей Васильевич преднамеренно оставил Марию Александровну «на разводку».) Естественно, Зубатов в декабре 1901 года маршрутировал «Раскина» вслед за Селюк.

Интрига в том, какое задание и, соответственно, полномочия, Сергей Васильевич дал агенту?

Немудрено, что вышеуказанные успехи вскружили Зубатову голову далеко идущими перспективами. Сергей Васильевич, вероятно, планировал из оставленных «на разводку» участников «Северного союза» воссоздать новую антимонархическую террористическую организацию, а затем разгромить её. Эти меры в сочетании с проводимым им полицейским социализмом, по замыслу Зубатова, должны были способствовать незыблемости самодержавия и, само собою разумеется, его, Сергея Васильевича, положения в обществе.

Для реализации этих целей Азеф подходил как никто иной.

Однако затевать провокацию такого масштаба без санкции руководства ни Зубатов, ни тем более ещё как следует неоперившийся сексот Азеф, никогда бы не решились.

Сергей Васильевич не простак идти к руководству с планом, реальность которого вилами на воде писана. И он, вероятно, напутствовал «Раскина» столь витиевато, что предусмотрительный еврей Азеф в общем-то безбоязненно уже в декабре 1901 года подвиг коварного еврея Гершуни создать народническую русскую партию социалистов-революционеров и её Боевую организацию.

Делали они всё это «шиворот навыворот»: в январе 1902 года газета «Революционная Россия» объявила о создании партии, в мае 1904 года там же опубликовали её программу, а в январе 1906 года провели первый съезд. (Как отметил Владимир Брюханов в книге «Заговор против мира» «Именно Азеф и Гершуни сорганизовали ЦК, привлекли в него известнейших авторитетов — М.Р. Гоца и В.М. Чернова (живших в то время, соответственно, в Париже и Берне, а затем переехавших в Женеву). И партия заработала — безо всякого учредительного съезда, выборов ЦК и принятия официальной программы. Последнее произошло много позже, на рубеже 1905–1906 годов, когда ПСР была уже организацией-ветераном, имевшей грандиозные заслуги в борьбе с царизмом»)

И в этой связи, следуя отработанной Зубатовым линии поведения, а не из ложной скромности, Азеф с изуверской вежливостью официальное руководство в создаваемых организациях уступил Гершуни, Гоцу, Чернову, Брешко-Брешковской, Минору, Рубановичу, Натансону, которые и по сей день считаются организаторами ПСР и БО. Таким образом, Азеф снимал с себя ответственность перед Департаментом полиции за преступления этого ОПС, что позволяло ему в своих интересах балансировать между революционерами и охранкой — по своему усмотрению выдавать последней сведения, полученные якобы от эпизодического общения с первыми…

Однако такое положение не позволяло Департаменту в лице Зубатова гарантированно пресекать террористическую деятельность БО, которая уже 15 апреля 1902 года дерзко заявила о себе убийством министра внутренних дел Империи Дмитрия Сергеевича Сипягина! 22 июля 1902 года БО покусилась на губернатора Харьковской губернии Ивана Оболенского. Охранка, конечно же, вышла на след террористов и арестовала Мельникова и Григорьева, непосредственно связанных с Гершуни. За поимку последнего Департамент назначил вознаграждение в 10 тысяч рублей.

Зная о дружбе Азефа с Гершуни, в марте 1903 года Зубатов и Лопухин весьма круто наехали на «Раскина», требуя, чтобы он сдал друга Гришу. Естественно, протокола этого толковища никто не вёл, а посему остаётся только догадываться об аргументации сторонами своих точек зрения.

В соответствии с теорией вероятности в данной ситуации были возможны лишь два варианта — жандармы знали либо не знали об истинной роли Азефа в ПСР и БО.

В первом случае высокие договаривающиеся стороны осознавали, что если после ареста Гершуни «Раскин» займёт его место, то не только дивиденды от контроля за подрывной деятельностью ПСР и БО, но и вся ответственность за непредотвращённые преступления, совершённые этим ОПС, ляжет на их плечи.

Во втором — Азеф понимал, что если арестованный с его подачи друг Гриша разоткровенничается (что, вероятно, и случилось в последующем), то у следствия появятся доказательства его, Азефа, причастности к террористическим актам против Сипягина и Оболенского со всеми вытекающими последствиями. Вместе с тем изворотливый иудей прикидывал: расколется Гершуни — и что? Если вскроется, что созданием и преступной деятельностью ПСР и БО руководил высокооплачиваемый секретный сотрудник охранки, то Зубанову, Лопухину, да, пожалуй, и самому министру внутренних дел не поздоровится.

Как проходили эти переговоры, мы не знаем. Однако известен их результат: Азеф донёс собеседникам, что Гриша поехал в Уфу. Откомандированный туда Медников с бригадой филёров Гершуни не обнаружил. Тогда Азеф был вынужден в ущерб личной безопасности указать местонахождение Гриши в Киеве, где последний 13 мая 1903 года и был арестован. Евно же стал членом ЦК ПСР и возглавил её БО.

Ратаев вспоминал, что апатия не покидала Азефа с момента появления его в Париже в июне 1903 года.[276]

Эти обстоятельства дали право отдельным авторам утверждать: «Санкции на вхождение Азефа в ЦК партии эсеров и в ее БО были даны с ведома директора департамента полиции А.А. Лопухина и начальника Особого отдела С.В. Зубатова и осуществлена министром внутренних дел В.К. Плеве «в нарушение всех правил для секретных агентов»» [277]

На мой взгляд, именно эти события являются ключевыми в судьбине как Азефа, так и всех руководителей политического сыска Империи, ответственных за разработку ПСР и БО. Ибо Азеф осознал, что он попал в такой блудняк, где кругом только враги.

Очевидно, что всё это и имел в виду мудрый сыскной лис Ротаев, утверждая, что с осени 1903 года Азеф был вынужден действовать не в интересах революционеров или охранки, а из собственной выгоды, предавая и тех и других.

***

После отставки Зубатова «Раскин» непродолжительное время был на личной связи у директора Департамента полиции Лопухина. Следует отметить, что никто из директоров Департамента не утруждал себя непосредственным руководством агентурой.

Однако Алексей Александрович был оригинален не только этим.

Лопухин родился в 1864 году в Орле и принадлежал к старинному дворянскому роду. Учился в одном классе Орловской мужской гимназии с Петром Аркадьевичем Столыпиным. После окончания юридического факультета Московского университета со степенью кандидата прав служил на прокурорских должностях.

В 1902 году решением министра внутренних дел В.К. Плеве с должности прокурора Харьковской судебной палаты Алексей Александрович был назначен директором Департамента полиции.

Окунувшись в горнило сыска, Лопухин сделался решительным противником системы полицейской провокации. В 1904 году он инициировал составление «Временного положения об охранных отделениях», запрещавшего начальникам охранных отделений использовать секретных агентов для организации государственных преступлений и даже подал на имя императора соответствующую аналитическую записку.

Однако существенных перемен в сыске Алексей Александрович не добился, а в связи с убийством 4 февраля 1905 года великого князя Сергея Александровича 4 марта 1905 года был уволен из МВД.

В 1908 году Лопухин представил В.Л. Бурцеву[278] доказательства полицейской деятельности Азефа, за что 1 мая 1909 года по обвинению в раскрытии служебной тайны был осужден к 5 годам каторжных работ с лишением всех прав состояния. Однако Сенат заменил Алексею Александровичу каторгу ссылкой в Минусинск. В 1911 году Лопухин был частично помилован; в 1912 году ему было разрешено поселиться в Москве, где он занимался адвокатской практикой, а позже стал вице-директором торгового Сибирского банка. Умер 1 марта 1928 года в Париже.

На первый взгляд, верный слуга закона либерал Лопухин поплатился за борьбу с полицейской провокацией.

Однако есть один фактик, ставящий под сомнение бескорыстность службы Алексея Александровича.

В марте 1904 года Азеф из-за границы отписал Лопухину о готовящемся покушении на министра внутренних дел Плеве В.К., а также сообщил о революционной деятельности Хаима Левита. Последний был незамедлительно арестован в Орле и как греческий подданный выслан из Империи. А вот мер по предотвращению убийства своего благодетеля и непосредственного начальника Алексей Александрович отчего-то не предпринял.[279] И само письмишко скрыл, но не уничтожил только из опасения, что об этом доносе мог знать давний друг Азефа Леонид

Александрович Ратаев, который как заведующий заграничной агентурой, контактировал с пребывающим за рубежом «Раскиным».

Уже в 60-х годах прошлого столетия обнаружились побасёнки Лопухина, якобы Азефа он выдал Бурцеву только потому, что последний в противном случае угрожал убийством дочери Алексея Александровича, которую террористы похитили в Лондоне.

***

Значительный период агентурной деятельности Азефа вел воспитанник Судейкина Рачковский Пётр Иванович, который с 1885 по 1902 годы заведовал заграничной агентурой Департамента полиции в Париже и Женеве. С 1905 по 1906 годы являлся вице-директором и заведующим политчастью Департамента полиции, в декабре 1905 года руководил арестами участников вооруженного восстания в Москве.

Следовательно, Пётр Иванович также внёс свою лепту в двурушничество «Раскина». И в этой связи и его личность заслуживает нашего внимания.

В справке, обнаруженной в бумагах министра внутренних дел и шефа жандармов Российской империи фон Плеве после его убийства отмечено: «Петр Иванович Рачковский, потомственный дворянин, действительный статский советник, получил образование домашнее и, не имея чина, поступил на службу в 1867 году младшим сортировщиком Киевской губернской почтовой конторы, затем состоял в канцеляриях: одесского градоначальника, губернаторов киевского, варшавского и калишского, а также в канцелярии X департамента Правительствующего Сената; в 1877 году был назначен судебным следователем по Архангельской губернии, а в 1878 году от этой должности уволен по прошению.

Оставшись вследствие того без средств, Рачковский поместился в качестве воспитателя в доме генерал-майора Каханова и вместе с тем стал заниматься литературным трудом, посылая корреспонденции в разные газеты.

П.И.Рачковский (1851–1910)

В 1879 году в III отделении собственной Его Имперского Величества канцелярии были получены сведения о близком знакомстве Рачковского с неким Семенским, который обвинялся в укрывательстве Мирского после совершения им покушения на жизнь генерал-адъютанта Дрентельна; кроме того, имелись агентурные сведения, что Рачковский пользуется в студенческих кружках репутацией выдающегося революционного деятеля. Ввиду этого он был подвергнут обыску, аресту и привлечению в качестве обвиняемого к дознанию о государственном преступлении.

Дело это в том же году было прекращено, так как Рачковский выразил готовность оказывать государственной полиции агентурные услуги. Рачковский вслед за этим был разоблачен как секретный агент революционным кружком при содействии одного из членов этого кружка, КЛЕТОЧНИКОВА, служившего в III отделении собственной Его Величества канцелярии, поэтому вынужден был П.И. Рачковский скрыться на некоторое время в Галицию.

В 1881 году, после событий 1 марта 1881 года (убийство народовольцами Александра II), с учреждением в г. Санкт-Петербурге т. н. "Священной дружины", призванной оберегать жизнь нового императора Александра III, проник в ее ряды и завязал близкое знакомство с одним из ее руководителей князем Белосельским. В 1883 году поступил на службу в Министерство внутренних дел и был откомандирован в распоряжение отдельного корпуса жандармов. Весной 1884 года направлен в Париж для заведования заграничной агентурой департамента полиции. По характеру Рачковский авантюрист и искатель приключений. В интересах своей карьеры способен пойти даже на преступление. В департаменте полиции имеются данные, что один из агентов заграничной агентуры, находившийся на связи Рачковского, убил в Париже генерала Сильвестрова, прибывшего с заданием директора департамента полиции тщательно и всесторонне проверить деятельность Рачковского и лично неприязненно и подозрительно относившегося к нему. Однако причастность Рачковского к убийству Сильвестрова установить не удалось. Агент, убивший генерала Сильвестрова, покончил жизнь самоубийством».[280]

Из сего документика усматривается, что Петя Рачковский долго искал себя, да и юность его чем-то схожа с отрочеством Евно Азефа…