Король Завидий

— Говори! — простонал Зариций.

Шут медленно промолвил, будто смакуя слова:

— Себе же на беду наводнил ты страну мастерами. Сам и позаботился, чтобы они с голоду не погибали и в безвестности не прозябали. «Проси в награду всё, что хочешь!» — передразнил он вдруг голосом короля. — Ладно, они процветают, а тебе-то каково с ними рядом? Они живут любимым делом, а тебе, монарху, и жить вроде нечем: власть для тебя — служебная лямка, кутежи — скука смертная, женщина — услада на миг, а искусство — баловство. Верно, король Завидий?

Король не отвечал, только сильнее вжался в кресло, стиснул подлокотники. Шут встал и наклонился над ним:

— Об одном ты позабыл: эти искусники да умельцы — твои подданные, и ты волен делать с ними, что хочешь.

— И что ты советуешь? Призвать ещё одного мастера — заплечного, чтобы выкручивал им золотые руки, рубил светлые головы? Так, что ли?

— Ну, зачем же, — усмехнулся Шиш. — Ты ведь у нас монарх просвещённый и милосердный. Гуманный, как нынче говорят. Просто предложи им — каждому — сменить занятие.

Зариций резко выпрямился:

— Ты это серьёзно?

— Шучу, конечно. И ты тоже пошути. Вызови того же господина Крептера и объяви, что назначаешь его… ну, хоть рыбаком. Посмотришь, как это ему понравится. А потом скажешь, что просто дурачился.

— Вздор говоришь, — пробормотал король, вставая. — Ступай. Я устал.

Шут отступил на пару шагов и поклонился почтительней некуда:

— Доброй ночи, государь.

И удалился чуть ли не на цыпочках.

А на другой день был вызван к королю и стал единственным свидетелем аудиенции, которую тот дал инженеру Крептеру. Состоялась она в парадной зале; обычно здесь принимали только послов и других почётных посетителей.

Погода опять выдалась солнечной; в свете, лившемся из окон, сверкал мраморный пол, розовый с красными прожилками. Крептера впустили ровно в полдень. Зариций поднялся ему навстречу; шут остался стоять за высокой спинкой королевского кресла.

Инженер, сам сиявший, как летний день, принёс с собой свёрнутый рулоном лист ватмана — несомненно, чертёж.

— Мастер Крептер, — начал король, положив руку на плечо гостя, — я подумал и решил…

Инженер сделал движение, точно собираясь развернуть принесенный рулон.

— … решил, что тебе следует заняться рыбной ловлей, — закончил король.

— Рыбной ловлей, государь? — растерялся Крептер. — Вы желаете, чтобы я построил причал для рыболовецких судов?

— Нет, любезный. Я хочу, чтобы ты стал настоящим рыбаком. Завтра из порта уходит на лов сельди небольшое судно — «Невозданец». Ты отправишься на нём. Знаю, знаю, — продолжал он, легонько встряхнув собеседника, — ты скажешь, что ничего не смыслишь в этом промысле. Ну что ж, научишься, освоишься.

Инженер сделался белым, как ватман.

— Государь, я — мостостроитель…

— Ох, какое длинное слово, — улыбнулся Зариций. — Рыбак гораздо короче. И ты будешь по-прежнему близок к воде.

— Это… это шутка, ваше величество? — еле выговорил Крептер.

— Это приказ, друг мой. Надеюсь, тебе понятно, чем грозит неповиновение королевскому приказу. Ты свободен. — И правитель снял руку с плеча подданного.

Тот повернулся и побрёл к выходу, оскальзываясь на мраморе и судорожно прижимая к себе уже ненужный чертёж.

Тут Шиш, до сей минуты невидимый и неслышимый, подскочил к королю и быстро зашептал:

— Останови же его, останови! Скажи, что ты пошутил, что он по-прежнему будет строить мосты. Что построит их не меньше десяти, один красивей другого!

Но Зариций не стронулся с места, и с губ его не сорвалось ни звука. Он будто не замечал Шиша, не смотрел и на уходящего.

Взгляд короля был устремлён в окно, за которым был виден во всём великолепии новый мост.

Лишь когда Крептер скрылся за дверями, король обернулся и встретился глазами с шутом.

— Ну? — спросил тот. — Полегчало?

…Так в Невоздании началась пора, что может лишь присниться, да и то если на ночь начитаться страшных сказок. Жители, ещё недавно любившие своего короля, теперь в ужасе спрашивали друг друга:

— Да что же это такое? Дядюшка в нём проснулся или бес в него вселился?

Ибо государь обнародовал какие-то дикие приказы: лучшего в стране арфиста переделать в артиллериста, самого опытного шахтёра — в полотёра, отличнейшего часовщика — в гробовщика.

Заморские умельцы, что прижились было в Невоздании — иные даже собирались принять подданство — услыхав такие новости, вздохнули горестно, собрались наскоро, и прочь из страны. И чуть не каждый говорил на прощанье местным собратьям по искусству:

— Бегите и вы! Ничего хорошего от вашего короля ждать не приходится.

Но те отвечали:

— Может, он одумается…

Зря надеялись. Одного за другим лучших из них разлучали с любимым делом, навязывали чужое, и сперва никто не мог уразуметь, почему. Лишь когда люди вспомнили, что случилось в день открытия моста, они поняли: государь мастерам завидует.

Король соседней Достигаллии потирал руки:

— Смотрите-ка, и этот стал благодетелем!

Думал, что невозданские искусники опять к нему переберутся. Не тут-то было! Выезд из страны им запретили. Границу нынче сторожила изнутри не армия, не полиция — новая в стране сила; армейские с полицейскими сами её опасались. Называлась она Служба Распределения Справедливости, или, сокращённо, Служба РАСПРАВ.

В Невоздании, как и повсюду, существовали люди, которые занимались в жизни не тем, чем хотели бы. Кому-то нехватило здоровья, кому-то денег на учёбу; кто-то подчинился воле отца, кто-то сдался на мольбы невесты… С годами одни утешились, другие смирились, зато третьи озлобились на весь мир, особенно на тех, кто добывал хлеб насущный любимым делом. Вот из таких озлобленных и составили Службу РАСПРАВ; возглавил же её не кто иной, как бывший шут, а ныне генерал Шиш.

Его подчинённые действовали не только на границе. Они наводнили всю страну. Стоило какому-нибудь ремесленнику, учёному или даже чиновнику выбиться из средних хотя бы в хорошие, Служба РАСПРАВ доносила: «Новый умник появился!», и очень скоро бедняге приходилось распрощаться со своим занятием. Если же он артачился, с ним поступали старым способом, точь-в-точь как при покойном Нивзубе, — отправляли в острог. Настоящие же преступники благоденствовали. Кому была охота их ловить и судить? Сыщики да судьи, как и все остальные, боялись отличиться в работе, а Служба РАСПРАВ вылавливала только честных мастеров.

Случалось, последние пытались скрыть своё умение. В присутствии распределителей справедливости актёры старались запнуться, певцы — сфальшивить, а философы-мудрецы — ляпнуть какую-нибудь глупость. Только у них у всех это получалось плохо — сразу видно, что нарочно. Да и у кого хватит духу всякий раз портить собственную работу, собственное творение? Рано или поздно искусник создавал что-то совершенное — и попадался.

Однажды пассажирский поезд сошёл с рельсов, потому что выполнять работу машиниста заставили массажиста. Чудо, что никто не погиб, а пострадал только один пассажир. Прибывший врач быстро и ловко перевязал ему сломанную руку — на свою беду. Пациент оказался бойцом Службы РАСПРАВ, и доктору велели сменить профессию. Из прекрасного врача сделали прескверного ткача.

В стране разваливались промыслы, погибали ремёсла, были парализованы науки. Почти достигнутое процветание сменилось упадком, но правителя это, похоже, не пугало и не печалило. Куда сильнее ему досаждало иное.

Среди его подданных завелись бунтовщики: люди, которые тайно пытались заняться своей прежней — теперь запретной для них — работой.

Бывший врач, как выяснилось, под покровом темноты посещал больных. Нашёлся ему и сообщник — бывший фармацевт, ныне никудышний кровельщик. Лишённый своей лаборатории, тот по ночам, будто какая-то ведьма, собирал травы и готовил из них лекарства. А бывший гончар, ныне овчар, тайком изготовлял для этих лекарств глиняные кувшинчики с пробками. И подобных злоумышленников с каждым днём становилось всё больше.

Когда генерал Шиш донёс о них Зарицию, король задал один-единственный вопрос:

— Это они ради заработка?

Шиш понимающе ухмыльнулся и процедил:

— Н-не только.

Король заскрипел зубами.

— Разберись с ними!

— Разберёмся. Правда, уличить таких бывает трудновато. Иным для работы не нужны ни инструменты, ни медикаменты — лишь собственная голова. К примеру, Шмель, поэт… Такой чернявый, пучеглазый….

— Тот, что отправлен на кирпичный завод?

— Он самый.

— Ну и как он там работает?

— Не придерёшься: плохо, — признал Шиш, — хотя и старается. Загвоздка в другом: он продолжает сочинять.

— Куда же вы смотрите?!

— Да ведь он ни строчки не записывает и никому не читает. Так, гудит что-то, недаром же Шмель; бормочет свои стихи себе под нос, подойдёшь — замолкает. Но те, что их расслышали, забыть уже не могут. Сперва повторяют про себя, потом вслух, для других. Кое-что даже на музыку кладут, песни получаются. А спросишь, чьи слова, отвечают: «Народные».

— Придумай что-нибудь!

Генерал обещал, но без особой уверенности, а какое-то время спустя явился с ещё более неприятным сообщением.

Выяснилось, что некоторые мастера умудряются свести на нет все усилия Службы РАСПРАВ. Когда их вынуждают заняться чуждым, незнакомым доселе трудом, они принимаются изучать сперва его основы, а потом и тонкости, так усердно и так увлечённо, будто всю жизнь только о том и мечтали. И в конце концов опять становятся настоящими мастерами.

— Чума их возьми! — выругался король, услыхав об этом. — И много таких?

— Мало, — был ответ, — но они опаснее бунтовщиков, потому что ничего не нарушают. Один Тарконт чего стоит!

Зариций отлично помнил этого тихого, медлительного человеком, блестящего физика. Точнее, физиком он был до встречи с подчинёнными генерала Шиша.

— А что Тарконт? Разве он не состоит теперь в пильщиках?

— Состоял. Но потом изобрёл электрическую пилу. С разными там насадками. Ребёнок и тот с нею справится. Так что мы перевели его из пильщиков в лудильщики.

— Правильно сделали.

— Погоди. Он предложил использовать вместо обычной полуды какой-то не то сплав, не то состав; в общем, покрытые этой ерундой металлы не только не окисляются, но и становятся ужас какими жаропрочными. Тогда его определили в стекольщики…

— Ну? Что он на этот раз изобрёл или придумал?

— Небьющееся стекло.

— Тьфу, чёрт!

— А главное, — закончил Шиш, — что он нас даже благодарит. Спасибо, мол, что дали ему возможность попробовать себя в новых сферах. Не всё же, дескать, чистой наукой заниматься.

— Я что, должен за вас думать? — закричал король. — Да отнимите вы у него очки и переведите его в шофёры!

— Чтобы он изобрёл автомобиль для слепых водителей? С него станется. До тебя всё ещё не дошло?

И Шиш прошептал почти уважительно:

— Это гений!

— А ты — генерал! — отрезал Зариций. — И твоя задача — найти гению место, где он перестанет быть таковым. Иначе недолго останешься генералом.

Глава Службы РАСПРАВ невозмутимо отвечал:

— Можно подыскать для него занятие, далёкое от техники. Скажем, режиссура… Однако… что, если он справится? Вдруг мы имеем дело с универсальным гением?

Тут в глазах короля мелькнуло настоящее бешенство — впрочем, ничуть не испугавшее Шиша. Бывший шут выждал несколько секунд и продолжал:

— Есть решение, есть; и думаю, твоему величеству оно придётся по душе.

— Надеюсь, — процедил Зариций, — ради твоего же блага…

— Решение простое: предоставить Тарконту и прочим гениям, коли обнаружатся, полную свободу творчества. Мысленного. И только мысленного.

— Ты что, предлагаешь поместить их в дом умалишённых? — нахмурился король.

— Напротив, — хихикнул Шиш. — В Дом Умников.

— Что это ещё за Дом Умников? — с подозрением спросил Зариций.

— Мы его построим. Вот послушай…

Пять минут спустя король сказал:

— Быть по сему! Надзирать за работами будешь сам. Строительство вести за забором, и всем участникам держать язык за зубами. Но если в заборе или меж зубами обнаружатся щёлочки… может, это и к лучшему.

И вот в отдалённом районе столицы, на большом пустыре, теперь огороженном забором, закипела непонятная работа. О ней ходили самые разные слухи, доподлинно же было известно лишь одно: король, который прежде непременно посещал все главные столичные стройки, ни разу не побывал здесь, зато генерал Шиш чуть ли не каждый день появлялся на строительстве.

Когда же оно закончилось и забор убрали, оказалось, что новое сооружение скрыто от глаз высокой, обсаженной розами круговой стеной с железными воротами и встроенной караульной будкой. В ней уже торчал часовой.

— Объект ждёт одобрения заказчика, — известил короля генерал. — Обойдёмся без церемонии?