Все оттенки тьмы

Эдвина продиктовала адрес дома неподалеку от Рассел-сквер.

— Квартирка крошечная, — добавила она. — Не представляю, чтобы они могли там жить вдвоем. Они бы с ума друг друга свели. Но для одного человека она просто идеальна.

— Они при вас никогда не ссорились? Может, Лоуренс жаловался на что-то? Ругал Марка?

— Нет, ничего подобного, — покачала головой Эдвина. — Они иногда ссорились, конечно, но это со всеми случается. Обычно они отлично ладили и постоянно над чем-то хохотали. — Она помолчала. — А почему вы спрашиваете? Вы что, думаете, что он…

— Мы пока ничего точно не знаем, миссис Сильберт, — быстро вставила Энни. — Никто не знает, что именно произошло, но мы пытаемся это выяснить.

— Но вы же не думаете, что Марк мог… вот так поступить?

— Видите ли, мы не имеем права исключать такую возможность, — осторожно сказал Бэнкс. — Но не более того. Энни верно заметила, пока мы не знаем, как все произошло. Уверены только в том, что вашего сына убили у него дома, а вскоре после этого Марк Хардкасл поехал в Хиндсвелский лес и повесился.

— В лес? Какой кошмар! Ох, бедняжка Марк. Это ведь было их любимое место. Как-то в апреле они даже отвезли туда меня, полюбоваться распустившимися колокольчиками. Такая красота. Какой все-таки ужас… наверное, потому он себя и убил. Не перенес такого горя.

— Да, эта мысль приходила нам в голову. Как вы думаете, что случилось с вашим сыном?

Эдвина замялась, и Бэнкс догадался, что ее озарила какая-то мысль, делиться которой ей пока не хочется.

— Может, к нему залез грабитель? — предположила она. — У них район богатый, есть чем поживиться.

— Мы отрабатываем эту версию. Но главная наша задача — узнать как можно больше о вашем сыне и Марке. Нам ведь почти ничего не известно. Как они жили, где работали, с кем встречались. Надеемся в этом на вашу помощь.

— Сделаю все, что в моих силах, — кивнула Эдвина. — И подпишу любые бумаги, вы только скажите. Но нельзя ли подождать с этим до завтра? Я что-то вдруг устала, ужасно.

— Конечно, спешить нам некуда. — Бэнкс расстроился, но не показал вида. В конце концов, она уже старый человек. На время забыла про свой возраст и заставила забыть о нем и их, но надолго ее не хватило. Бэнкс и сам не прочь был оказаться дома, так что с легкой душой перенес разговор на завтра. Как раз к этому времени Стефан пришлет результаты анализа крови, и они успеют проверить наличие родимого пятна у погибшего, и, быть может, Дереку Ваймену даже удастся припомнить какие-нибудь эпизоды из жизни Марка.

Эдвина поднялась со стула.

— Хотите, я вас отвезу? — предложила Энни. — Мне не трудно, честное слово.

— Все нормально, дорогуша, — мягко сказала Эдвина, тронув Энни за плечо. — И потом, мне еще надо отогнать машину к отелю, так чего тянуть волынку? Дорогу я знаю. Да и сил должно хватить. — Улыбнувшись, она развернулась и ушла.

— Ее за руль-то можно пускать? — спросила Энни.

— Не думаю, — ответил Бэнкс. — Но я бы на твоем месте не стал бы ей мешать. Со слабым характером миллионный бизнес не раскрутишь. Так что сядь и спокойно допей свою колу.

— Наверное, ты прав. В конце концов, она почти не притронулась ко второму стакану.

Энни поежилась, и Бэнкс протянул ей свою куртку. К его удивлению, Энни с радостью накинула ее на плечи. Наверное, из вежливости. Правда, Бэнкс знал, что она реагирует на холод совсем не так, как он сам.

В пабе вовсю хохотали и болтали посетители. За низкой стеной, на городской площади, бродили крошечные человечки — совсем как в любимом фильме Бэнкса «Третий человек», когда Джозеф Коттен и Орсон Уэллс забрались на гигантское колесо обозрения.

— Что думаешь по поводу лондонской квартиры? — спросил Бэнкс.

— Пока не знаю, — ответила Энни. — Наверное, он мог себе ее позволить, да и приезжал туда довольно часто — иначе зачем еще она ему?

— Надо будет ее проверить. Возможно, что именно там Хардкасл переночевал в четверг. Может, остались какие-нибудь улики.

— Да, взглянуть стоит.

— А как тебе мысль Эдвины насчет того, почему Хардкасл не съехал со своей квартиры?

— Здравое зерно тут есть. Правда, сама я склоняюсь к версии проверки отношений, а не соперничества с Лоуренсом. «Раз у него квартира, то и у меня пусть будет квартира. Хотя это и неподъемно».

— Честно говоря, я встречал таких гордецов, — заметил Бэнкс.

— В любом случае ничего необычного в этом нет, — пожала плечами Энни. — Вот у Софии до сих пор тут есть коттедж, несмотря на то что живет она в своем лондонском доме.

— Этот коттедж принадлежит ее родителям, — поправил ее Бэнкс.

— Может, лондонскую квартиру подарила Сильберту мать? — предположила Энни. — Надо будет завтра расспросить ее поподробнее по поводу его финансовых дел. Интересная она дама, правда? Наверняка постоянная гостья твоих подростковых фантазий, наряду с Марианной Фейтфул и Джулией Кристи. Угадала?

— Угадала, — улыбнулся Бэнкс. — Она в свое время была просто красавицей, хоть и чуть постарше остальных. Помню, в свое время читал про нее в газетах и всегда любовался фотографиями. Все-таки в работе разносчика газет есть свои плюсы. Если мне не изменяет память, первую «Виву» она открыла в шестьдесят пятом году, на Портобелло-роуд. Цены не задирала, тем не менее у нее всегда отоваривались самые популярные звезды. Мик Джаггер, Марианна Фейтфул, Пол Маккартни, Джейн Эшер, Джулия Кристи, Терри Стэмп. Она со всеми звездами водила дружбу.

— Надо же. Я и не знала, что они любили сэкономить.

— Дело было не в ценах. Там витал аромат элитарности. Эдвина всегда была в гуще событий, устраивала шумные вечеринки с самыми известными людьми города, отрывалась в модных клубах. Да-да. Представь. И героином баловалась, и романы со звездами крутила. Я даже не знал, что у нее есть сын. Видимо, не хотела привлекать к нему внимание.

Энни зевнула.

— Тебе скучно? Заболтал, да?

— Просто устала.

— Тогда давай по домам. Завтра опять тяжелый день.

— Хорошая мысль, — согласилась Энни, протягивая Бэнксу куртку.

— Слушай, — добавил он, — насчет того разговора… гм… что я не пришел тебе на помощь, когда ты в этом нуждалась…

— Ну да, было такое. Я просто… ох, Алан, давай забудем об этом. Не обращай на меня внимания.

— Просто ты тогда как-то отдалилась. Я не знал, как до тебя достучаться.

— Наверное, ты прав, — сказала Энни и похлопала его по руке. — Я была не в лучшей форме. Ну и хватит об этом. Теперь все позади. Давай забудем обо всем и сконцентрируемся на работе. Хорошо бы поскорее расколоть это дельце.

— Хорошо бы, — кивнул Бэнкс, допивая пиво.

Они дошли до своих машин, припаркованных напротив дома Лоуренса Сильберта, где до сих пор бродили несколько самых выносливых и терпеливых репортеров, попрощались с констеблем Уолтерсом и друг с другом. Бэнкс смотрел, как Энни, забравшись в свою старенькую «астру», уезжает прочь, затем включил двигатель и направился в Гретли. В зеркале заднего вида засверкали вспышками фотоаппараты репортеров.

Бэнксу казалось, что он не был дома месяц, хотя на самом деле прошло два дня. Собственно говоря, и того меньше. Всего одна ночь. Единственная ночь, которую он провел у Софии. Но все равно дом встретил его еще более многозначительной и гнетущей тишиной, чем обычно.

Пройдя в гостиную, он включил лампу под оранжевым абажуром. Проверил телефон: всего одно послание, от Брайана. Сын сообщал, что на пару недель вернулся в Лондон и будет рад видеть отца, если у того найдется свободная минутка. Недавно Брайан со своей подружкой Эмилией, актрисой, переехал в очень маленькую и миленькую квартирку на Тафнелл-Парк-роуд. Бэнкс, навещая в Лондоне Софию, частенько к ним заглядывал. Однажды даже взял с собой к ним на ужин Софию, и они сразу нашли общий язык. В основном потому, что она слушала ту же музыку, что и они. Бэнкс и сам любил многие современные группы, однако почувствовал себя безнадежно старым и полным лопухом. В глубине души он считал, что со времен Хендрикса, Дилана, «Пинк Флойд», «Лед Зеппелин», «Стоунс» и «Ху» не было создано ничего стоящего.

За окном над протокой Гретли-Бек и долиной расцветал бирюзово-золотой закат. Минуту-другую Бэнкс смотрел на него, наслаждаясь видом, затем задернул занавески и отправился на кухню, налить бокал вина. Бэнкс вдруг понял, что страшно голоден: не ел с самого утра. Те печенюшки на совещании, разумеется, не в счет. В полупустом холодильнике за еду могли сойти лишь открытая пачка карри с козлятиной из местной забегаловки да остатки индийских лепешек, завернутые в фольгу Вот только красное вино, которое пил Бэнкс, никак не подходило к карри. Не говоря уж о том, что он даже не помнил, когда карри появилось в его холодильнике. В конце концов Бэнкс выудил из глубины кусок пожилого чеддера, скрупулезно осмотрел батон хлеба на наличие плесени и, убедившись в его относительной свежести, сделал себе горячий бутерброд с сыром. Прихватив бокал и сэндвич, Бэнкс пошел в гостиную.

Надо бы включить что-нибудь ненавязчивое, но мелодичное, подумал он и, вспомнив о сыне, о его фанатическом увлечении новыми группами, решил поставить диск Керен Анн. Комнату заполнили таинственные звуки песни «Все это ложь» — приглушенный голос Керен Анн, тихие плавные гитарные аккорды. Это было самое оно. Блаженно откинувшись в кресле, Бэнкс водрузил ноги на подлокотник и принялся перебирать в уме все известные ему подробности дела Хардкасла — Сильберта.

На первый взгляд — типичное преступление на почве ревности. Невообразимо жестокое убийство, глубокое раскаяние и следующее за ним самоубийство — все прямо как в учебнике. В «Практике расследования убийств» Геберта Бэнкс вычитал, что для преступлений с гомосексуальной подоплекой характерно большое количество ранений в области горла, груди и живота. Все сходилось — убийца мощным ударом сломал Сильберту гортань, которую Геберт ассоциировал с важным для гомосексуальных пар оральным сексом. Повышенную жестокость он объяснял тем, что оба партнера в таких отношениях являются сексуальными агрессорами. Бэнксу последнее утверждение казалось не совсем корректным. Впрочем, не он же изобрел эту теорию, так что плевать.

Интересно, что Лоуренс Сильберт делал в Амстердаме — городе с пресловутым кварталом красных фонарей, где к любым сексуальным отклонениям относятся весьма снисходительно? Может, Эдвина знала? Бэнксу ее горе показалось вполне искренним, как и шок, вызванный известием, что, возможно, убил Марк.

А поездка Марка в Лондон с этим Вайменом? Не могла ли эта совершенно невинная командировка послужить толчком? И так ли уж там все было невинно? Может, Лоуренс Сильберт узнал о ней и обезумел от ревности? Слово за слово, и обычная ссора переросла в драку, результатом которой явились два трупа. Вполне возможно. Надо будет завтра утром поговорить с Дереком Вайменом, задать несколько вопросов, решил Бэнкс. Несмотря на воскресный день, Бэнкс не собирался отдыхать — раз уж выходной с Софией сорвался, чего уж теперь расслабляться? Надо работать. Ни ему, ни Энни за внеурочную работу не заплатят, но, может, хоть отгулы дадут? Тогда они с Софией могли бы смотаться на пару дней в Рим или Лиссабон. Может, хоть это немного ее утешит.

Стрелки часов показывали половину двенадцатого, и Керен Анн давно уступила сцену Ричарду Хоули, еще одному любимчику Бэнкса. Вот тут-то и раздался телефонный звонок.

Бэнкс поднял трубку параллельного телефона. Звонила София, судя по голосу — немного подшофе.

— Ну, как все прошло? — спросил Бэнкс.

— Отлично! Приготовила тайский ужин, всем очень понравилось. Только что всех проводила. Но посуду мыть не буду — ужасно устала.

— Жаль, что я не рядом и не могу ее, проклятую, помыть, — сказал Бэнкс.

— Мне тоже жаль. В смысле, что тебя рядом нет. Ты там Ричарда Хоули слушаешь?

— Ага.

— Фу. Вот, значит, чем ты занимаешься в мое отсутствие?

София терпеть не могла Ричарда Хоули и называла его не иначе как «шеффилдский молокосос, не умеющий ни петь, ни играть». Бэнкс в отместку окрестил ее последнюю находку — Ноа Леннокса по прозвищу Панда — слабым подобием Брайана Уилсона, да еще и в гнусной дешевой обработке.

— Должны же у человека быть какие-то грешки, — возразил он.

— Но не пристрастие же к Ричарду Хоули!

— Зато перед ним у меня пела Керен Анн.

— Уже лучше.

— И я, кажется, в нее влюбился.

— Мне что, ревновать?

— Не стоит. Правда, сегодня вечером я встречался с Эдвиной Сильберт, — похвастался Бэнкс.

— Эдвиной Сильберт? Из «Вивы»?

— Да, той самой.

— Ого. Ну и как она тебе?

— Очень занятная дама. Обаятельная и, несмотря на возраст, очень красивая.

— То есть мне теперь еще и к ней ревновать?

— Ей, на минуточку, восемьдесят лет, — напомнил Бэнкс.

— Ну да, ты предпочитаешь девушек помоложе, я помню, — хихикнула София. — Как ты умудрился с ней познакомиться?

— Она мать Лоуренса Сильберта, убийство которого мы сейчас расследуем.

— Какой кошмар, — ахнула София. — Бедная женщина. Она, наверное, сама не своя от горя.

— Ну, на какое-то время ей удалось убедить нас, что она ничего, держится. Но вообще-то для нее это страшный удар.

— А как расследование продвигается? — поинтересовалась София.

— Потихоньку. Но кое-какие результаты имеются, — ответил Бэнкс. — Похоже, нам придется ехать в Лондон.

— Когда именно? Я на неделе буду занята.

— Пока не знаю. Я еще не уверен, но, возможно, приеду в Блумсбери, осмотреть квартиру погибшего. При самом неудачном раскладе успеем вместе пообедать. Но ты мне лучше скажи, что там у тебя со следующими выходными? Приедешь?

— Разумеется. Только обещай, что снова меня не кинешь.

— Обещаю. Не забывай, у меня на следующую субботу уже билеты на «Отелло» куплены. Постановка иствейлского Общества любителей театра. — Бэнкс не стал говорить Софии, что убийство напрямую связано с театром; он-то купил билеты задолго до самоубийства Марка Хардкасла. Собственно, он тогда ни о каком Марке Хардкасле вообще не слыхал.

— Любительская постановка «Отелло»! — ахнув, восхитилась София. — Это надо же! Жду не дождусь! А вы, инспектор Бэнкс, знаете, как угодить девушке.

Бэнкс рассмеялся:

— Разумеется, перед спектаклем тебя ждет ужин в самом изысканном ресторане Иствейла.

— Это в пиццерии или закусочной, где делают рыбу с картошкой? — уточнила София.

— Выбор за тобой.

— Ну а потом?

— Хм-м-м. Посмотрим.

— Уверена, мы придумаем, чем заняться. Не забудь захватить наручники.

— Рад, что ты позвонила, — улыбнулся Бэнкс.

— И я тоже, — ответила София. — Мне правда жаль, что тебя нет рядом. Как-то это нечестно — ты там, я тут…

— Знаю, знаю. Ну да ничего. В следующий раз все пройдет как надо. И я даже готов сам приготовить ужин!

— Что, неужели пожаришь яичницу и картошку? — рассмеялась София.

— А с чего ты взяла, что я умею делать яичницу? Или жарить картошку?

— Значит, какое-нибудь экзотическое блюдо?