Помоги проекту - поделись книгой:
Александр Трубников
Меченый Маршал
Пролог
«Гольфстрим-С550» — самолет миллиардеров — пересек итальянскую границу со стороны Альп, и вошел в зону ответственности миланского диспетчерского центра. По фюзеляжу элегантной тридцатиметровой машины, несущейся над заснеженными вершинами со скоростью тысяча километров в час, шла ярко-красная надпись «International Ecological Foundation» — «Международная экологическая организация», а на крылья и хвост была нанесена знакомая всему миру эмблема стилизованного гималайского медведя.
Воздух был чист и прозрачен, и через лобовое стекло с высоты одиннадцати тысяч метров просматривалась почти вся ломбардская равнина — от озера Маджоре, лежащего у подножия гор, до реки По, змеящейся на самой границе видимости. До цели полета, Миланского аэропорта, оставалось минут двадцать ходу, поэтому сразу же после прохождения горного массива командир запросил у диспетчера разрешение на посадку, и начал снижение. После того как на табло загорелась предупреждающая красная надпись, стюардесса вышла в салон, чтобы позаботиться о единственном пассажире, предложить ему напитки, и попросить пристегнуть ремень безопасности.
Пассажирский салон самолета представлял собой смесь из сверхкомфортабельного бизнес-купе и воздушного командного пункта, оснащенного по последнему слову техники. Мягкие диваны из светло-серой, приятной на ощупь кожи перемежались со стойками систем передачи данных и многочисленными компьютерными терминалами.
Приглушенный свет и мерцание цветных лампочек скрывали неосвещенные места, поэтому пассажира удалось разглядеть не сразу. Темноволосый кареглазый человек лет тридцати пяти, в скромном сером костюме сидел на диванчике перед ноутбуком и время от времени сверяясь с записями карманного компьютера, и данными, выведенными на терминалы что-то очень быстро печатал.
— Господин Дефо! — обратилась к нему стюардесса, — я прошу меня простить, но правила воздушной безопасности требуют, чтобы вы прекратили пользоваться нештатным электронным оборудованием во время посадки.
— Сьюзен, я могу работать на бортовой консоли? — человек, не прекращая печатать, поднял на нее глаза.
— Безусловно, господин президент, правила этого не запрещают. Выберите, пожалуйста, кормовую консоль, и обязательно пристегнитесь.
Шарль-Анри Дефо, командующий самой большой на планете частной армией, безропотно подчинился правилам. Он переслал файл в бортовую локальную сеть, выключил ноутбук, перебрался в катающееся на полозьях кресло перед терминалом, и не обращая внимания на легкую болтанку, продолжил работу. На экране монитора появился текст:
«Председателю организационного комитета Бильдельбергского клуба, господину Рене Синклеру. От президента МЭО, Шарля Анри-Дефо.
Результирующий отчет.
„___“ июля 20___ г. МЭО получила задачу обеспечить в Турине работу группы грабителей музеев, которые были наняты для похищения Туринской Плащаницы (далее — объект), дождаться когда объект перейдет к заказчику, после чего уничтожить всю указанную группу. Операция была разделена на три этапа.
Первый этап — похищение. Время „Ч“ было назначено на день футбольного матча между Туринским „Ювентусом“ и Мюнхенской „Баварией“. Серией оперативных мероприятий матч был сорван, и на усмирение болельщиков были отвлечены основные силы правоохранительных органов Турина. После завершения матча в городе начались спровоцированные проявления хулиганства и вандализма. Группа профессиональных грабителей под руководством гражданина Швейцарии, Яна Зингера, с помощью постановщиков помех заблокировала охранную сигнализацию Сидонской Капеллы, расположенной между кафедральным собором св. Иоанна Предтечи и дворцом герцогов Савойских, где хранится Туринская Плащаница.
Михаэла Шнайдер спустилась на крышу Капеллы, и через слуховое окно проникла в зал. Она вывела из строя систему контурных датчиков и открыла подвал, откуда в помещение Капеллы проникли, через неизвестный властям подземный ход, братья Стивен и Марк Холл. Ударная группа обезвредила охранников, полностью отключила сигнализацию, извлекла Плащаницу из рамы на стене, и покинула Капеллу, снова воспользовавшись подземным ходом. На месте похищенной Плащаницы, согласно предписанию заказчика был оставлен особый знак — закругленная свастика, вписанная в восьмиконечный, так называемый мальтийский крест, а также на цоколе одной из статуй была сделана надпись „Boniface de Montferrat“.
На данном этапе со стороны МЭО осуществлялось только общее наблюдение и прикрытие. Члены группы (в которую кроме вышеуказанных лиц входил также и технический специалист, Орвар Маннефельт), не были поставлены в известность о том, что они находятся под усиленным контролем.
Данный этап операции завершился успешно.
Второй этап — зачистка. Объект был доставлен в Бельгию и сдан на хранение в банк „Брюс“. После того как в Стрезе произошла передача кодового ключа, открывающего доступ к ячейке с объектом, оперативная группа получила команду на ликвидацию „группы Зингера“. Сам Зингер был уничтожен на участке скоростного шоссе „Стреза-Милан“, для чего была устроена широкомасштабная авария со взрывом бензовоза. Михаэла Шнайдер, подруга Зингера, была ликвидирована в Берлине. Так как она имела привычку по завершении операций снимать стресс легкими наркотиками, а кроме того, имела много беспорядочных сексуальных контактов, ее устранение было закамуфлировано под передозировку наркотиков. Орвар Маннерфельт устранен в Стокгольме, в собственной квартире. Оперативная группа имитировала утечку газа, угар и пожар. Братья Стивен и Марк Холл, по завершении операции вышли на собственной яхте с Кипра в направлении греческого архипелага. Группа коммандос, выброшенная с вертолета, имитировала их гибель во время погружения с аквалангом.
Ни в одном из четырех случаев местные следственные органы не обнаружили следов насильственной смерти. Так как члены группы глубоко конспирировали свои связи, никто не сопоставил их одновременную гибель. Оперативная проверка существования других членов „группы Зингера“ не обнаружила.
Третий этап — засада. Согласно распоряжению организационного комитета, на месте похищения Плащаницы было установлено круглосуточное наблюдение. Его целью было обнаружение неких лиц, которые располагают информацией, необходимой заказчику. Эти лица, увидев оставленный знак, по утверждению заказчика, должны прибыть в Капеллу и попытаться разыскать там надпись. Через несколько недель удалось выяснить, что съемом информации для „противной стороны“ занимается уборщик капеллы, у которого в метелку для смахивания пыли была вмонтирована портативная цифровая камера. Допрос уборщика вывел оперативную группу на посредника. Но старший группы допустил оплошность — тело уборщика было обнаружено в реке на следующее утро, и противная сторона эвакуировала посредника в Бразилию. За время, которое понадобилось на его локализацию, похищение и допрос, „противная сторона“ успела предпринять адекватные меры.
Главным исполнителем „противной стороны“ оказался некий Сержио Ликаренко — гражданин Украины, менеджер фирмы Лекан, которая специализируется на контрабандных поставках дорогой одежды. Как выяснилось, операцию в Капелле он осуществил в паре с Дмитрием Соларевым, также украинцем, который прибыл в Италию из Таиланда, где до этого работал инструктором в дайвинг-центре. Углубленная проверка показала, что Соларев имеет диплом магистра истории.
На виллу фирмы Лекан было произведено нападение, но Солареву и Ликаренко удалось скрыться. Их местонахождение, как и заказчик операции от „противной стороны“ в настоящее время устанавливаются.
Особое мнение:…»
Самолет заложил глубокий вираж, и Дефо откинулся в кресле. Дожидаясь, пока салон вернется в горизонтальное положение, он выглянул в иллюминатор, и увидел множество сверкающих на солнце крыш самого большого в Европе склада одежды — так называемого Миланского стока.
Под металлическими крышами огромных ангаров Миланского стока жизнь кипела круглые сутки. Сюда свозится со всей Европы одежда из дорогих магазинов, не распроданная за сезон, выбраковка, а также партии товара, от которого покупатель отказался в силу тех или иных причин. Здесь товар перепаковывается, и вывозится за пределы ЕС, в основном в страны бывшего СССР. Большая часть китайской продукции превращается в «Версаче», «Гуччи», и другие знаменитые модели именно здесь.
Вдоль широких проходов ангара мимо бесконечных деревянных поддонов с уложенными на них плотно упакованными тюками сновали, словно по проспекту электропогрузчики.
В глубине ангара, в малозаметном тупичке среди тюков расположилась странная компания. Со стороны могло показаться, что это спрятавшиеся от начальства рабочие, улучив свободные полчасика играют в карты, но присмотревшись внимательнее можно было понять, что они на самом деле разбирают пачку документов — паспортов, таможенных деклараций и транспортных накладных.
Несмотря на то, что все трое были одеты в одинаковые синие комбинезоны, трудно было найти более разных людей.
Первый — типичный русский пельмень, словно выдернутый из начала девяностых годов двадцатого столетия, когда бандит-рекетир, а чуть позже и легендарный «новый русский» из анекдотов ассоциировался именно с подобным типажом. Мощные плечи, крепкий торс и сломанные хрящи ушей выдавали в нем бывшего борца.
— Вот это мое хозяйство — гордо произносил «пельмень», держа в руках развернутый веер из паспортов и кредитных карт. — Говорил он на невообразимой смеси из языка Верки Сердючки, который в России давно считают украинским, ломбардской фени, и «пиджн инглиш», подобии английского языка, на котором миланские сутенеры пытаются объясняться с иностранными клиентами, так что разобрать во всей речи можно было лишь отдельные слова. — Моя фирма «Лекан» вывезла отсюда за год крутых костюмов втрое больше, чем их производят в Италии. Каналы доставки — мама не горюй, и работают как часы. Через час-другой погрузимся в машину с товаром, завтра проскочим Венецию, и поминай, мля, как звали. А пока машина к рейсу готовится, давайте все перетрем. Пока бежали, времени не было. А ну, Франческо, давай, бухти еще раз что там за лажа с твоими форточниками?
Второй «картежник» — итальянец, а точнее пьемонтец лет сорока, с мясистым носом и грустными глазами под которыми висели большие мешки, внимательно прислушивался к цветистой речи «руссо мафиозо», пытаясь уловить ее содержание. Это ему удавалось с огромным трудом.
— Меня зовут Франческо Каранзано — произнес он с заметным напряжением. Я был у Яна Зингера, как это правильно, technical security. Ян Зингер — добавил он, увидев удивленно вскинувшиеся как по команде брови собеседников — это главный в команде, которая похитила Плащаницу. Обо мне знал только Ян. Поэтому, когда группу стали зачищать, я уцелел. Заказчик операции — самая крупная в мире тайная организация, бильдельбергский клуб. Исполнитель — их военизированная организация, которая известна как МЭО. — Он говорил короткими, непривычными для итальянца фразами.
— Нифига, себе братан! — «пельмень» положил пятерню на стриженый затылок и смачно «почесал репу» (иначе это действие назвать невозможно). — Ну, а на нас ты как вышел, тихушник?
— Когда я узнал, что убили Яна, а за ним и всех остальных, я ринулся в банк, где лежал гонорар. Но счет оказался заблокирован. Тогда я вернулся в Милан и стал отслеживать активность вокруг Капеллы. Там вышел на группу наблюдения МЭО, а прослушивая их переговоры вчера обнаружил и вас. Теперь я хотел бы узнать, в свою очередь, каким образом вы причастны к этой операции? — Франческо вопросительно посмотрел на третьего.
Молодой человек лет двадцати семи, к которому он обратился, напоминал артиста Демьяненко — всенародного Шурика из фильма «Кавказская пленница», только в отличие от него, был жилистый и загорелый.
— Солярев, Дима — представился он по-английски. В отличие от земляка его язык был правильным и почти литературным. Я историк по специальности, но давно занимаюсь подводным плаванием. В сезон подрабатываю инструктором в дайвинг-центрах. Меня выдернули с Таиланда серьезные люди из Киева, и предложили пятнадцать тысяч евро, если я обнаружу в Сидонской Капелле некую надпись. Кто такие, я тогда не знал. Мне показали летопись, в которой изображен точно такой же знак, что и в Капелле, на месте похищения Плащаницы. Если верить летописи, то надпись, которая находится в двух шагах от «ложной реликвии», должна привести к месту, где находится реликвия истинная.
— Кажется, я начинаю понимать, — присвистнул Франческо, — бильдельбергеры обнаружили некие записи с «половиной плана». То, что Туринская плащаница-подделка тринадцатого века давно ни для кого не секрет. Вот они и устроили весь этот балаган, для того чтобы привлечь внимание тех, кто имеет вторую часть. Похоже, что им это удалось. Насколько я понимаю, Серж, именно вы можете пролить свет на то, кто является заказчиком с вашей стороны.
— Ну, я тут в натуре, мля на стоке смотрящий от киевской команды — забубнил «пельмень». — Мы по бизнесу плотно трем с попами из Лавры, а их главный особист здесь типа крышует по политике. Вот они меня и попросили принять этого ботаника, и оказать ему помощь. Да не дуйся ты, Димон, мля, я в курсе давно, что ты нихрена не ботаник, — безобидно забухтел он в ответ на негодующий взгляд Соларева. — Мы сначала и так и эдак крутили, чтобы туда проникнуть, да не вышло нифига. Потом подрядили местного уборщика чтобы он видео в Капелле поснимал. Сначала нормально, потом эти уроды нас скалькулировали. Ну, нашего пулиторе выпотрошили на информацию и замочили. Я посредника аж в Рио-де-Жанейро отправил, но и там нашли, гады. Он меня и сдал. Если бы ты Франческо вчера не нарисовался на вилле, то взяли бы нас тепленькими…
— И что вы планируете делать дальше, господа? — спросил Франческо.
— Не знаю как Димон, мля, а я планирую выскочить из Милана, так чтобы ни одна сволочь об этом не узнала — ответил Ликаренко, продолжая по ходу дела «сдавать» документы своим собеседникам. — Машина готова, ксивы тоже. Торжественное отбытие через полчаса. А все базары перетрем, когда этих псов с задницы сбросим.
— Я согласен с Сергеем — ответил Дима. — Для того чтобы решить что делать дальше, нам нужно для начала уцелеть. Только я связан с этим делом намного сильнее, чем вы думаете.
Он достал из-за пазухи потемневший от времени бронзовый медальон, и продемонстрировал его Сергею и Франческо. На медальоне был изображен тот же самый знак, что и в Сидонской капелле, на месте похищенной Плащаницы — тамплиерский крест с вписанным в него паучком солнцеворота-славянской свастики.
Неожиданно из кармана у Сергея раздался залихватский сигнал мобильного телефона.
— Никто не берет рубку, Ваше преподобие — произнес представительный седоватый мужчина в серой тройке, сшитой еще покойным Аароном в неизвестном широкой публике ателье КГБ Украины — Ликаренко и Солярев не отвечают со вчерашнего дня.
— Звони каждый час, Николай Владимирович, а если к обеду не объявятся, то поднимай там, в Милане всех своих людей. Чую дела там плохи. Слава богу, что они хоть надпись эту нашли и информацию передать успели.
Сразу после того, как Николай Владимирович спрятал телефон в карман, зазвонил к обедне колокол Большой лаврской колокольни. Ему ответил перезвон собора Успения Пресвятой Богородицы. Но его собеседник, Наместник Киево-Печерской Лавры, не обратил на звон ни малейшего внимания — он, набуровив хитрые проницательные глазки смотрел, не отрываясь на изображение оставленного в Капелле знака, сравнивая его с картинкой в старинном фолианте.
В кабинете, на втором этаже здания митрополичьих покоев находились еще двое в монашеском облачении. Неприметный монах, постоянно прячущий глаза, заслышав звон, не расправляя плеч, перекрестился. Сделал он это по православному истово, но как-то суетливо. Скосившись на него, осенил себя крестным знамением и лаврский библиотекарь. Немного подумав, перекрестился на купола и Николай Владимирович Шамарин. Бывший полковник КГБ занимал пост начальника службы безопасности Лавры.
— Давай-ка свою книгу, еще раз поглядим — произнес Наместник, глядя в сторону библиотекаря.
Тот выложил на край стола книгу, и раскрыл ее на нужной странице. Четыре человека склонились над фолиантом, разбирая корявые строчки, нанесенные на пергамент небрежной рукой.
Пергамент был не италийской, а нормандской работы. Выделан он был скверно, поэтому перо царапало по поверхности, и буквы ложились неровно. Статный русич в дорогом доспехе миланской работы, сидел на вязанке хвороста в подземелье, и растянув на доске чистый лист, подсвечивая себе дорогими свечами из воска, наносил на бумагу строку за строкой.
«Меня зовут Дмитрий Соларев. Я родился в Киеве. Когда город взяли и сожгли монголы, мне было десять лет. Мой отец, Окунь Соларев, купец, торговавший с венецианцами, разорился, и отдал меня владимирскому дружиннику Чорту Ладыге, дабы тот меня на службу взял и военному ремеслу обучил.
Пятнадцать лет меня носило по Руси. Был я при великом князе киевском и владимирском Александре Ярославиче, что от монголов ярлык на княжение получил, сначала отроком в малой дружине, затем ближним дружинником и писцом. Ходил я с князем в Сарай, бился на берегу Чудского озера с братьями-рыцарями Ливонского ордена, бывал и в Новгороде, и в Суздале, и во Владимире. Да только не поладил я с князем, уж больно он был жесток да подозрителен.
Сбежал я в Киев, к князю Даниле, и нанялся к нему на службу. После того как римский апостолик князя в короли помазал, остался я в Закарпатье и ушел я служить в войско венгерского короля, а затем нанялся в Константинополь, к латинскому императору Балдуину.
В году от рождества Христова, как в Риме принято отсчет вести, одна тысяча двести шестьдесят первом, франки в Роме ослабли, а греки наоборот, усилились и император Никеи, Михаил Палеолог захватил Константинополь и изгнал из страны Балдуина. Латинский император сбежал на галере, бросив в городе почти всю свою охрану, в числе оставленных был и я.
Судьба привела меня в командорство рыцарей Храма. Тамплиеры дали мне убежище и обещали принять в собратья ордена. Но за это я должен был помочь приору Греции Ронселену де Фо и командору Константинополя Леонарду Бергену добраться из Константинополя в Морею — франкское государство в Греции. По дороге, неподалеку от крепости Мосинополь, что на границе Фракии и Фессалии, мы попали в засаду, устроенную генуэзскими налетчиками. Отряд наш весь погиб, а мне и приору де Фо удалось бежать. Раненный в плечо арбалетной стрелой, мессир указал мне на развалины тамплиерского командорства, что были неподалеку. Под развалинами сохранилось подземелье, в котором мы укрываемся и по сей день».
Дмитрий опасливо поглядел на спящего приора, и продолжил писать.
«За свое спасение мессир посвятил меня в рыцари, и наградил дорогим доспехом. Мало того, он открыл мне великую тайну. Здесь, в мосинопольском командорстве, покоятся останки маркграфа Монферратского, предводителя крестоносного войска, в 1204 году захватившего Константинополь, короля Фессалоник Бонифация Первого. Бонифаций был убит в стычке с болгарами, и из его черепа царь Калоян приказал по языческому половецкому обычаю сделать чашу для пиров. Приближенные Бонифация не решились положить обезглавленное тело в освященной земле. Но командор Мосинополя, тамплиер де Ту, пользуясь дарованными ордену привилегиями, похоронил останки короля в подземелье орденской церкви, а затем отбил у болгар его череп. Склеп с доблестным Бонифацием находится здесь, рядом с нами.
Де Фо также рассказал мне, что после завоевания Константинополя Бонифаций стал обладателем великой реликвии — нерукотворного образа Господа нашего Иисуса Христа, который хранился в сокровищнице ромейских базилевсов. Реликвию эту он завещал ордену Храма. Ее и вывозил мессир из Константинополя, и сейчас она здесь, рядом с нами.
Мессир уже оправился, и рана его зажила, так что через несколько дней мы продолжим свой путь. Не ведая, как сложится моя судьба, я решил доверить бумаге то, что видел и слышал, в назидание потомкам. Чтобы записи эти не стали достоянием врага, я пишу их на родном языке, который неведом живущим здесь грекам да латинам».
Дмитрий, стараясь не шуметь, свернул рукопись, и тщательно упаковав в просмоленный кусок парусины, спрятал ее в тайник. Он не видел, что за ним наблюдает притворявшийся спящим раненый тамплиер.
~
…по народным поверьям, клад легко поддается освобождению из-под опеки дьявола и дается в руки чаще всего людям некорыстным и готовым поделиться с ближним.
1
Почти не шевеля крыльями, лунь парил вдоль русла реки. Его охотничьи угодья простирались от излучины почти до устья, а вправо и влево — до границы заболоченной поймы. Высматривая раненую, больную или просто зазевавшуюся рыбу, лунь не забывал окидывать взглядом окрестности, отмечая, где в морском заливе ставят сети рыбаки, где крестьяне выгоняют на пастбище овец, а где всадники выехали на кабанью охоту.
Внезапно лунь заметил шевеление на вершине холма. Он набрал высоту и сделал круг над каменными развалинами на вершине. Зрение его не обмануло — среди камней молодая ласка охотилась на мышь. Ласка была весеннего помета, ей было от силы месяца четыре, и это была ее вторая в жизни самостоятельная охота. Она замерла над норой, ожидая, когда пугливая полевка хоть на полкорпуса высунется наружу, и по неопытности потеряла бдительность. Лунь во мгновение ока сложил крылья, и бесшумно спикировал вниз.
Почти над самой землей хищная птица выставила вперед когти и с шумом расправила крылья. Ласка опомнилась слишком поздно — она пискнула и метнулась в бок в поисках спасения, обреченно наблюдая за тем, как небо закрывает огромная тень. В этот самый момент одна из каменных плит рядом с ней зашевелилась, и с шумом поехала в сторону, открывая путь к спасению. Ласка не разбирая дороги, ринулась в темноту, а раздосадованный лунь заложил крутой вираж, и в несколько мощных взмахов вернулся к облету.
Хорошо замаскированный люк раскрылся до половины. Дмитрий осторожно выглянул наружу, осмотрелся по сторонам, убедился, что вокруг нет ни души и помог выбраться из убежища своему спутнику.
Дмитрий, бывший наемник латинского императора Балдуина, после того, как Константинополь отвоевали греки, был брошен своим хозяином на произвол судьбы. Опасаясь мести гвардейцев Михаила Палеолога, он попросил убежища у тамплиеров, и приор Романии и Мореи, Ронселен де Фо, принял его на службу. Но на Эгнатиевой дороге на отряд де Фо, движущийся в Фивы, напали генуэзцы. Из всего отряда уцелели только Дмитрий и де Фо. Приор был ранен в плечо арбалетной стрелой, но перед тем как потерять сознание, объяснил Дмитрию дорогу к развалинам бывшего командорства, где сохранилось тайное убежище. Там они и спрятались от погони.
На двенадцатый день вынужденного сидения в подземелье де Фо поправился настолько, что вполне мог ехать верхом без посторонней помощи. Разбойники, так и не напавшие на их след, как осторожно выяснил Дмитрий, поднимаясь иногда на поверхность, пометавшись дня три по окрестным деревням, давно убрались в сторону Константинополя. До ближайшей деревни, где можно было купить лошадей, был день пути.
Солнце было в зените, когда они выбрались, наконец, на древнюю римскую дорогу и размеренно зашагали, по остаткам брусчатки, ведя попутно разговор.
— Мессир Ронселен, — вновь задал давно мучившие его вопросы Дмитрий, — а почему орден все это время держал Плащаницу в обреченном Константинополе? Ведь ее пришлось так спешно и с таким риском оттуда забирать? А если бы мы с вами не ушли от засады? И что теперь с ней делать? И зачем вы забрали голову короля Фессалоник из могилы?
— А где по-вашему держать погребальный покров Господа, сир рыцарь? — с обычной своей ехидцей задал встречный вопрос де Фо, — замки в Святой Земле, принадлежащие ордену, постоянно находятся под угрозой захвата. Надежен лишь Кипр, но путь к нему неблизок, и полон опасностей. Европа, конечно, имеет свои преимущества, но там почти нет наших боевых отрядов, и случись что, реликвию некому будет защищать. Вот капитул и принял решение десять лет назад — оставить все пока как есть, и не доверять Плащаницу превратностям морского и сухопутного пути. Тайники у нас везде устроены надежные.
Останки короля Бонифация де Монферрата я взял с собой для того, чтобы по его завещанию, оставленному братьям Суассонского монастыря, похоронить в одном из главных храмов ордена — скорее всего в лондонском Тампле.
Купив в ближайшем селении трех недорогих крестьянских коней, и оседлав их, де Фо и Дмитрий отправились в сторону Фессалоник, откуда их путь лежал на полуостров Пелопонесс, в последнее государство франков на греческих землях — Морею.
Историю этой страны Дмитрий, служивший при дворе латинского императора, знал очень хорошо. Еще при жизни Бонифация де Монферрат несколько франкских нобилей, под рукой нового короля захватили у греков Центральную Грецию и полуостров Пелопонесс, и создали два герцогства.
Новые франкские владения получили неизвестно откуда взявшееся название Морея, а возглавили их племянник шампанского маршала, Жоффруа де Виллардуэн и приближенный к Бонифацию бургундский барон Оттон де ла Рош. Они принесли Бонифацию вассальную присягу, и получили от нового сюзерена титулы — Виллардуэн — князя Ахайского, а де ла Рош — герцога Афинского.
Князь и герцог, а затем и их наследники оказались мудрыми правителями. Они не допустили разорения земель и примирили греческое население с новыми франкскими сеньорами. Земли хорошо управлялись и процветали.
Морейские князья имели огромные доходы в 100 000 византийских иперпиров в год, из которых 22 000 отправлялись на поддержание Константинопольского императора. Бароны Мореи были знамениты на всю Европу, а двор Виллардуэнов являл пример рыцарской доблести и куртуазности.
Но в 1259 году войско Мореи было разбито армией Михаила Палеолога, а князь Гийом Виллардуэн попал в плен, где и находился до сих пор. Де Фо рассказал, что сейчас, в отсутствие князя, государством правит на правах регентши его жена вместе с советом баронов. Переговоры с Палеологом о возвращении князя из плена ведутся давно, но греческий император требует за его свободу три главных морейских крепости, на что герцог Афинский и бароны Ахайи не соглашаются.
Влияние тамплиеров при обоих дворах было очень велико, и благодаря посредничеству ордена переговоры по освобождению князя Гийома почти завершились. Именно с этой миссией де Фо и пребывал в Константинополе во время неожиданного падения города и бегства императора Балдуина. С воцарившимся в столице Палеологом де Фо договорился по всем пунктам, и вез договор в Андравиду, на утверждение баронского совета.
На четвертый день пути, в крепости Серра де Фо нанял отряд из трех бургундских рыцарей по обычной цене — одну серебряную марку в неделю за всадника, и марку в месяц за оруженосца, с хозяйским столованием и ночлегом. Теперь они двигались в столицу герцога Афинского, город Фивы, с эскортом, достойным приора тамплиеров и морейского посланника, доставлявшего весть от нового константинопольского басилевса.
Генуэзцы, которые напали на них по дороге, судя по всему, достигнув Константинополя, выяснили кто именно стал их жертвой и, как предположил де Фо, сидели там тише воды и ниже травы, а всего вероятнее, давно вернулись домой.
На десятый день пути они, объехав стороной неспокойные Фессалоники, достигли крепости Ламия, как и многие здешние владения принадлежавшие некогда ордену Храма. Земли здесь были густо заселенные и ухоженные. Кругом, куда не кинь, простирались пастбища, пшеничные поля, а также рощи оливковых и шелковичных деревьев.
Разбойничьи шайки, состоящие в основном из македонцев, влахов и греческих крестьян из горных селений, изредка встречавшиеся на пути, в отличие от генуэзцев, исчезали из виду, лишь только разглядев рыцарские доспехи бургундцев, и белый орденский плащ де Фо. Остаток поездки так и прошел бы без особых происшествий, если бы не приключение, произошедшее менее чем в дне пути от Фив.
Миновав границу Афинского герцогства, с вершины очередного холма они разглядели в долине многочисленную шайку оборванцев, которая облепила дорого украшенную дорожную карету, на дверцах которой были изображены увенчанные коронами гербы. Разбойники, только что расправились с охраной, и ломились внутрь.
По команде бургундского командира, шевалье ле Бона, отряд изготовился к бою. В копейной атаке против разбойников не было ни малейшего смысла, поэтому всадники, вытаскивая на ходу мечи, и не ровняя строй, ринулись вниз по склону. Заметив надвигающихся на них латинян, оборванцы бросились врассыпную, словно тараканы.
Два дня назад Дмитрий получил от де Фо отличного боевого коня. Мистраль был великолепен. Он опередил остальных на пару корпусов, и Дмитрий успел нанести несколько ударов, уложив двух самых нерасторопных беглецов. Вокруг кареты остались лишь растерзанные тела нескольких солдат, кучера и форейторов.
Дмитрий, не вкладывая меч в ножны, соскочил на землю. Внутри кареты на бархатном сиденье лежала без чувств молодая девушка в растерзанном платье. Разбойники не успели до их появления обесчестить благородную даму. Может быть, ее приберегал для себя предводитель шайки, а может, в расчете на то, что за «неиспорченную» аристократку удастся выручить больший выкуп, они ограничились тем, что обнажили ее до пояса, и ощупали с ног до головы. Судя по всему, самым большим ущербом, который она понесла, стал отпечаток грязной пятерни на одной из небольших, но очень ладных молочно-белых грудей.
Когда глаза Дмитрия привыкли к сумраку, он разглядел, что благородная дама в карете не одна. Забившейся в угол кареты и полностью лишенной одежд служанке повезло намного меньше, чем госпоже. Сжавшись в комок, и прикрываясь руками, на удивление светловолосая гречанка с широкими бедрами и пышной грудью затравленно глядела на рыцаря, принимая его за одного из разбойников, который вслед за более удачливыми товарищами, желает воспользоваться ее беспомощностью.
Дмитрий отстегнул фибулу, стянул плащ и закутал в него полуобнаженную госпожу, а затем, взяв ее на руки, осторожно вынес из кареты.
К этому времени отряд перебил тех разбойников, которые не успели укрыться в ближайшей оливковой роще. Уложив девушку на землю, Дмитрий поглядел в сторону подъехавшего к ним де Фо.
Тот, увидев гербы на дверцах кареты, удивленно поднял брови, а разглядев приходившую в сознание девушку, бросил тревожный взгляд в сторону Дмитрия. Поняв, что де Фо хорошо знает эту благородную даму и крайне встревожен тем, не пострадала ли она от насильников, он отрицательно мотнул головой. Девушка вздрогнула и открыла глаза. Приор сразу же успокоился, и слегка поклонившись в ее сторону, произнес:
— Мадемуазель Анна, я давно вас предупреждал, что дальние поездки в поисках античных мозаик и статуй без надлежащей охраны до добра не доведут. Что теперь скажет ваш дядя? Да и как он вообще вас выпустил из города?
— Дядя уехал в Андравиду на совет — отозвалась слабым, но очень мелодичным голосом девушка — а капитан надвратной башни не смел ослушаться моего приказа. Тем более, со мной была охрана.
— Сир рыцарь, — галантно произнес де Фо, после того как слез с коня — рана еще не зажила и давала о себе знать, — позвольте вам представить баронессу Анну де ла Рош, любимую племянницу герцога Афинского. Отчаянную поклонницу древней Эллады, у которой страсть к поиску древних произведений искусства порой затмевает чувство самосохранения.
Дмитрий в свою очередь попытался изобразить светский поклон, так как он это наблюдал, неся караул при дворе Балдуина — ваш слуга, мадемуазель — и судя по одобрительному взгляду де Фо, это ему вполне удалось.
Тут представленная Дмитрию Анна попыталась встать. Ее спаситель немедленно подал руку в скопированном у тех же придворных Балдуина галантном полупоклоне. При этом дама с ужасом обнаружила, в сколь плачевном состоянии находится ее наряд. По-девичьи вскрикнув, и испуганно оглянувшись по сторонам, она покрепче закуталась в плащ, да так и осталась сидеть на земле.
Де Фо, а с ним и остальные, кто находился рядом, благородно отвели взгляды в стороны и все как один занялись подтягиванием подпруг у своих коней. То же самое сделал и Дмитрий, предварительно протянув спасенной свою фибулу, которой можно было застегнуть плащ, за что заработал исполненный благодарности взгляд.
Из кареты тем временем донеслись всхлипывания пришедшей в себя служанки. Анна застегнула плащ, и решительно забралась внутрь. Почти сразу же после этого всхлипывания перешли в истерические рыдания, которые успокаивающие слова госпожи долго не могли заглушить. В конце концов, она все-таки нашла какой-то действенный способ утешить компаньонку, и та наконец затихла.
Через некоторое время карета, под охраной отряда де Фо, с оруженосцами на месте кучера и форейторов, с плотно закрытыми шторами, укрывавшими Анну де ла Рош от посторонних взглядов, двинулась по направлению к Фивам.
Де Фо, который решил по дороге посвятить Дмитрия во все тонкости взаимоотношений местных нобилей, поведал, что основатель герцогства Отто де Ла Рош, давно уехал в Европу, передав завоеванный в бою герцогский титул своему старшему сыну Ги, который правит здесь и поныне. Второй сын ныне покойного герцога, Амори де ла Рош, занимает пост магистра ордена Храма во Франции, и близок к королю Людовику Святому. Другая ветвь ла Рошей породнена с ломбардским домом Бароцци, многие представители которого также были братьями-рыцарями ордена, и на протяжении трех поколений удерживали за собой посты командоров Ломбардии.
Кроме того, соправитель ла Рошей в столице герцогства — Фивах барон де Сент-Омер, чей предок являлся одним из девяти легендарных Первых Братьев ордена.
— Так что, — завершил рассказ де Фо, — Афинское герцогство пока еще наша земля, где тамплиеры связаны с владетелями кровными узами, и чувствуют себя почти как дома, в Заморье.
Спасенная Анна — дочь младшей сестры ла Рошей, умершей от лихорадки много лет назад, и погибшего в стычке с египетскими мамелюками бургундского барона, была единственным ребенком в роду. Оба сановных и могущественных дяди души в ней не чаяли и старались выбрать ей в мужья достойного рыцаря, которому, судя по всему, предстояло унаследовать герцогскую корону.
Дмитрий слушал приора вполуха, внимательно наблюдая за дорогой и оглядывая окрестности. Его поражала эта удивительная земля, о которой он так много читал и слышал.
Подъезжая к Фивам, они пересекли огромную долину, сплошь засаженную ухоженными тутовыми деревьями, которые находились под вооруженной охраной. Один из наемников-бургундцев, Хакенсборн, который успел здесь повоевать, объяснил Дмитрию, что долина по-гречески так и зовется — Морокампо — тутовое поле. Именно здесь выращивают знаменитые шелка, которые по баснословным ценам продаются на рынках в Константинополе и Милане.
— Нам нужна эта земля, Дмитрий — дополнил рассказ Хакенсборна де Фо — полсотни тутовых деревьев приносят Храму доход, который позволяет содержать в Заморье одного полностью экипированного рыцаря с двумя оруженосцами, четырьмя конями и несколькими сержантами. Поэтому мы здесь, а фамилии ла Рошей, Бароцци и Сент-Омеров — собратья ордена тамплиеров.
Отряд, по дороге усиленный стражниками, которых вернувшийся к себе в столицу герцог Ги де ла Рош отправил вслед за племянницей, к концу дня добрался до Фив. Город раскинулся на нескольких холмах и поразил Дмитрия некоторой своей запущенностью.
Поделиться книгой: