Плохой парень

Энни не впервые участвовала в вооруженном рейде полиции. Несколько лет назад в Лондоне она дважды побывала на подобных операциях. Первая прошла гладко, вторая закончилась крайне неудачно. Началась пальба, и два человека погибли.

Сейчас, в этих хорошо знакомых местах, считай, в двух шагах от полицейского участка, Энни охватило странное чувство: неужели Бэнкс и вправду жил в одном из этих загородных домов, плотно стоящих в ряд стена к стене? Трудно поверить. Здесь все так обыденно. Вон черный кот пробирается между цветочными клумбами, а на другом конце улицы прохожие, направлявшиеся в магазин за покупками, останавливаются поглядеть, что происходит.

Энни молча сидела рядом с суперинтендантом Жервез в полицейской машине без опознавательных знаков и ждала, когда прибудет отряд быстрого реагирования. Она почти жалела, что не курит — хоть чем-то заняла бы время. А так Энни приходилось глазеть на коттеджи с застекленными верандами, палисадники с низкими заборчиками, лужайки, посыпанные гравием или засеянные травой, и пытаться представить, что Бэнкс когда-то здесь жил. Она не могла вообразить его в роли семьянина. Для Энни — несмотря на их короткий роман — он был стопроцентным одиночкой. А теперь и вовсе трудно сказать, кто такой Бэнкс: он очень изменился, в нем надломилось нечто столь существенное, что она сомневалась, сумеет ли он вообще выправиться.

Возле перекрестка с Маркет-стрит припарковались две «вольво». В каждой машине находились два сотрудника полицейского спецназа в полной боевой экипировке: новейшие пластиковые дубинки PR-24, жесткие наручники и баллончики со слезоточивым газом, да плюс к тому пистолеты «глок» и еще тазеры, похожие на мощные электрические фонарики. Вот только их заряд в пятнадцать тысяч вольт, пущенный метров с пяти, способен вырубить на месте любого. И никаких последствий, очухается и будет как новенький, потому-то полицейские часто их применяют. А в багажниках «вольво» припасены еще пистолеты-пулеметы «Хеклер и Кох» и еще кое-какие убойные средства.

Ракитовый проезд невелик, метров девяносто в длину, и заканчивается тупиком, так что автомобили полиции полностью перекрыли выезд. И две патрульные машины встали в дальнем конце.

Из окон уже начали выглядывать встревоженные жильцы.

У четырех спецназовцев имелся план дома, составленный со слов Джульет Дойл, на случай, если придется взламывать двери. Хотя это маловероятно, ведь Патрик Дойл с дочерью знали, куда отправилась Джульет, и ожидали визита полицейских.

Энни показалось, что среди спецназовцев есть женщина, хотя… во всей этой амуниции со спины не разберешь. Подъехала еще одна машина, оттуда вышел глава спецназа Майк Третовон, в разгрузке и бронежилете, коротко перемолвился со своими подчиненными и сел в машину к Энни с Жервез.

— Никаких изменений? — спросил он.

— Никаких, — ответила Жервез. — По нашей информации, они сидят на кухне и ждут нас.

— А кухня у них — где?

— С той стороны дома. Через прихожую, дверь с правой стороны.

Майк шмыгнул носом, кивнул и вернулся к своим людям.

Это не вооруженный захват заложников и не массовая перестрелка. Пока что вообще ничего не произошло, и операция обещает быть несложной. Отец, похоже, вполне контролирует поведение дочери, палить никто не собирается, так что местные констебли в форме просто постучат в дверь и крикнут, чтобы Патрик и Эрин Дойл выходили из дома. Как только они появятся, им велят положить пистолет на землю и отойти в сторону. Обилие вооруженных людей — не более чем стандартная предосторожность. Обычные в таких случаях повышенные меры безопасности. Снаружи коттедж выглядел абсолютно мирно.

Дело пошло не так с самого начала. На стук в дверь никто не отозвался.

Понятно, что все были слегка на взводе, как-никак в доме заряженный пистолет, но Энни понимала, что даже похмельная улитка уже успела бы доползти и открыть дверь. Неудивительно, что Третовон, выждав положенное время, отозвал местных констеблей и приказал двум спецназовцам двигаться к заднему входу, а двум другим — к переднему крыльцу. Энни мельком взглянула на Жервез: на лице — непоколебимая решимость, зубы стиснуты, губы, обычно изогнутые бантиком, легли упрямой красной чертой.

На призывы открыть дверь вновь никто не откликнулся, поэтому спецназовцы решили воспользоваться тараном. Дверь моментально поддалась, и два штурмовика буквально влетели в дом, наделав при этом изрядного шума. Потом все ненадолго стихло, и вскоре Энни услышала приглушенный вскрик и невнятное щелканье, похожее на быстрый стрекот цикады, а затем — крики, грохот и громкие голоса.

Они с Жервез выскочили из машины и бросились через палисадник, но суперинтендант Третовон с крыльца замахал руками, запрещая двигаться дальше, и сам вошел в дом. Энни слышала, как двое спецназовцев ломают заднюю дверь, опять раздались чьи-то вопли, треск, как будто разнесли в щепы стул или комод, и наконец — еще один громкий крик, но теперь кричал другой человек.

Сердце у Энни билось так тяжело и сильно, что, казалось, выскочит из груди. Ее всю трясло. Прошло неимоверно много времени, но все оставалось по-прежнему. В доме было тихо, только изредка доносились голоса штурмовой команды и хлопали двери. В конце концов на крыльцо вышли Третовон и два спецназовца, все трое направились к машине.

— Что случилось? — спросила у них Жервез.

Но Третовон только молча помотал головой. Энни не могла разглядеть его лица под защитным шлемом.

А полминуты спустя кто-то крикнул: «Отбой!» — и появился еще один спецназовец, неся в руках небольшую вещицу, завернутую в кухонное полотенце. Вот, подумала Энни, вся заваруха из-за этой вот штуки. Такой маленькой. И такой вредоносной. Спецназовец прошел совсем рядом, и Энни успела разглядеть, что на полотенце изображены Йоркширские долины. И сразу вслед за тем два оперативника вывели молодую женщину в наручниках, которая громко рыдала и явно была не в себе, — Эрин Дойл. Рядом завыла сирена «скорой помощи», уже подъезжавшая по Маркет-стрит.

— Вот дерьмо! — выругалась Жервез. — Ну мы и вляпались.

Глава вторая

— Итак, — начал заместитель главного констебля Рон Маклафлин, когда все расселись в зале заседаний, — что же мы имеем? Дом в Ракитовом проезде опечатан. Эрин Дойл в камере предварительного заключения, Джульет Дойл в больнице, у постели своего мужа. Едва ли мне нужно говорить вам, дамы и господа, что мы напортачили по полной программе и нас ожидает гигантская головная боль.

Маклафлин собрал совещание, чтобы разобраться в том, что уже произошло, и попытаться понять, что и кому предстоит делать дальше. Народу набилось много, царило всеобщее напряжение. Журналистов пока не было, но Энни ощущала, что воздух дрожит — где-то неподалеку уже бьют в тамтамы и поднимается в небо дым сигнальных костров.

Спецназовцы в простых серых футболках выглядели так, словно только что вернулись из тренажерного зала. Энни не ошиблась, среди них действительно была женщина. Энни встречала ее раньше в центральном управлении в Ньюби-Уиск, несколько раз они обменивались короткими вежливыми приветствиями, но Энни не знала, что та служит в отряде спецназначения. По счастью, Западный округ не нуждался в последнее время в их услугах. В этом подразделении совсем немного женщин, так что уровень ее подготовки должен быть чрезвычайно высок — отбор туда самый жесткий. У женщины было лицо сердечком, короткий ежик темных волос, большие глаза, нежный рот и смуглая кожа. Невысокая, крепкая, с накачанными мышцами. Энни поймала на себе ее взгляд и улыбнулась в знак поддержки. Та улыбнулась в ответ, чуть хмуровато, с оттенком смущенной признательности, и резко отвернулась. Один из спецназовцев, которого Энни видела впервые, казался бледнее других и сосредоточенно грыз колпачок шариковой ручки. Пальцы у него слегка подрагивали, и не требовалось особой проницательности, чтобы догадаться — стрелял именно он, а после стремглав выбежал из дома и своротил цветочный бордюр. На вид парнишке никак не больше восемнадцати, но Энни понимала, что на самом деле ему лет двадцать пять, иначе он не успел бы отучиться положенный срок и пройти необходимую для спецназа физическую и психологическую подготовку.

— Полагаю, порядок всем известен, — продолжал Маклафлин, удостоверившись, что каждый получил свой стакан кофе. — Теперь я передаю слово главному инспектору Чамберсу из отдела расследования жалоб и дисциплинарных нарушений. Представим себе картину происшествия в целом, а затем выработаем дальнейший план действий. Редж, прошу.

Чамберс прочистил горло, откинулся назад на стуле и положил ручку на блокнот. Пуговицы у него на жилетке только что не лопались поверх круглого живота. Энни подумала, что он удивительно похож на персонажа из романов Диккенса. Когда-то ей довелось месяца два с ним поработать, и очень скоро ей стало понятно, почему ребят из отдела дисциплинарных нарушений зовут крысиной командой.

— Благодарю вас, сэр, — кивнул Чамберс. — Давайте для начала проясним некоторые факты, с вашего позволения. — У него был акцент, характерный для жителей графств, окружающих Лондон, который, видимо, казался ему очень светским. — Кто вызвал группу специального назначения?

— Я вызвала, — ответила Жервез. — Поступила информация, что в спальне Эрин Дойл, в доме ее родителей, проживающих в Ракитовом проезде, обнаружено незарегистрированное огнестрельное оружие. Мисс Дойл находилась дома под присмотром отца, а ее мать отправилась к нам, чтобы сообщить о находке.

— Превосходно. — Чамберс быстро черкнул в блокноте. — У вас были основания полагать, что в доме кто-то подвергается опасности?

— Никаких, — сказала Жервез.

— Или что оружие вообще представляет для кого-то угрозу?

— Заряженное оружие всегда представляет собой угрозу. Но у нас не было причин думать, будто Эрин или Патрик Дойл намерены его использовать, ни против друг друга, ни против кого-либо еще. Оба они отлично знали, что мать, то есть Джульет Дойл, пошла в полицию, чтобы сообщить о пистолете. Они нас ждали.

Чамберс почесал кончик носа и коротко кашлянул:

— Как я понял, дочь была сильно расстроена и недовольна, когда в ее комнате нашли пистолет?

— Безусловно, — согласилась Жервез.

— Но вы не подумали, что, опасаясь возможных последствий, она попытается завладеть оружием и скрыться?

Жервез ответила не сразу:

— Мне кажется, она вообще ничего не знала о возможных последствиях. Подобно очень многим людям, Эрин вовсе не считала, будто делает нечто противозаконное, принеся в дом оружие. Как правило, почти все они уверены, что в этом нет ничего дурного, ведь сами-то они его не применяли. Сомневаюсь, что она отдавала себе отчет в том, что совершает серьезное преступление. Она, я думаю, наоборот, полагала, что ее поблагодарят — ведь она не бросила пистолет посреди улицы. Если она вообще знала об этом пистолете.

— Что вы имеете в виду? — нахмурился Чамберс.

— Я лишь напоминаю: на нынешней стадии расследования у нас нет абсолютно никаких подтверждений, что Эрин Дойл имеет какое-либо отношение к пистолету, найденному у нее на шкафу.

— Вы полагаете, его положил туда кто-то другой?

— Я просто говорю, что нам пока ничего не известно.

Энни видела, что Жервез с трудом сдерживает раздражение.

— Со слов дежурного сержанта Хаггерти я понял, что миссис Дойл хотела видеть старшего инспектора Бэнкса. Это так? — спросил Чамберс, искоса глянув на Энни.

Она знала, что Чамберс с Бэнксом не слишком-то ладят, у них произошло несколько серьезных стычек с тех пор, как после реорганизации отдел Чамберса перевели в подчинение центральному управлению.

— Старший инспектор Бэнкс один из моих лучших сотрудников, — сухо сообщила Жервез. — Сейчас он временно не исполняет свои обязанности.

— «Отпуск по ранению», — гадко ухмыльнулся Чамберс. — Мы все отлично знаем, что курс его лечения недавно закончился.

— Более чем заслуженный отпуск, — поджав губы, процедила Жервез. — Да, инспектор Кэббот доложила мне, что миссис Дойл изначально хотела видеть старшего инспектора Бэнкса. В чем суть вашего вопроса?

Чамберс повернулся к Энни. Глаза его сузились.

— Так это правда?

— Да, — сказала Энни.

— Как вы думаете, почему она хотела видеть именно его?

— Очевидно потому, что раньше они были соседями и сохранили дружеские отношения после того, как инспектор Бэнкс переехал.

— А почему она назвала его имя? А не только фамилию?

— Потому что они давно знакомы. Думаю, она надеялась, что он пойдет с ней, заберет пистолет и принесет в участок.

— Вместо того чтобы оформить все как положено?

Энни нервно повела плечами:

— Думаю, инспектор Бэнкс счел бы, что первоочередная задача — нейтрализовать ситуацию и убедиться, что пистолет никому не причинит вреда.

— Ему не пришло бы в голову, что первоочередная задача — досконально следовать положенным правилам?

— Не мое дело обсуждать существующие правила, и при всем уважении, сэр, позвольте заметить: я уверена — старший инспектор Бэнкс не сделал бы ничего, выходящего за установленные рамки.

— Хотел бы я разделять эту вашу уверенность, — заметил Чамберс, ехидно скривив губы.

— Ну, этого мы никогда уже не узнаем, — парировала Энни. — Поскольку инспектора здесь не было, все это только домыслы.

— Я понял вас, инспектор Кэббот.

Энни ответила ему пренебрежительным взглядом.

— Таким образом, — продолжал Чамберс, — Эрин и Патрик Дойл ожидали, что придет старинный друг семьи, задаст их дочери головомойку, а затем исчезнет из их жизни, унеся с собой злосчастный пистолет. И инцидент будет исчерпан.

— Я бы не стала настаивать на этой версии, — возразила Энни. — Нам неизвестно, чего они ждали. Нет никаких оснований полагать, что старший инспектор Бэнкс решил бы отойти от стандартных инструкций либо захотел оградить Эрин Дойл от обвинений, которые могут быть ей предъявлены.

Чамберс насмешливо фыркнул:

— Ну, этого мы никогда не узнаем, не так ли, инспектор Кэббот? Ведь его здесь не было.

У него всегда такое лицо, будто он только что съел или понюхал что-то гадкое, подумала Энни. И всякий раз, как он на нее смотрит, кажется, что он мысленно ее раздевает. А физиономия точь-в-точь как у розового пупса, и влажные красные мясистые губы. Энни поймала себя на том, что ей хочется показать ему язык, но она поборола это желание. Это было бы слишком по-детски. Она одарила Чамберса сладенькой улыбкой и отхлебнула чуть теплый черный кофе.

— Редж, так мы никуда не придем, — вмешался Маклафлин, который, как показалось Энни, ничуть не заблуждался насчет всех «достоинств» Чамберса. — Что могло бы произойти при иных обстоятельствах, сейчас не наша забота. В данный момент нас интересует другое.

— Да, сэр, — согласился Чамберс, коротко глянув на Энни. — Прошу меня извинить. Я лишь пытался восстановить общий ход событий. Кто-нибудь позвонил Дойлам домой, чтобы переговорить с отцом и оценить ситуацию?

Жервез помолчала, прежде чем ответить:

— Мы подумали, что такой звонок может их напугать, учитывая, что дочь и так находилась в нервозном состоянии, а они ждали прихода конкретно инспектора Бэнкса.

Чамберс недоуменно задрал брови:

— И это несмотря на подробные инструкции о привлечении к операции отряда спецназначения? Не так ли?

— Давайте, Редж, перейдем ближе к делу, — призвал Маклафлин.

— Разумеется. — Чамберс оборотился к молодому спецназовцу. — Констебль Уорбертон, не могли бы вы вкратце, своими словами рассказать нам, что произошло на Ракитовом проезде? Прошу вас, только факты, во всей их простоте. Безо всяких лишних деталей.

— Да, сэр, — сосредоточенно согласился Уорбертон.

Он принялся обстоятельно описывать, как их группа ожидала, пока полицейские из местного отделения постучат в дверь и заявят о себе.

— Но никто не отозвался. Я верно понимаю?

— Да, сэр.

— Сколько прошло времени между тем, как полицейские постучались в дверь, и началом силовой операции?

— Трудно сказать, сэр, — ответил Уорбертон. — В такой ситуации очень сложно оценить время.

— Мне известно, что восприятие времени может быть искажено под воздействием стресса, — изрек Чамберс, — но я прошу дать приблизительную оценку: секунды, минуты, часы?

— Самое большее — несколько минут, сэр.

— Несколько минут? Очень хорошо. Минута — это иногда очень много.

— Да, сэр.

— И в это время вы что-нибудь слышали?

— В смысле — слышали?

— Ну, из дома до вас доносились какие-то звуки? Спор или что-то в этом роде?

— Да, я слышал голоса, сэр. Они там разговаривали.

— Спорили?

— Невозможно было определить, сэр. Голоса были приглушены.

— Но можно сказать, что говорили на повышенных тонах?

— Все может быть, сэр. Утверждать не возьмусь.

— Очень хорошо. Что произошло дальше?