Помоги проекту - поделись книгой:
— Когда стало ясно, что никто не собирается открывать дверь, решено было ее взломать и войти. Что мы с констеблем Пауэлл и сделали. Мы как рассуждали: а вдруг полученные ранее данные устарели? Вдруг девушка держит отца под прицелом… или даже застрелила его?!
— Никто не оспаривает ваше решение, сынок, — успокоил Чамберс. — Хотя в головах у журналистов может возникнуть иная, более предвзятая интерпретация событий.
— Я знал, что поступаю по закону, сэр, как нас учили. Я бы поступил точно так…
— Да-да. Прекрасно. Избавьте нас от самооправданий, констебль Уорбертон. Что произошло, когда вы вошли в дом? Вы и констебль Нерис Пауэлл проникли туда через главный вход, как я понял?
Чамберс посмотрел на Пауэлл, и даже этого короткого взгляда хватило, чтобы Энни поняла: он не одобряет, что в отряде спецназа служит женщина. Они оба работали в центральном управлении. Возможно, пути их уже пересекались.
— Да, сэр, — подтвердил Уорбертон. — Мы проникли в здание согласно приказу, констебль Пауэлл и я.
Нерис Пауэлл грустно улыбнулась, чтобы приободрить его.
— Что случилось дальше?
— Мы оказались в прихожей, очень длинной и темной. Еще день был, а там — темень и никакого источника света.
— У вас был фонарик? — спросил Маклафлин.
— Да, сэр, на поясе.
— Вы его включили?
Уорбертон помедлил перед ответом:
— Нет, сэр. На это просто не хватило времени. Все произошло так быстро. Я нажал на выключатель в прихожей, под лестницей, но в этот момент лампочка перегорела.
— Так. И что было дальше?
Уорбертон отпил глоток кофе и потер рукой скулу:
— Как только мы вошли, в дальнем конце коридора, справа, открылась дверь на кухню… а нам сказали, что там ждут мистер Дойл с дочкой. И у них заряженный пистолет. Я услышал, как что-то заскрежетало. А потом увидел в коридоре фигуру, вернее, просто чей-то силуэт, и я мог бы поклясться, он размахивал мечом или другим похожим оружием, как будто хотел напасть. Как я уже сказал, там было темно. Не хватило времени, чтобы глаза привыкли, и мы не успели включить фонарики. Нам только было известно, что в здании пистолет, и я… отреагировал максимально быстро, сэр, как и любой полицейский на моем месте.
— То есть вы выстрелили? — уточнил Чамберс.
— Да, я разрядил свой тазер, сэр. Как нас учили, если кто-то угрожает ножом или другим холодным оружием.
— Однако же в данном случае вы знали, что оружие в доме — огнестрельное и принадлежит оно Эрин Дойл, а не ее отцу?
— Это верно, сэр. Но он мог им завладеть.
— И за каким-то чертом застрелить из него полицейского? Вы придерживайтесь фактов, констебль. Сами же говорили, оружие, похожее на меч, не на пистолет. А на самом деле это был обычный костыль.
Уорбертон нервно сглотнул:
— Ну да, сэр. Строго говоря. Но я…
— Строго говоря? Интересно, а как иначе вы бы описали этот предмет? Была ли, по-вашему, у мистера Дойла хоть одна причина, чтобы напасть на вас с мечом? Или хотя бы с костылем, уж если на то пошло?
— Нет, сэр. Я… просто действовал по обстоятельствам, мы сделали все правильно, как нас учили. Не было времени строить догадки. Может, он решил защитить свою дочь? Может, пока мать ходила в полицию, он понял, что ей грозит тюрьма? Может, он подумал, что они в опасности, ведь все пошло не так, как он ожидал? Я не знаю этого, сэр. Я просто отреагировал.
— Эти соображения возникли у вас тогда или вы сейчас так рассуждаете?
— Я бы не сказал, что тогда у меня было время рассуждать, сэр. Нет, тогда я ни о чем не думал. Когда надо действовать, сэр, целиком полагаешься на то, чему тебя учили. Некогда рассуждать и искать причины. Это остается на потом.
— Куда вы целились?
— В грудь, сэр. Не промахнешься. Тазер ведь не оружие поражения, им никого всерьез не выведешь из строя.
— Тем не менее именно это и произошло. Вам известно, что теперь полицейским рекомендовано стрелять из тазеров по рукам и ногам, а не в грудь?
— Сэр, там было темно, мне угрожали, и я не хотел рисковать.
Чамберс прокашлялся:
— Вы знали, что мистер Дойл ждал старшего инспектора Бэнкса, старого друга семьи, который придет и все уладит?
— Нет, сэр, я этого не знал.
— Вы знали, что Дойл ходит на костылях после недавней операции на колене?
— Нет, сэр, не знал.
Уорбертон обернулся к своему непосредственному начальнику Майку Третовону, и тот подбадривающе ему кивнул. Третовону было под пятьдесят, настоящая военная косточка, профессионал высокого класса. Цвет лица нездоровый, с багровым оттенком. Не страдает ли Майк от повышенного давления? Впрочем, держится он холодно и взвешенно, так что не факт. Может, просто на солнце перегрелся.
— Эту информацию до нас не довели, — добавил Уорбертон.
Чамберс обратился к Жервез:
— Я так понимаю, вы тоже об этом не знали, Катрин?
— Нет, — покачала она головой. — Джульет Дойл не упомянула о том, что ее муж передвигается на костылях. Видимо, она полностью сосредоточилась на проблемах дочери.
— Нам не важно, почему она об этом не сказала. Важно другое — это обязательно следовало выяснить и довести до личного состава на предварительном совещании. Обязательно. Нельзя посылать людей на операцию, не имея четких данных. Это вопрос жизни и смерти.
Жервез сжала руки в замок. Энни очень хотелось сказать, что Тони Блэр ничуть не тревожился, что у него нет четких данных, когда отправлял людей на войну в Ирак, но в итоге решила промолчать. Наверно, я взрослею, подумала она, научилась держать язык за зубами. Во всех смыслах.
Чамберс положил ручку на блокнот. Он весь был исписан округлыми, похожими на паутину каракулями, как показалось Энни, по большей части — совершенно бессмысленными.
— Ну что же, — заявил Чамберс. — Полагаю, нам надо временно поставить точку. Слишком многое непонятно, массу вещей предстоит разъяснить. Это только начало.
— Тут есть еще одна проблема, — произнесла Жервез.
Чамберс задрал бровь:
— Вот как?
Жервез не обратила на него ни малейшего внимания, она обращалась непосредственно к Маклафлину:
— Вы позволите нам допросить Эрин Дойл, сэр? По горячим следам?
— Не думаю, что это оправ… — немедленно встрял Чамберс, но Маклафлин перебил его на полуслове:
— Ситуация сложная. При использовании тазера пострадало гражданское лицо. — Он перевел взгляд с Чамберса на Жервез и обратно. — Ясно, что ваш отдел и вы лично вплотную этим займетесь, Редж. На этом, я уверен, будет настаивать и отдел внутренних расследований.
Чамберс кивнул.
— Но с другой стороны, — продолжал Маклафлин, — мы имеем огнестрельное оружие, из-за которого спецназ и проник в дом Дойлов. Полагаю, Редж, вы согласитесь с тем, что это отдельное расследование. Нам необходимо выяснить все, что возможно, об этом оружии, откуда оно вообще взялось, и притом выяснить максимально быстро. Вряд ли кто-нибудь способен справиться с этой задачей лучше, чем мы. Вы согласны?
— Но существуют правила…
— Да, и в полном соответствии с ними будет проведено расследование о правомочности действий констеблей Уорбертона, Пауэлл, а также остальных сотрудников отряда, но никакие правила не запрещают нам заниматься этим пистолетом. И нам нужно срочно установить, какое отношение имеет к нему Эрин Дойл.
— Однако оба эти дела связаны между собой, сэр.
— Разумеется, связаны, — согласился Маклафлин. — Где сейчас находится пистолет? — спросил он у Жервез.
— Его повезли в Бирмингем, сэр, в отдел судебной экспертизы.
Маклафлин удовлетворенно кивнул.
— Я настаиваю на том, чтобы присутствовать на всех допросах, связанных с этим делом, — потребовал Чамберс.
— Вот видите, Редж, — едва заметно усмехнулся Маклафлин, — вы уже называете его «этим делом». По-моему, так вы вносите некоторую путаницу. У нас есть инцидент, связанный с применением тазера в ходе служебной операции. Это одно. Но в первую очередь мы ведем расследование в связи с тем, что в спальне у Эрин Дойл был обнаружен заряженный пистолет. Это уже совсем другое. Я хочу знать, откуда этот пистолет, какова его история, фигурировал ли он раньше в каком-нибудь деле, а для начала, повторяю, хочу выяснить, как он попал в комнату к мисс Дойл. Понятно, что эти события связаны — ведь именно ради того, чтобы забрать оружие из дома Дойлов, спецназ туда и направили, — но, насколько мне известно, пистолет в «этом деле» никто не применял? На Ракитовом проезде из него не стреляли, верно?
— Как бы то ни было, — заметила Жервез, — очень скоро журналисты вцепятся в нас мертвой хваткой. Уж они своего не упустят, и в ход пойдет все разом: и тазер, и этот самый пистолет. Нас разберут по косточкам, и мы должны быть к этому готовы. Вопросы возникнут у всех, начиная от отдела внутренних расследований и заканчивая правительственными пресс…
— Да-да, — оборвал ее Маклафлин, потирая наморщенный лоб. — Я отлично это понимаю, поверьте, Катрин. Не надо мне об этом напоминать, благодарю вас. Я также отлично понимаю, что мое мнение очень мало значит для суперинтенданта Чамберса. Однако пока что я здесь командую, и у меня нет никаких возражений против того, чтобы вы допросили Эрин Дойл. Но в ходе допроса строго придерживайтесь одной темы — как у нее в комнате оказалось незарегистрированное оружие. Чем скорее мы это выясним, тем лучше.
— Как насчет моего присутствия на допросе? — Чамберс упорно пытался отстоять свои позиции.
Прежде чем Маклафлин успел ему ответить, в дверь тихонько постучали. Энни знала, что Маклафлин категорически запретил беспокоить их во время совещания, и не удивилась, когда он грозно рявкнул:
— В чем дело?
Дверь открылась, и Гарри Поттер опасливо просунул голову в зал. Физиономия у него была мрачная.
— Прошу прощения, что прерываю вас, мэм, — сказал он, обращаясь к Жервез, — но в больнице сочли, что вас нужно известить. Мистер Дойл умер десять минут назад. Я сожалею, мэм.
В тот вечер Трейси Бэнкс приехала домой с работы в половине шестого, уставшая, разгоряченная и злая. Вся Отли-роуд, начиная от Ориджинал-Оук, превратилась в сплошную пробку, и автобусу понадобился целый час, чтобы доползти до ее остановки. У них в книжном магазине тоже выдался напряженный денек. На вечер была намечена встреча знаменитого автора детективов с читателями, и Трейси беспрерывно созванивалась с разными издателями, которые уже давным-давно обещали прислать им его книги, но почему-то этого не сделали. Ну, теперь это не ее головная боль. Пошли они к чертям, подумала Трейси. Пускай Шона, менеджер вечерней смены, сама все улаживает. В конце концов, это она сегодня пойдет с писателем и его свитой на шикарный обед в дорогущий ресторан. А Трейси мечтала только об одном — выкурить косячок и провести остаток дня в тишине. Надо надеяться, что Эрин еще у родителей. С тех пор как она уехала к ним в прошлые выходные, в доме стало куда спокойнее. Меньше всего на свете Трейси хотела бы сейчас выяснять отношения.
Разросшийся сад придает дому куда более внушительный вид, привычно отметила Трейси, подходя по дорожке к крыльцу. Фасад из песчаника, по бокам от входа — многостворчатые окна со стойками. В доме три спальни — по числу жильцов, общие ванная и туалет, гостиная с высоким потолком и здоровенным застекленным эркером, из-за чего зимой, несмотря на двойные рамы, в ней всегда стоит страшная холодрыга. Кухня довольно большая, так что ее можно считать как бы общей столовой, а впрочем, девушки редко ели за одним столом.
Нет, они очень неплохо ладили друг с другом, хотя и нарочно трудно было бы собрать вместе трех менее похожих людей, чем Эрин, Трейси и Роуз. Эрин — жуткая неряха, никогда за собой не прибирает. Роуз — тихий книжный червь, свои вещи она держит в относительном порядке, но на общий бардак ей плевать, она попросту его не замечает, живет отрешенно в собственном мирке. Как описать себя, Трейси толком не знала, но в последние дни она беспрерывно злилась — без всякого отчетливого повода — и была не слишком-то довольна тем, как складывается жизнь. То есть, по правде говоря, она была
Но, несмотря ни на что, жили они дружно, больших скандалов не возникало, хотя Трейси в один прекрасный день осознала: как ни крути, а все равно заканчивается тем, что именно она за всеми убирает. Не потому, что ей так нравится, а просто вечный беспорядок бесит только ее. Они сто раз это обсуждали, соседки обещали, что будут за собой следить, и ничего не менялось. Роуз, правда, старалась по мере сил.
Роуз поселилась здесь недавно, вместо Ясмин, которая два месяца назад вышла замуж. Что до Эрин, то ее Трейси знала еще с Иствейла, когда они были совсем маленькие и Дойлы жили через дорогу. Они были одногодки, вместе ходили в школу и в университет, и обе в итоге осели в Лидсе, где ни та, ни другая не получили работу, о которой мечтали бы и они сами, и их родители.
Когда Трейси вошла в гостиную, Роуз вскочила и быстренько затушила сигарету. У них жесткое правило — в доме не курить, и обычно Роуз выходила на задний дворик, а потому Трейси сразу поняла: что-то не так. О боги, только не надо нам никаких душевных страданий и нервных срывов.
— Что случилось? — спросила она.
Роуз принялась ходить взад-вперед, судорожно сжимая кулачки, чего прежде за ней не наблюдалось.
— К нам сегодня полиция приходила, вот что случилось.
— Полиция? И чего они хотели?
Роуз остановилась, поглядела на Трейси и двинулась дальше:
— Всего лишь «обыскать помещение», не более того.
— Обыскать? А они не…
— Нет. Расслабься. Их по большей части интересовала комната Эрин, и вообще они, похоже, очень торопились.
— Почему? Что они искали-то?
— Мне они не докладывали.
Трейси взъерошила волосы и решительно устремилась на кухню, бормоча:
— Господи, мне нужен косяк!
— Ничего нету, — сообщила Роуз ей в спину.
— Ты о чем? Как это «нету»?
— Ну, я… Я спустила все в унитаз.
— В унитаз! Роуз, да там было граммов пятнадцать отличной травы! О чем ты думала?
— О том, что они могут прийти еще раз, понимаешь? И как следует проверить все банки на кухне. Тебе хорошо — тебя тут не было. Ты не знаешь, каково это, когда по всему дому рыщут полицейские и задают всякие вопросы. И смотрят на тебя так, точно ни единому твоему слову не верят.
Ну конечно, про себя усмехнулась Трейси, откуда ж мне знать! Я всего-навсего прожила в одном доме с полицейским двадцать лет кряду. Хотя Роуз об этом ничего не известно. Ей неизвестно даже, что никакая я не Франческа. Но «Трейси» звучит как-то очень простецки.
Про отца она сказала Роуз, что он бывший чиновник, конторская крыса, теперь уже на пенсии. Скучненький такой старый хрыч. А мать живет в Лондоне. Во всем этом была доля правды.
Кроме того, подобно богатым наследницам, которые хотят, чтобы их полюбили не за деньги, а за личную несказанную прелесть, Трейси никому не говорила, что ее брат — Брайан Бэнкс из «Блю Лэмпс», чей последний альбом лидирует в чартах. Обладатель премии «Меркьюри» и вообще большой везунчик. Эрин, естественно, все это знала, но не выдавала подругу — потому что так круче и веселее.
— Блин! — Трейси рухнула на диван. — Роуз, ты выкинула кучу первоклассной травки! — Она обхватила голову руками и простонала: — Ты хоть знаешь, сколько я за нее заплатила?!
— Выпей джину, — бодро предложила Роуз. — У нас еще осталось два глотка.
— Да не хочу я твоего гребаного джину!
Поделиться книгой: