Маршал Рокоссовский

Рокоссовский поехал в Мальту не один, его сопровождали помощники, которые могли оценить возможности района, сделать окончательный вывод о целесообразности размещения там полка.

Отдаленный от железной дороги и других больших дорог, избранный район показался удачным. Вокруг — обширные пастбища, богатые таежные угодья, хозяйства селян не очень сильно пострадали от войны.

Через две недели полк разместился в новом районе. Штаб полка обосновался в Мальте, эскадроны — в близлежащих селах. В короткий срок состояние полка стало меняться. Личный состав окреп, повеселел, улучшились дисциплина, порядок. Нормально проходила боевая учеба в сочетании с помощью крестьянам в сельскохозяйственных работах. Прибывшая комиссия положительно отозвалась о боеготовности полка.

Хутор старика Станислава находился в нескольких верстах от Мальты, и Рокоссовский бывал там частым гостем.

Неугомонная Людвига организовала бригаду любителей сцены и чуть ли не каждый день выступала в подразделениях полка. Осмелев, доморощенные артисты решились на постановку пьесы Островского. Роли давались с трудом, далеко не всем удавалось их выучить, и Людвига уговорила Константина суфлировать на спектакле. Однажды он весь вечер просидел в тесной суфлерской будке, подсказывая артистам текст.

А вскоре с ним случилась беда: подстерег сыпной тиф. Болезнь в одночасье свалила крепкого и сильного командира.

— Вези на хутор, — сказал он рыжеволосому ординарцу. Он знал, что старик Станислав Брыловский — опытный лекарь и наверняка его выходит. К тому же и Людвига будет рядом.

В это время неожиданно пришел приказ о срочной передислокации полка в отдаленный район Забайкалья. Полк повел на новое место заместитель Рокоссовского, а самого командира его ординарец увез на хутор. Больной был без памяти, бредил, горел, словно в огне. «Не жилец», — покачал головой хозяин, укладывая больного в постель.

Оделяя хозяина деньгами, разбитной ординарец наказал:

— Смотри, батя, лечи, как надобно, чтоб непременно выходил. А уж ежели придется хоронить, то все должно быть по чести. На могилу креста не ставь, пусть будет пирамидка с красной звездочкой.

Снадобья старика да уход Людвиги сделали свое дело. Больной ушел от «косой», выздоровел.

Отношения Константина и Людвиги не прошли не замеченными для старика. Однажды, когда внучки не было дома, он поделился с Константином:

— Беспокоит меня судьба девчонки. Молода еще, жизнь ей надо устраивать.

— Из нее хорошая артистка получится. Я об этом еще в госпитале подумал, когда ее увидел, — высказал свое мнение командир.

— Это так, да плохо, что ты ей повстречался. Твоя доля солдатская: сегодня — здесь, а завтра улетел. А там женщина новая повстречается…

— Не бойтесь, — улыбнулся Константин, понимая, к чему клонит старик. — С Людвигой ничего плохого не случится. Сам хочу видеть ее артисткой. Она способная.

— Не сбей ее с пути. Богом прошу.

Когда выздоровевший командир уезжал, старик вывел из конюшни гнедой масти жеребца Орлика.

— Бери, Константин, дарю. Помни меня да Людвигу.

— Не смею взять такой подарок, — стал он отказываться. Но старик настоял на своем.

— Бери, бери! Придут твои «товарищи» — заберут. Уж лучше отдам тебе.

Дар старика Станислава долгие годы служил красному командиру, не раз в жарких схватках спасал его от беды.

А на следующий день покинула хутор Людвига. Уехала в театральную студию в Екатеринбург учиться на актрису. Прощаясь, спросила Константина:

— Встретимся ли?

— Обязательно, — уверенно ответил он.

И они расстались.

Военная судьба уготовала ему пребывание в глухих и далеких уголках Забайкалья. Продолжительное время он был советником командира 1-й монгольской кавалерийской дивизии, участвовал в подавлении ламаистского восстания, помогал монгольскому народу в создании вооруженных сил.

Тогда же, в июне 1921 года, на границе с Монголией, когда 35-й кавалерийский полк, которым он командовал, атаковал унгерновскую конницу, он был вторично ранен. Командир храбро рубился с вражескими всадниками и, даже получив тяжелое ранение в ногу, не покинул боевого строя.

Людвига получила от него письмо лишь через два года. Константин сообщал, что служит в далекой Кяхте. Женился. Жену звать Юлией, а фамилия Бармина. Она удивительно внимательная и умная женщина, добрый ему во всем помощник. А чудесную Людвигу он помнит, ведь она спасла его от смерти. Очень хотел бы ее видеть и желает ей во всем успеха.

ГОРЬКИЙ ГОД

И был печально известный 1937 год. Год позора и унижения человеческого достоинства, год безграничной власти кремлевской верхушки. О том времени маршал Жуков вспоминал: «В стране создалась жуткая обстановка. Никто никому не доверял, люди стали бояться друг друга, избегали встреч и каких-либо разговоров, а если нужно было — старались говорить в присутствии третьих лиц-свидетелей. Развернулась небывалая клеветническая эпидемия. Клеветали зачастую на кристально честных людей, а иногда на своих близких друзей. И все это делалось из-за страха быть заподозренным в нелояльности. И эта жуткая обстановка продолжала накаляться…»

Несмотря на личные качества и успехи, продвижение по службе у Константина Константиновича Рокоссовского проходило туго. Тормозом была его национальность: поляк.

Вот как его характеризовали годовые аттестации: 1923 год. «Энергичный, инициативный и решительный командир. К делу относится с любовью. Пользуется большим авторитетом. Обладает незаурядными умственными способностями….»

1926 год. «Политически развит хорошо. Несмотря на то, что тов. Рокоссовский в течение ряда лет аттестуется на должность комбрига, но ввиду ряда неблагоприятных обстоятельств остается на должности командира полка (причина — национальность. — А. К.). Имеет большой тактический кругозор и с успехом руководит кавбригадой (к временному командованию допущен, но в должности не утверждается. — А.К.). Будучи чрезвычайно скромным и лишенным всяких карьеристских целей, он, безусловно, мирится со своим положением…»

1930 год. «Оперативная и тактическая подготовка хорошая. В самой сложной обстановке ориентируется быстро и хорошо. Способный командир, энергичный и решительный. Обладает сильной волей и большим самолюбием, которое иногда порождает упрямство…»

1934 год. «Тактически, оперативно подготовлен, обладает боевой инициативой. Отлично владеет конным делом…»

В 1936 году за успехи в боевой подготовке подчиненного соединения Рокоссовский награждается высшей правительственной наградой — орденом Ленина.

В начале 1936 года Рокоссовского перевели из Забайкалья в Псков, где он принял командование 5-м кавалерийским корпусом, входившим в состав Ленинградского военного округа. В короткий срок он зарекомендовал себя в новой должности весьма положительно.

В аттестации отмечалось: «За полгода пребывания в округе на должности комкора 5-го кавкорпуса показал умение быстро поднять боевую подготовку вновь сформированных дивизий. На маневрах дивизии действовали удовлетворительно. Сам комдив Рокоссовский показал вполне хорошее умение разобраться в оперативной обстановке и провести операцию. Очень ценный растущий командир. Должности командира кавалерийского корпуса соответствует вполне. Достоин присвоения звания комкора. Комвойсками ЛВО — командарм 1-го ранга — Б. Шапошников».

Да, аттестацию подписал тот самый Борис Михайлович Шапошников, который вскоре стал маршалом и начальником Генерального штаба, первейший знаток военной науки, авторитет которого признавал сам Сталин.

Однако в августе 1937 года Константин Константинович, став жертвой клеветы, был арестован. Его обвиняли в связях с польской и японской разведками, во враждебной деятельности и других антиправительственных деяниях. Доказать абсурдность обвинения не было никакой возможности. Ловкачи из НКВД дело стряпали умело.

Сын Рокоссовского Виктор Константинович рассказал, как в глухую осеннюю ночь 1937 года его, десятилетнего мальчугана, разбудил настойчивый стук в дверь. Они тогда с матерью жили в Иркутске.

— Кто там? Что надо? — дрогнувшим голосом спросила Людвига Викторовна.

— Открой, Люда! — послышался голос соседки. — Нужно передать тебе кое-что.

Загремела защелка, и в комнату вместе с соседкой и дворником вошли незнакомые люди в овчиных полушубках, форменных фуражках, отливающих блеском хромовых сапогах.

— Вот ордер на производство обыска, — сказал один, показывая бумажку. — А они, — указал на соседку и дворника, — понятые, свидетели, стало быть. Есть ли что в квартире, принадлежащее Константину Рокоссовскому?

Мать достала из верхнего ящика стола плоский браунинг отца, молча подала.

— И это все?

— Он с семьей живет в Пскове, там его квартира, в ней и ищите, — ответила мать.

— Мы уже там были, решили проверить здесь.

С привычной тщательностью они перебирали содержимое ящиков старого комода, перетряхивали постели, перелистывали книги, даже учебники Виктора, обстучали подоконники и половицы пола.

Виктор с испугом наблюдал за происходящим. Никак не мог понять, почему эти военные люди так недобро настроены против отца, которого все мальчишки двора считали героем гражданской войны, преданным Родине красным командиром.

Уходя, старший с напускным сочувствием сказал матери:

— Вам бы впору, гражданка Брыловская, написать заявление в осуждение предательской деятельности врага народа Рокоссовского. Так для вас будет лучше. Да и нелишне бы сменить сыну фамилию.

— Ничего делать не буду, — решительно ответила мать. — Чему быть, того не миновать.

На следующий день к дому подкатил автомобиль с грузчиками. Старший из них зачитал матери постановление о конфискации имущества. Она начала было возражать, но тот, не слушая, приказал выносить из квартиры указанные в списке вещи. Виктор помнил, как со стены над его кроватью сорвали ковер, сшитый из оленьих шкур, вылили из аквариума воду вместе с рыбками. Вынося опорожненную емкость, один из грузчиков посетовал:

— И с этим добром нам еще возиться…

— А мы сделаем так, — ответил другой и ударил камнем по аквариуму. Осколки со звоном разлетелись. — Вот и избавились.

Потом заявился домоуправ, сказал, чтобы в течение дня квартиру освободили.

— Куда же нам идти? — со слезами на глазах спросила мать.

— Это нас не касается. Квартира предназначена очередному жильцу.

И директор театра, где работала мать, сказал, что в связи с сокращением штата она увольняется.

Такие удары судьбы могла выдержать не всякая женщина. Еще через два дня Людвига Викторовна с Виктором сели на московский поезд. Они возвратились в родной Смоленск.

Почти три года находился Константин Константинович под арестом в печально знаменитых петербургских «Крестах». Для будущего полководца это было тяжелое, вычеркнутое из жизни время.

Сутками продолжались допросы. В пыточных камерах морили голодом, холодом, жаждой. Заточали в камеру смертников, дважды ночью вывозили в лес на расстрел. Но он выдержал нечеловеческие испытания, выстоял. Ни на кого не дал показаний, ни одного человека не арестовали по его делу.

Позже Сталин поинтересовался:

— Там били?

— Били, — ответил он, глядя в пронзительные глаза всесильного вождя.

Вспоминать о пережитом не любил. Когда его об этом спрашивали, замыкался или переводил разговор на другое.

Репрессиям в то время подверглась значительная часть офицерского корпуса Красной Армии. Многие были расстреляны. Рокоссовский чудом остался в живых.

А меж тем нарастала угроза новой войны. Ее огонь уже полыхал в Европе, подняла голову и японская военщина. Обстановка вынуждала пересмотреть сфабрикованные «дела» на некоторых военачальников.

На всю жизнь в памяти Константина Константиновича сохранился студеный мартовский день, когда его вызвали в канцелярию тюрьмы.

— Рокоссовский? — хрипло спросил усач, обутый в добротные теплые бурки и посмотрел на рваные опорки арестованного.

— Точно так, гражданин начальник.

— Это какой же у тебя нашелся покровитель?

— Не могу знать.

— Знаешь. Все знаешь, только прикидываешься. Ну, да ладно. Получай для воли документ, — и подал листок серой бумаги.

«Для воли? Не ослышался ли?» — С трудом сдерживая волнение, Константин Константинович взял бумагу, стал читать.

«Справка. Выдана гр-ну Рокоссовскому Константину Константиновичу, 1896 г.р., происходящему из гр-н б. Польши, г. Варшава, в том, что он с 17 августа 1937 г. по 22 марта 1940 г. содержался во внутренней тюрьме У ГБ НКВД ЛО и 22 марта 1940 г. из-под стражи освобожден в связи с прекращением его дела. Следственное дело № 25358 1937 г.».

Он не стал вчитываться в подписи. Была бы печать. А она была: круглая, лиловая, с отчетливым оттиском.

— Надлежит ехать в Москву, в свой наркомат. И без задержки! Такое поступило распоряжение, — прохрипел усач. — Можешь идти.

Уже на следующий день Константин Константинович был в столице. Приведя в порядок свой вид, направился на Арбат, в Дом НКО.

— По распоряжению наркома Обороны вы зачисляетесь снова в кадры Красной Армии с присвоением звания генерал-майора и предоставлением месячного отпуска, — сообщили ему в главном управлении кадрами.

После отдыха в Сочи его принял нарком. Когда-то Тимошенко был его непосредственным начальником, знал Рокоссовского как перспективного командира. И не без его участия тот был вызволен из тюрьмы.

— Готовьтесь, генерал, принять свой корпус. Он сейчас находится в пути и будет сосредоточен «в Киевском военном округе. Командующим там ваш старый знакомый, Жуков. Он теперь генерал армии.

Некогда его подчиненный, Георгий Жуков взлетел после халхингольских событий на такую высоту! А он, его начальник, лишь в первом генеральском чине. Ну как тут не вспомнить Пушкина и его пророческие слова о вещей силе судьбы!

Впервые они встретились осенью 1924 года в Ленинграде, на Высших кавалерийских курсах усовершенствования командного состава. Обоих зачислили в одну группу. И еще Баграмяна, Еременко. В течение года они постигали азы военной науки.

Вспоминая то время, Рокоссовский писал: «Жуков как никто отдавался изучению военной науки. Заглянем в его комнату — все ползает по карте, разложенной на полу. Уже тогда дело, долг для него были превыше всего».

А о самом Рокоссовском маршал Баграмян отзывался так: «Особую симпатию в группе вызывал к себе элегантный и чрезвычайно корректный Константин Константинович Рокоссовский. Стройная осанка, красивая внешность, благородный, отзывчивый характер и великолепная спортивная закалка, без которой кавалерист — не кавалерист, — все это притягивало к нему сердца товарищей. Среди нас, заядлых кавалеристов, он заслуженно считался самым опытным конником и тонким знатоком тактики конницы».

По окончании школы пути Жукова и Рокоссовского разошлись. Словно о них писал широко известный поэт довоенной поры:

«На Запад поехал один из нас, на Дальний Восток другой».

Жуков получил назначение в Белоруссию, Рокоссовский на восток, в Забайкалье, в Сретенск с его могучей, полноводной Шилкой, раздвинувшей лесистые сопки.

Тогда же на КВЖД произошел конфликт: враждебные силы попытались отторгнуть от Советского Союза железную дорогу. Кавалерийскую бригаду Рокоссовского подняли по тревоге, и она показала свою боевую мощь. К двум орденам комбрига прибавился еще один.

Прошло немного времени, и в мае 1930 года Жуков принял под свое командование 2-ю кавалерийскую бригаду 7-й дивизии. Дивизией командовал бывший его однокашник Константин Рокоссовский.

Не жаловали они штабную службу, но сознавали всю ее важность и необходимость, потому что обеспечивала она в конечном счете победу.

И вот встреча в Киеве старых друзей после долгой разлуки. Жуков был в зените славы: Герой Советского Союза, один из лучших советских полководцев, командующий ответственным, Особым округом, сам Сталин ему покровительствует!

— Тебе, Костя, надо переключаться с. кавалерии на механизированные войска. В предстоящей войне, а она не за горами, эти войска явятся решающей силой.

НАКАНУНЕ

В правоте слов Жукова он убедился, когда участвовал летом 1940 года в освободительном походе в Западную Украину. Да, действительно, на смену коню пришел мотор. Танки, мотопехота, подвижная артиллерия на механической тяге — вот решающая сила в надвигающейся войне.

Тут нужно отметить одно из важных качеств будущего полководца — его способность критически осмысливать события и явления, уметь видеть в них полезное, новое, необходимое для успеха в боевой практике, а также выявлять устаревшее и вредное для дела, которое следует немедля устранять.