Все оттенки тьмы

Из холла на второй этаж вела лестница, широкая, отделанная деревянными панелями, с ковровой дорожкой и начищенными до блеска набалдашниками. Пока они поднимались наверх, Энни то и дело выкрикивала имя Сильберта, на случай, если тот засел где-нибудь в глубине дома и не слышал, как они вошли. Но ответом ей была все та же пугающая тишина. Они двинулись по коридору, бесшумно ступая по толстому ковру и заглядывая в комнаты.

Лоуренса Сильберта они нашли в третьей по счету.

К счастью, им не пришлось заходить внутрь — они сразу же увидели его на ковре из овечьей шерсти возле камина. Сильберт — Энни предположила, что это он, — лежал, раскинув в стороны руки, словно Иисус на распятии. Его голова представляла собой сплошное кровавое месиво, и ковер вокруг нее весь пропитался кровью, как и рубашка, превратившаяся из белой в темно-бордовую. Промежность Сильберта тоже была в крови — то ли натекла из ран на голове, то ли из каких-то еще.

С трудом оторвав взгляд от трупа, Энни огляделась. Как и везде в доме, в этой гостиной с изящным камином причудливо смешивались старина и современность. Над пустой каминной полкой висела картина, напомнившая Энни работы Джексона Поллока. Впрочем, может, это и был Поллок? Свет, пробивавшийся сквозь высокие окна, падал на персидские ковры, старинный стол и обтянутый коричневой кожей диван.

Краем уха Энни слышала, как выворачивало наизнанку Уилсона — тот не успел добежать до ванной и теперь стоял, сложившись пополам, в коридоре.

Изрядно побледневшая Энни вытянула из кармана мобильник и дрожащими пальцами набрала домашний номер суперинтенданта Жервез. Она подробно изложила начальнице ситуацию. Энни, конечно, знала, что нужно делать. Просто о столь серьезном происшествии шефу лучше сообщать незамедлительно — иначе в будущем это может выйти тебе боком. Разумеется, Жервез велела ей вызвать криминалистов, фотографа и судмедэксперта.

— И вот еще что, инспектор Кэббот, — добавила она.

— Да?

— Думаю, пора инспектору Бэнксу возвращаться на работу, — сказала Жервез. — Знаю, он собирался отдохнуть, но все складывается препаршиво. Труп нашли не где-нибудь, а в Каслвью. Это расследование надо поручить опытному оперативнику с полномочиями. Вы уж не обижайтесь.

— И не думала, мэм, — ответила Энни, искренне считавшая, что с помощью Уинсом и Дага Уилсона прекрасно справится и сама. — Как скажете.

Энни прислонилась к стене. Серый, как пепел, Уилсон сидел на лестнице, обхватив голову руками. Раскрыв свой мобильный «блэкберри», Энни нашла в адресной книге номер Бэнкса. Да, после такого известия сладостный субботний перепихон ему уже не светит, злорадно подумала Энни, впрочем, тут же устыдившись столь недобрых мыслей.

Алан Бэнкс потянулся и, взяв с тумбочки чашку чая, чуть не заурчал от удовольствия. Сияло яркое солнце, сквозь приоткрытое окно в комнату дул теплый ветерок, слегка потрепывая занавески. Будильник на айподе завел «Клер-Ашель» группы «Тинаривен», электрогитара выдавала аккорды в стиле Бо Диддли, и жизнь представлялась Бэнксу чертовски замечательной штукой. Над окном маленьким полукругом сиял витраж из зеленого, золотистого и красного стекла. В то давнее утро, когда он после жуткой вечеринки впервые проснулся в этой комнате, ему с похмелья причудилось, будто он уже умер и очнулся в раю.

Жаль только, что Софии надо сегодня на работу. Правда, только часика на два. Они уже договорились пообедать в их любимом пабе «Йоркширская лошадь» на Грейт-Портленд-стрит. А вечером же собирались закатить вечеринку. Значит, день они проведут на рынке, скорее всего в Ноттинг-Хилле, закупая продукты для ужина. Бэнкс уже заранее знал, как все это будет происходить. Много раз сопровождал Софию в таких походах и обожал наблюдать, как придирчиво она выбирает овощи и фрукты самых разных форм и оттенков. На лице ее появлялось выражение детского восторга, и, взвешивая в руке какой-нибудь плод, щупая его и оглаживая, она сосредоточенно высовывала кончик языка. София болтала с продавцами, донимала их расспросами и вечно накупала куда больше продуктов, чем намеревалась.

Потом Бэнкс, как всегда, предложит свою помощь, и, как всегда, она прогонит его из кухни. В лучшем случае ему доверят нашинковать пару морковок да сделать салат, а потом усадят в саду с книжкой и бокалом вина. Колдовать на кухне позволялось лишь Софии, и, надо признать, удавалось ей это просто блестяще. Бэнкса уже давно так вкусно не кормили. Нет, поправил он сам себя, его никогда так вкусно не кормили.

А потом гости уйдут, и пока он будет собирать со стола посуду, София, прислонившись к холодильнику с бокалом вина в руке, будет выпытывать его мнение о каждом блюде, требуя абсолютной честности.

Отставив чашку, Бэнкс вновь плюхнулся в постель. От соседней подушки пахло Софией — вдыхая аромат ее волос, Бэнкс всегда вспоминал один погожий осенний день, когда он, еще совсем малец, отправился с отцом в сад рвать яблоки. На кончиках пальцев все еще жило воспоминание о нежной коже Софии, но Бэнкс вдруг нахмурился.

Вчера, разомлев от любовной неги, он восхитился безупречной шелковой кожей Софии. И в ответ она рассмеялась и похвасталась:

— Ну да, мне это уже говорили!

Его задело не ее тщеславие, не то, что она знает цену своей красоте — это Бэнкса даже заводило, — а то, что в ее жизни были другие мужчины, которые нашептывали ей такие же интимные признания. Но лучше об этом не думать, твердил он себе. Тут либо сойдешь с ума от ревности, либо замучаешь и себя, и Софию. Стоит только дать волю фантазии и представить Софию — обнаженную! — в объятиях другого, счастливую и довольную, и все — прощай, рассудок!

Не важно, сколько любовников было у Софии раньше. И для него и для нее такое было впервые. По-другому об этом и думать нельзя. Джон и Йоко все правильно сказали: они — две девственных души.

Впрочем, довольно уже валяться и терзать себя мрачными мыслями. На часах уже девять. Пора вставать.

Приняв душ и одевшись, он направился вниз. Сегодня Бэнкс решил позавтракать в итальянском кафе. Почитать газеты, поглазеть на прохожих. Ну а потом по пути в Фицровию можно заехать в музыкальный магазинчик на Оксфорд-стрит и поглядеть, не вышел ли новый диск Изабель Кэмпбелл и Марка Ланегана.

Дом Софии выходил на узкую улочку рядом с Кингс-роуд. Бывший муж оставил ей этот дом после развода, сама она никогда бы не смогла позволить себе такой дорогой район. Сейчас ее особнячок стоил целое состояние. Бледно-голубой фасад с белой окантовкой и белыми деревянными ставнями почему-то сразу вызывал в памяти дома на острове Санторини. София ведь наполовину гречанка, наверное, потому и выбрала такую цветовую гамму. Хоть перед домом, со стороны фасада, и не было садика, от улицы его отделяла полоска земли в пару метров шириной, огороженная низкой кирпичной стеной с небольшой калиткой. Снаружи дом казался довольно узким, но стоило зайти внутрь, и впечатление это мигом рассеивалось: справа располагалась просторная гостиная, слева — лестница на второй этаж, в конце холла — столовая, кухня и выход в небольшой сад, где София выращивала травы и цветы и где так приятно нежиться в тенечке.

На втором этаже — две спальни. К одной из них примыкала ванная с туалетом. Французские окна выходили на крошечный кованый балкончик с парой стульев, круглым металлическим столом, там имелись и несколько огромных горшков с цветами. Впрочем, цветы в них жили недолго — то ли из-за частых дождей, то ли из-за непрекращающегося ремонта у соседей. Над спальнями располагался переоборудованный в кабинет чердак.

Дом был битком набит всевозможными безделушками. Столики на тонких изогнутых ножках, инкрустированные перламутром и слоновой костью, служили своеобразными стендами для искусно размещенной коллекции. Экспозиция была весьма разнообразна. Окаменелости, каменные чаши, амфоры, викторианские шкатулки, отделанные ракушками, вазочки из лиможского фарфора. Ну и сугубо природные сувениры: друзы хрусталя и других кристаллов, агаты, гладкие камушки с пляжей и причудливые раковины. В общем, трофеи со всего света. София точно помнила, что откуда привезено, где найдено и как называется. На стенах висели картины, в основном абстрактные пейзажи ее знакомых художников, и еще множество статуэток на полках и полочках, в каждом углу. В современном стиле, сделанные из самых разных материалов, начиная с мыльного камня и заканчивая латунью.

Еще София обожала маски. Маски висели между картин — темного дерева из Африки, крошечные и яркие из Южной Америки, разрисованные керамические — из дальневосточных стран. И еще повсюду были разложены перья, сухие пучки папоротника и цветов, крошечные черепа каких-то мелких животных из пустыни Невада. Среди прочего — чей-то позвонок из Перу, кусок Берлинской стены и разноцветные четки из Стамбула, которые София повесила над каминной доской. София обожала все эти штучки и чувствовала себя ответственной за их судьбу — постоянно ухаживала за ними, полагая, что они должны «прожить» куда дольше ее самой.

Бэнкс считал, что она слишком серьезно к ним относится, однако именно благодаря «штучкам» София установила-таки в доме современную сигнализацию. Правда, иногда Бэнксу казалось, будто он попал в музей, а София — смотритель. Может, он и сам — выставочный экземпляр? Домашний, совершенно ручной детектив, которого не стыдно продемонстрировать друзьям-художникам. Впрочем, с чего он это взял? София никогда не давала ему ни малейшего повода так думать. Хорошо бы, конечно, знать, что творится у Софии в голове. Что для нее важно, что ее вдохновляет. Бэнкс как-то вдруг понял, что почти ничего о ней не знает. Скрытная оказалась женщина, нарочно окружала себя большим количеством людей, ведь в толпе проще затеряться.

Перед уходом Бэнкс включил сигнализацию. Если бы он забыл это сделать и в дом залезли грабители, София никогда бы его не простила. И даже выплаченная страховка ее бы не задобрила. Вообще-то воровать у нее было нечего, за исключением нескольких картин и скульптурок. Но для Софии все трофеи были бесценны. Имелась и другая опасность: разочарованный грабитель мог выместить злобу на ее милых находках.

Остановившись у газетного киоска, Бэнкс купил «Гардиан» — у них самый лучший субботний обзор культурных событий, — и направился в итальянское кафе выпить чашку эспрессо с шоколадным круассаном. Не самый полезный завтрак, зато чрезвычайно вкусный. С весом у Бэнкса проблем не было. Беспокойство у врачей вызывал его уровень холестерина — доктор Бэнкса даже выписал ему начальную дозу какого-то статина. Бэнкс тут же вообразил, что проблема с холестерином решена и ему можно есть все. В конце концов, чего волноваться — он ведь пьет таблетки!

Буквально через минуту получив кофе и круассан, Бэнкс уселся за столик у окошка, приготовившись изучить рецензии на новые фильмы и альбомы. И тут раздался телефонный звонок. Бэнкс нажал кнопку и поднес мобильник к уху.

— Бэнкс, — сказал он.

— Алан, — послышался голос Энни, — извини, что тревожу тебя в выходной, но у нас тут возник некоторый напряг. Суперинтендант велела тебя вызвать.

— С чего это? Что у вас там произошло? — спросил Бэнкс, и Энни ввела его в курс дела. — Похоже на убийство, повлекшее суицид убийцы, — заключил Бэнкс. — Энни, ну неужели вы с Уинсом не справитесь? У Софии сегодня вечером гости.

Он услышал неодобрительный вздох. Повисло тягостное молчание. Бэнкс знал, что Энни недолюбливает Софию, и списывал это на обычную ревность отвергнутой женщины. Не то чтобы он когда-нибудь отвергал Энни — если не считать того случая, когда она заявилась к нему пьяная, настроенная на любовь, а он отправил ее восвояси. В общем, если кто кого и отверг, так это она его. А сейчас все радовались за Бэнкса — и его сын Брайан со своей подружкой Эмилией, и его дочь Трейси, и Уинсом Джекмен, и экс-суперинтендант Гристорп, его лучший друг. Но только не Энни.

— Я тут ни при чем, — наконец прервала молчание Энни. — С чего ты взял, что это моя идея? Ужасно не хочется портить Софии вечеринку, срывать тебя. Но приказ есть приказ, и ослушаться начальство я не могу. Сам знаешь, что с кадрами у нас туго. К тому же сильно попахивает скандалом. Покойный был не из бедных — труп нашли в Каслвью, — да еще и гей! Я и сама думаю, что тут убийство, ставшее причиной суицида, но пока у нас еще нет отчета криминалистов, и про эту мертвую парочку мы ничего толком не знаем.

— Ты же понимаешь, что отчет мы получим не раньше середины следующей недели? — спросил Бэнкс. — Может, надо было его дождаться, а уж потом меня теребить?

— Ой, Алан, брось. Не надо на меня наскакивать, я передала что было велено. В общем, приезжай и впрягайся, а если тебя что-то не устраивает, звони начальнице и сам все выясняй, — отрезала Энни и отключилась.

Бэнкс так и застыл, не донеся до рта шоколадный круассан.

Энни стояла за оградительной лентой, зигзагом преграждающей вход в гостиную, и уже второй раз за эти два дня наблюдала за их фотографом Питером Дарби. Вид у Энни был невозмутимый и деловитый, но внутри нее все кипело от возмущения. Она и так разнервничалась, наткнувшись в доме на второй труп, а Бэнкс ее просто доконал. Кем он себя возомнил? Как он смеет ею распоряжаться? Что ей делать, чего не делать!

Пока всем тут заправлял Стефан Новак. Он стоял рядом с Энни, отмечал на планшетке галочками необходимые этапы работы. Его криминалисты уже переоделись и были готовы исполнять приказы шефа. Двоих Новак отправил в коридор, обследовать кровавые следы на ковре и пятна на обоях — похоже, убегая, убийца случайно задел стенку.

Гостиная тесновата, заявил Новак, так что чем меньше там крутится народу, тем лучше. Он ограничил проход на место преступления и пускал туда лишь строго по необходимости. Разумеется, каждый допущенный должен был напялить на себя защитный комбинезон и вписать свое имя в специальную тетрадочку. Это распространялось даже на Энни с Уилсоном. Судмедэксперт Бернс подтвердил факт смерти и собрался выжимать максимум информации из мертвого тела.

Местом преступления объявили весь дом, включая сады, но центром событий была гостиная, и Новак над ней просто трясся. Никому не позволялось переступать порог комнаты без его разрешения. Порадовался, что Энни и Уилсон, обнаружив тело, не стали заходить внутрь и в кои-то веки обеспечили криминалистам вполне «чистое» место преступления.

Энни подошла к Уилсону, который, надев белый комбинезон, снова уселся на лестницу, видимо еще не совсем оправившись.

— Ты как, оклемался? — Она положила ему на плечо руку.

Уилсон кивнул, теребя пальцами очки:

— Вы уж простите, шеф. Вы, наверное, думаете, что я жуткий хлюпик.

— Ничего подобного, — улыбнулась Энни. — Принести тебе воды? Или чего покрепче?

— И сам справлюсь, — с трудом поднявшись на ноги, сказал он. — Хватит уже рассиживаться, — добавил он и неверной походкой направился вниз.

На первом этаже тоже работали криминалисты, и Энни могла не волноваться, что Уилсон схватится там за какую-нибудь потенциально важную улику или забредет куда не следует.

Доктор Бернс как раз заканчивал осмотр тела, когда Энни вернулась к гостиной. Как только Бернс вышел в коридор, Новак отправил в комнату криминалистов, отыскивать на месте преступления следы крови, волоски и прочие вещдоки, и по конфигурации и характеру брызг они должны были определить, как произошло убийство. Обычный человек, глядя на эту гостиную, видел лишь страшный бардак, а вот для профессионалов вроде Ральфа Тонкса это была карта, по которой можно прочитать — кто кому нанес удар, где он это сделал и при помощи чего.

Решив поближе взглянуть на тело, Энни прошла в комнату вместе с группой криминалистов. Неудивительно, что Уилсона стошнило. Энни часто выезжала на кровавые убийства, но увиденное пробрало даже ее: повсюду лужи крови, ошметки мозгов, прилипшие к стенам. Чудовищная, оголтелая жестокость. Повсюду валялись куски разлетевшихся на части антикварных тумбочек, расколоченные вдребезги зеркала, фарфоровые и хрустальные вазы. На полу блестели осколки бутылки из-под солодового виски и графина с портвейном; ковер покрывал слой битого стекла; то тут, то там темнели липкие пятна и пестрели цветы из разбитых ваз. Среди всего этого хаоса Энни высмотрела фотографию в рамке, всю покрытую паутиной трещин. На снимке Марк Хардкасл обнимал за плечи покойника из гостиной. Оба счастливо улыбались, глядя в объектив.

А сейчас Сильберт лежал на полу с выбитыми зубами, разорванной губой и с вывалившимся из глазницы глазом. Его все еще можно было узнать, но Энни не хотелось просить кого-нибудь из родственников приехать на опознание. Уж лучше провести экспертизу ДНК.

Энни присмотрелась к забрызганному кровью пейзажу на стене, который она сперва приняла за полотно Джексона Поллока. На самом деле это была вовсе не картина, а увеличенная фотография — скорее всего, цифровая. Если Энни ничего не напутала, то сделали этот снимок в Хиндсвелском лесу, и в его левом углу виднелся тот самый дуб, на котором повесился Марк Хардкасл. Энни прошиб озноб.

Поднырнув под ленту, она вышла в коридор к доктору Бернсу. Тот сосредоточенно строчил что-то в записной книжке, и Энни терпеливо ждала, пока он освободится.

— Господи, — выдохнул Бернс, отложив ручку в сторону. — Не часто мне выпадало видеть такую чудовищную расправу.

— Что-нибудь выяснили? — спросила Энни.

Бернс, бледный, как и Уилсон, ответил:

— Судя по степени окоченения и температуре тела, он умер часов двадцать назад. Может, сутки.

— То есть вчера между девятью утра и часом дня, верно? — подсчитала в уме Энни.

— Примерно так.

— Причина смерти?

— Да это и так видно. — Доктор Бернс вновь перевел взгляд на тело. — Множественные удары тупым предметом по голове. Какой из них оказался смертельным, сказать пока не могу. Возможно, удар по шее… у него наверняка перебиты и гортань, и дыхательное горло. Уточните у доктора Гленденинга на вскрытии. А может, роковым был удар по затылку. Предположим, он стоял к убийце спиной и тот напал на него сзади, застав беднягу врасплох. Падая, тот развернулся, пытаясь устоять на ногах, и следующие удары пришлись уже по лицу и горлу.

— То есть убийца избивал Сильберта, уже лежавшего на полу?

— Да.

— Вот ведь как… — покачала головой Энни. — Извините, что прервала.

— На ладонях я нашел царапины — скорее всего, Сильберт защищался. Кроме того, у него повреждены костяшки пальцев. Вероятно, он прикрывал руками лицо.

— А поза, в которой он лежит? Она не кажется вам несколько искусственной?

— Нет. Что, думаете, его специально крестом разложили, как на распятии?

— Ну да.

— Вряд ли. Вполне естественное положение рук, как мне кажется. Просто он в какой-то момент потерял сознание, вот и раскинул их так. Если бы специально, руки лежали бы более симметрично, видите, правая рука неестественно согнута? Значит, сломана.

— А что насчет орудия убийства?

— Это к криминалистам, — кивнул в их сторону Бернс. — Они нашли крикетную биту. — Он невесело усмехнулся. — Представляете, вся в автографах английской сборной, той самой, что выиграла кубок в две тысячи пятом году. И как это понимать?

Энни не знала, что ему на это ответить. Может, бита просто подвернулась убийце под руку? Или он принес ее с собой? Может, это был разобиженный фанат проигравшей австралийской сборной, тщательно спланировавший преступление? Непонятно. Ну да ладно, все это выяснится чуть позже.

— А откуда кровь в промежности? — спросила она.

— Как мне кажется, его били по гениталиям битой, уже испачканной кровью из ран на голове.

— То есть к тому моменту он уже был мертв?

— Может, еще и цеплялся за жизнь, я пока не могу сказать. Но по голове его били раньше — это точно. Скорее всего, у него и внутренние органы повреждены. Ну да это вы узнаете на вскрытии.

— Так что же, выходит, это преступление на сексуальной почве? — поинтересовалась Энни.

— Это уж вам решать. Я бы сказал, что на это многое указывает. Иначе зачем было бить его по гениталиям, уже размолотив голову?

— Возможно, убийца ненавидел геев, — предположила Энни.

— Не спорю, — кивнул Бернс. — Или этот Сильберт ранил его в самое сердце. Такое частенько случается. Да и погром говорит в пользу этой версии. В общем, что бы ни произошло, ясно одно — эмоции тут зашкаливали. Признаться, я не могу припомнить столь безжалостного и яростного убийства в своей практике.

Это точно, подумала Энни.

— А следы сексуального насилия есть?

— Я не нашел следов ни орального, ни анального полового акта, как и следов спермы на теле или рядом с ним. Но сами видите, какой тут разгром, утверждать ничего не буду. Прежде чем делать какие-либо выводы, давайте дождемся отчета криминалистов и результатов вскрытия.

— Спасибо, доктор, — сказала Энни.

Доктор Бернс кивнул и направился к лестнице.

Энни собралась проследовать за ним, но к ней подошел Стефан Новак. В обтянутой латексной перчаткой руке он держал маленький кожаный блокнот.

— Вот, подумал, захотите взглянуть. — Он протянул его Энни. — Лежал на столе.

Энни заглянула внутрь блокнотика, который оказался записной книжкой, довольно пустой. Правда, две записи ее заинтересовали: адрес Марка Хардкасла на Брэнвелл-корт и телефон и адрес матери Сильберта, проживавшей, судя по всему, в Лонгборо в Глостершире.

— Спасибо, — поблагодарила она Стефана. — Я свяжусь с местной полицией и попрошу там кого-нибудь сходить к его матери.

Энни припомнила слова Марии Уолси: та говорила, что мать Сильберта очень богата. Занятно. Надо будет изучить это поподробнее, а заодно взглянуть на счета Сильберта. Деньги во все времена часто становились причиной убийства.

Убрав книжку в сумку, Энни еще несколько минут смотрела, как работают криминалисты, а потом вышла за дверь. Доктор Бернс и Даг Уилсон уже ушли. Закончат криминалисты еще не скоро, а Энни почувствовала, что ей необходимо выйти на свежий воздух. В саду на заднем дворе она обнаружила не только Уилсона, попивающего водичку и ведущего беседу с суперинтендантом Жервез, но и начальника полиции Реджинальда Мюррея. Вот это да…

— Добрый день, — поздоровалась Энни.

— Инспектор Кэббот, — кивнула Жервез. — Начальник полиции решил к нам присоединиться, так как погибший был его другом, — объяснила она.

— Ну, не то чтобы другом, — поправил ее Мюррей, оттягивая воротничок рубашки. — Мы были в одном гольф-клубе. Иногда играли вместе и пару раз встречались на клубных собраниях. Нет, вы только подумайте, убийство в Каслвью! Ужасно, инспектор Кэббот, скандал. Надо разделаться с этим делом пошустрее. Вы связались со старшим инспектором Бэнксом?

— Да, он уже едет, — ответила Энни.

— Вот и хорошо, — удовлетворенно кивнул Мюррей. — Вот и славно. Заместитель мой, констебль Маклафлин, крайне высоко его ценит. М-да, чем быстрее мы это дело раскроем, тем лучше. — Он бросил быстрый взгляд на Жервез: — Вы поговорите с Бэнксом?

— Разумеется, сэр, — сказала Жервез. — Буду держать его на коротком поводке.