В аду нет выбора

— Не совсем так. Между прочим, меня зовут Клэр Мэссинджер.

— Известное имя, — сказал мистер Лики, чтобы скрыть смущение миссис Салливан. — Мисс Мэссинджер — выдающийся скульптор. Мне понравилась ваша последняя выставка.

— Вы очень добры. — Клэр никак не могла понять, почему этот человек заставляет ее как-то внутренне содрогаться. Видимо, было жестоко осадить такого безобидного человека. — И что же вам понравилось больше всего?

Мистер Лики замялся.

— Ну, я не могу точно вспомнить название…

— Опишите хотя бы один экспонат, — вмешался Лэнс, ухмыляясь.

— Ну, там была женская фигура, обнаженная, — начал неуверенно мистер Лики.

— Не верится, чтобы вы когда-нибудь были на выставке, — заявила Клэр резким тоном.

Жена адмирала обернулась к Клэр:

— Вы делаете эти модернистские вещи из проволоки? Мне кажется, они в высшей степени нелепы. Не вижу в них никакого искусства.

— Нет.

— Но, полагаю, это модно, дает много денег?

— Клэр создает большие обнаженные фигуры. Камень или мрамор. Зарабатывает на них кучу денег, — сказал Найджел.

— Что? Такие, как эти ужасные скульптуры Эпстайна?

Миссис Салливан выглядела раздраженной, и в то же время глаза ее разгорелись жадностью.

— Не совсем, — сказала Клэр.

— А мне нравится «Дева и младенец», — прошепелявил адмирал. — Но работы Генри Мура мне больше по вкусу.

— И правильно, — сказала Клэр.

— Эти ужасные вещи с дырками в них, — пробормотал Лэнс.

В этот момент в комнату вошел профессор Рэгби и тихо сел в угол.

Жена адмирала переменила тему разговора со скрежетом шестеренки:

— Что за значок вы всегда носите, миссис Аттерсон? Значок клуба велосипедистов?

— Нет. Это ДЯР.

— ДЯР?

— Движение за ядерное разоружение.

Миссис Салливан просто отпрянула от нее в возмущении, точно Черри произнесла что-то ужасно неприличное.

— Неужели? То есть вы сидите на мокрых тротуарах и устраиваете эти отвратительные марши? И даже в пятницу на Страстной неделе! Но это же просто богохульство.

Голос Черри вдруг стал удивительно оживленным:

— Ну, а я думаю, что богохульство строить планы убийства миллионов невинных людей во всем мире.

— Вы не хотите защищать собственную страну? Ну, знаете ли!

— Атомная бомба создана не для защиты, а для нападения на другие страны.

— Вы не считаете ее средством сдерживания? — осторожно спросил адмирал.

— Вы предпочитаете скорее быть красной, чем мертвой? — поинтересовался Джастин Лики, испытующе в упор глядя на девушку.

— Безусловно. А кто не предпочитает? По крайней мере, я скорее захочу быть красной, чем нести ответственность за убийство миллионов невинных людей, белых, красных и черных.

— Черри фанатик, — сказал Аттерсон, ухмыляясь в бороду.

— И я не верю, что атомная бомба будет средством сдерживания. Не надолго, — упрямо продолжала девушка.

— Представляется, что так и произойдет, Черри, — заметил адмирал, и его выцветшие голубые глаза посмотрели на нее хотя и приветливо, но обеспокоенно. А она, поняв, что обрела сочувствие, воскликнула:

— Я не пытаюсь упрекнуть вас, адмирал. Говорю честно. Солдаты и матросы, ну, я думаю, они делают свое дело.

— Не нам рассуждать, моя дорогая, — ответил адмирал с улыбкой.

— Но на практике ваше дело сторона. Что меня раздражает, так это проклятые ученые, которые, по-видимому, никогда не рассуждают на тему «почему».

— Тихо, клецка, — сказал Лэнс, — тут есть ученые.

Люси тревожно посмотрела на отца. Но она знала, когда он может вспылить. Сейчас все было в порядке. Профессор подошел к камину, высокий, широкоплечий, чуть сутулый, рыжеволосый.

— Ну-с, девушка, вы могли бы и дальше распространяться на эту тему.

— Извините, я не знала, что вы здесь.

— Не обращайте внимания. Я не укушу вас. Продолжайте.

Черри крепко сцепила пальцы.

— Ну, тогда я считаю, что вы, ученые, безрассудно выступаете со своими теориями и экспериментами и никогда не задумываетесь о последствиях для человечества.

— Вы полагаете, что мы должны быть не только учеными, но и пророками и моральными цензорами нашей собственной работы?

Черри вспыхнула, но продолжала храбриться:

— Вам нет необходимости быть пророком, дабы знать, что когда вы делаете атомную бомбу, вы делаете именно атомную бомбу, а она уничтожает огромное число людей.

— Деление атомного ядра при цепной реакции было нейтральным открытием. Оно могло быть использовано для разрушительных целей и быть продуктивным одновременно. И вы, безусловно, можете это видеть. Запретили ли бы вы открытие двигателя внутреннего сгорания, потому что легковые автомобили могут давить людей? — Профессор говорил не запальчиво, но с ноткой педагогического высокомерия в голосе.

— Значит, ученые не испытывают какого-либо морального беспокойства в отношении конечного продукта их деятельности?

— Чисто ученый — нет. Технолог, безусловно, да.

— Как чисто ученый вы не испытываете беспокойства. Прекрасно. Но вы ведь в то же время и человек.

— Как человек я должен испытывать беспокойство, мисс Мэссинджер. Я согласен. Может возникнуть очень реальный конфликт.

— Но почему обязательно должен возникнуть какой-либо конфликт из-за этого? — спросил Джастин Лики. — Разве первая заповедь ученого не гласит, что каждое новое открытие должно быть опубликовано и доступно для человечества в целом?

— В теории — безусловно. Но на практике, если вы начнете широко оповещать об этом открытии, то лишь расширите область морального конфликта. Я имею в виду, что представители власти любого другого государства, как и вашего собственного, станут думать о том, какую пользу они могли бы извлечь из такого открытия.

— Но некоторые ученые привержены этой заповеди, — заметил Лики. — Это те, которых многие из нас называют предателями. Вы одобряете их поведение?

— Это зависит от каждого в отдельности. Я не одобрил бы, если бы ученый передал свое научное сообщение другому государству, противостоящему его собственному.

— Без всяких «если». Поступая таким образом, ученый восстанавливает баланс мощи? — спросил Найджел. — Разве аргумент в пользу сдерживания целиком не основывается на обеих позициях, имея приблизительно равный вес?

Алфред Рэгби засмеялся и развел руками. Жена адмирала заснула в своем кресле.

— Все это пустые разговоры, — заметил Лэнс Аттерсон, зевая. — Во всяком случае, не ученые делают бомбы. Как вы думаете, профессор?

— Я занимаюсь математической физикой.

— Которая объясняет все, — пробормотал Лэнс сердито. Найджел подумал, что молодой человек был раздражен самоуверенностью Черри и собственным неумением сказать что-то интересное.

— Нам, военным, повезло больше, — сказал адмирал. — Круг сужается до исполнения долга, и это, вообще говоря, достаточно просто. Обнаружить врага, вступить с ним в бой и уничтожить его, а? Никаких моральных конфликтов.

— Ну, вы, моряки, всегда стремитесь уйти от ответственности, не так ли? — сказала Черри. Адмирал хмыкнул, глядя на нее.

— О, вот и миссис Рэгби. Подходи, почтальон. — Профессор повернулся в сторону Люси.

Она вскочила, надела голубой свитер с капюшоном и зюйдвестку, которые принесла с собой Елена, и взяла у нее пачку писем. С того дня, как они поселились в этом доме, Люси ходила на дорогу за вечерней почтой. Она была маленькой независимой девочкой, и ей нравилось делать это одной.

— И не задерживайся там, миленькая, — сказал профессор. — На улице холодно.

Через несколько секунд Найджел незаметно последовал за Люси и ее мачехой в холл. Он слышал, как миссис Рэгби быстро поднялась наверх, а входная дверь захлопнулась. Было очевидно, что Люси — уязвимое место профессора. Он не мог себе представить агентов врага, которые, что-либо зная о Рэгби, решились бы на лобовую атаку. Это слишком уж рискованное дело. Но ведь Найджел не мог охранять Люси день и ночь. Ведомство само не поощряло явного надзора. Имелся один шанс из тысячи, что Люси станет объектом нападения, думал Найджел. И все же он держал ее в поле зрения каждый вечер, когда она отправлялась к почтовому ящику.

Но сегодня вечером это оказалось не так просто. Луну, находившуюся в своей последней, четвертой, фазе, скрывали тяжелые облака. При слабом ее свете снег казался странным. Найджел спустился вниз по холму ниже, чем обычно. У самой подошвы холма, в ста ярдах от Домика для гостей, лужайка выходила на дорогу. На перекрестке висел почтовый ящик, едва освещенный светом из окна почтового отделения за углом. В пяти ярдах от него Найджел заметил автомобиль с выключенным светом. Найджел ускорил шаги, но в следующее мгновение почувствовал тяжелый удар по затылку. У него потемнело в глазах.

Пол Каннингем откатил тело в канаву и тихо поспешил вниз по лужайке, чтобы переждать в тени деревьев, если кто-либо последует за Люси из Домика для гостей. Ему также доставляло удовольствие думать, что у него достаточно крепкие нервы, чтобы схватиться с любым, и столь успешно.

Энни Стотт, сидя в автомобиле, увидела приближающуюся Люси и выглянула из окна.

— Не можешь ли сказать мне, как проехать до Лонгпорта? — спросила она, выходя из машины, предварительно выключив свет фар, чтобы не ослепить того, кто мог бы приблизиться со стороны деревенской улицы.

— Поверните здесь направо. Но… — Люси не успела больше ничего сказать. Женщина вырвала пачку писем из ее рук, набросила плед ей на голову и бросила ее на заднее сиденье. В этот момент подошел Пол, взял письма у Энни и опустил их в ящик. Затем он вскочил в автомобиль, хлопнул дверцей и покатил по дороге в Лонгпорт.

Все дело не заняло и десяти секунд. На заднем сиденье Люси билась словно рыба в сети, но ее держали крепко, а плед заглушал ее крики. Пол через плечо сказал:

— Парень шел за ней. Я дал ему по голове.

— Ты? — спросила Энн, на которую его слова не произвели впечатления. — Остановись вон у тех деревьев.

Проехав четверть мили по пустынной дороге, Пол затормозил. Машина с риском увязнуть съехала на снег. Он достал из отделения для перчаток уже наполненный шприц для подкожного впрыскивания и сел на заднее сиденье.

— Свет, — сказала Энни.

Он включил свет. Она сдвинула плед, схватила руку Люси, закатала рукав голубого свитера и ввела иглу. Другой рукой Пол пригнул девочку к сиденью.

— Прекратите! Мне больно! — воскликнула Люси. — Что вы делаете?

— Берем тебя на приятную и долгую прогулку, — ответил Пол, которого охватило маниакальное возбуждение. Энни Стотт снова завернула Люси в плед. Пол уселся рядом, и вскоре всхлипы прекратились.

Глава 3

Коттедж контрабандистов

28 декабря

Профессор Рэгби надел пальто и вышел из дома. Почти десять минут назад Люси отправилась к почтовому ящику. Конечно, она где-то замешкалась, отдавшись своим мечтательным настроениям, которые так раздражали ее школьных преподавателей. Но какая-то безотчетная тревога охватила профессора. Десять минут, и в такой холодный вечер! Люси обычно возвращалась минуты через три или четыре.

Из канавы справа послышался стон. Профессор направил в ту сторону свет своего фонаря. Там темнела распластанная на снегу фигура какого-то человека.

— Боже мой, Стрэйнджуэйз, вы ушиблись?

Найджел с помощью Рэгби выбрался из канавы. Он приподнялся на снегу на четвереньках, его рвало. Поднять голову было мучительно больно, но наконец он это сделал.

— Люси, — выдохнул он. — Она вернулась?

— Нет. Что вы этим хотите сказать, черт возьми?

— Давно она ушла?

— Около десяти минут назад. Но…

— Телефон. Домик для гостей. Боюсь, они ее схватили. Быстро.

Найджел попытался встать на ноги. При поддержке Рэгби они стали взбираться на холм. В голове Найджела постепенно стало проясняться. И он рассказал отцу Люси о том, что видел до того, как получил удар по затылку.

— Скажите Чалмерсу. Никому больше. Позвоните в полицию по его личному телефону.

— Послушайте, с вами произошел неприятный случай. Вы уверены? Может быть, она зашла к Эмме?

— Кто-то дал мне по голове. И это является доказательством. — Найджел пошарил в карманах, вытащил бумажник. — Не ограблен. — Он показал свои документы. — Вот. Прочитайте это перед тем, как будете разговаривать по телефону. И никому, кроме полиции, о них не упоминайте.

Свет из входной двери упал на профессора. Он выглядел более ошеломленным, чем его спутник.

Минуту спустя пальцы Клэр ощупывали затылок Найджела.