Все оттенки тьмы

— Да вроде нет. Правда, в последнее время он стал какой-то нервный, — пожала плечами Мария.

— Нервный? А из-за чего он нервничал?

— Не знаю. Но мне казалось, его что-то тревожит.

— Если я правильно поняла, мистер Хардкасл был геем? — поменяла тему Энни.

— Марк этого и не скрывал, — ответил Вернон Росс. — Но отнюдь не бравировал своей гомосексуальностью, ну, вы понимаете, о чем я.

— Эта поездка в Лондон с Дереком Вайменом была чисто деловой? Или не только?

— Господи, конечно, исключительно деловой, — покачал головой Росс. — У Дерека прекрасная жена и чудесные дети. Он уже много лет женат. С Марком их объединял лишь интерес к театру и кино, вот и все.

— Ну а вообще партнер у Марка был?

— Кажется, да, — немало смутившись, ответил Росс.

— Мария, может, вы знаете точно?

— Да, у него был возлюбленный. Лоуренс.

— А фамилии его вы, случайно, не помните?

— Нет, он ни разу не упоминал его полного имени.

— Вы были дружны с Марком? — поинтересовалась у девушки Энни.

— Да. Во всяком случае, мне так казалось. Он был не из тех людей, что раскрывают первому встречному душу. Он с трудом шел на контакт. Вообще-то у него была очень непростая судьба, но Марк — он замечательный, такие люди встречаются редко. Неужели он умер? Никак не могу в это поверить, — покачала головой Мария.

— Долго у них с Лоуренсом был роман?

— Не очень. Около полугода. Кажется, они познакомились перед Рождеством. Марк тогда прямо весь лучился от радости.

— А до сближения с Лоуренсом?

— Ну, не то чтобы он был прямо таким уж несчастным, — помолчав, ответила Мария. — Скорее каким-то беспокойным, дерганым. Жил только своей работой. Конечно, иногда встречался с кем-то, но у меня сложилось впечатление, что это ради секса. Не поймите меня превратно. На первый взгляд Марк казался веселым и жизнерадостным, у него для каждого находилось доброе слово, но в глубине души он страдал от одиночества. Его жизнь не была полной, пока он не познакомился с Лоуренсом.

— О боже, — закатил глаза Росс и повернулся к Энни: — Вы простите Марию, она у нас неисправимый романтик.

Мария вспыхнула — и от злости, и от смущения, заметила Энни.

— Ничего страшного, — улыбнулась она и взглянула на девушку: — Он обсуждал с вами свои отношения с Лоуренсом?

— Нет. Просто Марк стал более спокойным… расслабленным. Я никогда его таким раньше не видела.

— Но недавно все вновь изменилось?

— Да.

— А с Лоуренсом вы знакомы?

— Он пару раз приходил к нам в театр.

— Опишите его, пожалуйста.

— Рост примерно метр восемьдесят, симпатичный, в нем чувствовалась порода. Темные волосы, на висках легкая седина. Худощавый, довольно мускулистый. Обаятельный, но не душа нараспашку. Чуть-чуть сноб. Типичный выпускник закрытой частной школы для мальчиков.

— А где он работает? Чем занимается? — сыпала вопросами Энни.

— Не знаю. Марк никогда об этом не говорил. Но мне кажется, Лоуренс отставник. А занимается… коллекционер антиквариата. В общем, что-то в таком духе.

— А возраст?

— Немного за пятьдесят, впрочем, точно не скажу.

— Вы знаете, где он живет? Мы бы очень хотели с ним побеседовать.

— Извините, — пожала плечами Мария. — Могу только предположить, что дом у него шикарный, он весьма состоятельный мужчина. Во всяком случае, мать у него точно богатая. С какого-то момента Марк с ним почти не расставался, практически переехал к нему, — добавила девушка.

Уинсом сделала пометку в своем блокноте.

— Вы сказали, что в последнее время мистер Хардкасл переменился, — продолжила Энни. — А в чем именно это проявлялось?

— Да ни в чем особенно. Просто в последние две недели у него было паршивое настроение. Однажды даже наорал на меня за то, что я не туда поставила стол. А это на него совсем не похоже.

— Когда это случилось?

— Не могу вам точно сказать. Дней десять назад.

Вернон Росс так посмотрел на Марию, словно она разгласила государственную тайну.

— Думаю, они просто поругались с Лоуренсом, вот и все, — сказал он.

— Что, целых две недели ругались без перерыва? — усомнилась Энни.

Росс снова сурово глянул на Марию.

— Весь этот инцидент яйца выеденного не стоил. Ну да. А Мария и впрямь поставила стол не туда, куда надо было. Глупая ошибка, из-за которой актер мог растеряться — такие перемены здорово сбивают с ритма. Но ничего страшного не произошло. Марк просто был не в духе. С кем не бывает. Ничего такого, что подтолкнуло бы его к самоубийству, это уж точно.

— Предположим, Марк и впрямь покончил с собой. Что его могло на это толкнуть? Есть какие-нибудь предположения, мистер Росс?

— Нет. Никаких.

— Может, кто-то из вас знает людей, с которыми мистер Хардкасл близко общался за пределами театра? С кем мог говорить по душам, делиться своими проблемами? Не считая Дерека Ваймена. — Энни вопросительно окинула всех взглядом.

Все молчали.

— Тогда следующий вопрос: кто-нибудь в курсе, откуда родом был Марк?

— Из Барнсли, — ответила Мария.

— Откуда вам это известно?

— Он по этому поводу как-то пошутил. Сказал, что в юности вынужден был изображать из себя фаната местной футбольной команды, чтобы его не дразнили гомиком. Тогда команда Барнсли как раз вышла в полуфинал, побив Ливерпуль и Челси, и все только про них и говорили. Тут Марк и упомянул, что вырос в Барнсли. К слову. Отец у него работал на шахте. В общем, не лучший город для гомосексуалиста.

— Могу себе представить, — кивнула Энни.

Она в глаза не видела Барнсли — лишь знала, что в этом городке Южного Йоркшира когда-то было множество угольных шахт. Вряд ли шахтеры симпатизировали геям.

— Помимо мисс Уолси и мистера Росса, кто-нибудь из вас дружил с Марком Хардкаслом? — обратилась Энни к людям на сцене.

— Мы все с ним дружили, — заговорила одна из девушек. — С ним было так легко! Можно было говорить с ним о чем угодно, а уж человека щедрее я просто не знаю.

— А свои проблемы он с вами не обсуждал?

— Нет, но всегда готов был выслушать и дать совет, если я в нем нуждалась. Но он никогда не поучал и был таким мудрым, таким добрым. Поверить не могу, что его больше нет. — Расплакавшись, девушка вытянула из кармана платок.

Энни взглянула на Уинсом и легким кивком дала ей понять, что им пора. Вытащив из портфеля пачку визиток, Энни раздала их каждому.

— Если вы вдруг что-нибудь вспомните, пожалуйста, немедленно с нами свяжитесь. — Она перевела взгляд на Вернона Росса: — Мистер Росс, если вы сейчас свободны, прошу вас проехать с нами в морг.

2

— Нашла! — торжествующе вскричала Энни.

В это субботнее утро они с Уинсом и констеблем Дагом Уилсоном сидели в конференц-зале штаба полиции Западного района. Вчера вечером они закончили работу около семи, после того, как Вернон Росс опознал тело Марка Хардкасла. Забежав в бар выпить по стаканчику, они разошлись по домам.

Обойдя окрестные магазины, Уинсом выяснила, что Марк Хардкасл купил желтый шпагат в пятницу днем в скобяной лавке мистера Оливера Грейнджера. Мистер Грейнджер заметил на ладонях и лице Хардкасла следы крови — он тогда еще подумал, что покупатель, наверное, порезался во время ремонта. Грейнджер поинтересовался у Хардкасла, что с ним случилось, тот отшутился. Черная ветровка была наглухо застегнута, и хозяин лавки не мог видеть, была ли кровь где-нибудь еще. От Хардкасла сильно пахло виски, хотя, судя по поведению, он был трезв. Согласно показаниям Грейнджера, Марк показался ему неестественно спокойным и даже каким-то заторможенным-.

Просматривая отчеты криминалистов, Энни узнала, что при обыске машины среди газет и журналов в багажнике было обнаружено письмо. Само по себе оно особого интереса не представляло — обычная реклама винного магазина, — но внимание Энни привлек адресат: Лоуренс Сильберт, проживающий в доме номер пятнадцать по Каслвью-Хайтс. Район, считающийся весьма престижным.

— Что нашла-то? — спросила Уинсом.

— Любовника. Его зовут Лоуренс Сильберт, живет в Каслвью. — Вскочив на ноги, Энни сняла со спинки куртку. — Уинсом, побудь тут за главную, ладно? Если я вовремя не вернусь, займись допросами сама. Хорошо?

— Конечно, — кивнула Уинсом.

Энни повернулась к Дагу Уилсону. Молодой, с мальчишеским лицом, в очках — благодаря всему этому его и наградили прозвищем «Гарри Поттер». Даг не отличался терпением и в стрессовых ситуациях начинал заикаться. Не самый лучший работник для ведения допросов. Впрочем, Энни считала, что ему просто не хватает уверенности в себе, это пройдет, когда он наберется опыта.

— Хочешь со мной, Даг? — спросила она.

Уинсом ему кивнула — мол, не беспокойся, я справлюсь.

— Конечно, — обрадовался Даг. — С удовольствием.

— А вы не хотите прежде разведать обстановку? — поинтересовалась Уинсом.

— В каком смысле? — спросила Энни, уже стоявшая в дверях вместе с Уилсоном.

— Ну, ты же понимаешь, райончик там довольно крутой. Может, выяснится, что Сильберт женат? Нельзя же вот так бросаться туда, не прощупав предварительно почву. Вдруг у него дома супруга сидит с детьми?

— Вряд ли. Помнишь, Мария Уолси ведь сказала, что они с Марком чуть ли не жили вместе, — ответила Энни. — Но даже если у Лоуренса Сильберта имеются жена и дети — что с того? Разве им не надо знать про Марка Хардкасла?

— Тоже верно, — согласилась Уинсом. — Просто вы там поосторожнее на поворотах. Поделикатней. Между прочим, в этом элитном квартале у начальника полиции и его зама куча друзей, — напомнила она. — Вы там как разберетесь, звякните мне, ладно?

— Хорошо, мамочка, — улыбнулась Энни. — Как только, так сразу. Пока!

Констебль Уилсон нацепил на нос очки и вышел вслед за Энни.

М-да, Уинсом явно недооценила крутизну этого «райончика». Вот о чем подумала Энни, пока констебль Уилсон парковался возле дома номер пятнадцать. Самый что ни на есть шикарный, любимое место всех богатеев Иствейла. Дома тут стоят около миллиона фунтов, и в продаже их почти не бывает. Ну а если кто и решится сюда переехать, без одобрения домовладельцев и соседей у него ничего не выйдет. Раз уж они приняли в свой круг Лоуренса Сильберта, значит, он богат и достаточно уважаем. К геям тут относились вполне терпимо, если, конечно, те не особо выпячивали свои любовные пристрастия и не закатывали шумные вечеринки с мальчиками по вызову.

Вылезая из машины, Энни огляделась. Понятно, почему местные так тщательно подходили к выбору своих соседей и до трясучки боялись разновсяческого быдла. За все время, пока она живет в Иствейле, Энни была тут всего пару раз и почти забыла, какой же чудесный отсюда открывается вид.

К югу, если взглянуть поверх крытых шифером крыш с изогнутыми трубами, ярким пятном сияла рыночная площадь, полная резво снующих туда-сюда букашек, хлопочущих в своих лавках. Слева от норманнской церкви, сразу за кварталом, прозванным «лабиринтом», на холме возвышались руины старого замка. Чуть ниже, под живописными садами на склоне, извивалась река Свейн с каскадом маленьких водопадов — вода, обрушиваясь вниз, поднимала в воздух облака брызг. Вдоль реки тянулись георгианские особняки со старыми величественными дубами во дворах. Дальше вид уже не так радовал глаз: сквозь зеленые насаждения просматривался жилой массив Истсайд-Истейт с его домами из красного кирпича, двухэтажными многоквартирными бараками и железной дорогой. Ну а за ним, до крутого берега реки Саттон, простиралась Йоркская долина.

К югу, сразу за площадью и замком, на левом берегу реки начинался лес. Правда, лужайку, где нашли тело Марка Хардкасла, отсюда было не разглядеть — она скрывалась за крутой излучиной реки.

Энни глубоко вздохнула. Еще один чудесный день — тихий, полный чарующих ароматов. Констебль Уилсон стоял рядом, засунув руки в карманы, и терпеливо дожидался от Энни инструкций. Наконец она направилась к дому. За коваными черными воротами скрывался сад, окружающий особняк из желтого кирпича, с остроконечной крышей и большими многостворчатыми окнами. Плющ и клематисы завитками покрывали стены дома.

От ворот к входной двери вела гравийная дорожка. Справа располагалась бывшая конюшня, первый этаж которой переоборудовали под гараж. В проеме раскрытой нараспашку двери виднелся серебристый «ягуар» — невероятно стильный и дорогой. А гараж вместительный, подумала Энни, сюда легко вошла бы и старая «тойота» Хардкасла. Соседи бы не обрадовались, увидев такое старье припаркованным на своей улице. Впрочем, дома, окруженные высокими стенами и разделенные широкими лужайками, стояли на приличном расстоянии друг от друга, чтобы жильцы как можно реже сталкивались со своими соседями.

Выходит, Марку Хардкаслу повезло не только в любви; он умудрился найти себе друга еще и богатого. Интересно, насколько важно это было для Марка? Непростая выдалась судьба у сына простого шахтера из Барнсли. Энни поймала себя на мысли, что ей уже не терпится познакомиться с загадочным Лоуренсом Сильбертом.

Схватившись за дверной молоток в форме льва, Энни постучала. Звук разлетелся по всему району, где тишину нарушали лишь отдаленный шум машин и жизнерадостное чириканье птиц. Из дома не доносилось ни звука. Энни постучала еще раз. Ничего. Она нажала на ручку — дверь оказалась закрыта.

— Может, попробуем черный вход? — спросил Уилсон.

— Давай, — согласилась Энни, вглядываясь в окна. Ничего, кроме темных и пустых комнат, она не увидела.

Дорожка, проложенная между особняком и гаражом, вывела их в просторный сад с идеально подстриженной лужайкой, зеленой изгородью, цветочными клумбами и деревянным сараем. Проходя мимо гаража, Энни прижала ладонь к капоту «ягуара» — он оказался холодным. В саду под зонтиком стоял белый металлический столик в окружении четырех стульев.

— Похоже, дома никого нет, — сказал Уилсон. — Может, этот Сильберт уехал на выходные?

— Но машина-то в гараже, — напомнила ему Энни.

— Ну и что? Может, у него их несколько. Он же богатый, у него наверняка еще какой-нибудь «ренджровер» есть. Может, поехал проведать свое деревенское имение?

Чего-чего, а воображения Уилсону не занимать, подумала Энни. Сзади к дому была пристроена оранжерея. За ее стеклянными стенами виднелся деревянный стол со стульями. Энни решила попытать счастья и не прогадала — дверь оказалась открытой. На столе она нашла стопку газет, датированных прошлым воскресеньем.

Дверь из сада в сам дом была заперта, тем не менее Энни постучала и громко позвала Сильберта. Ответом ей была лишь тишина, от которой у нее вдруг побежали по спине мурашки. Чутье и опыт подсказывали ей — что-то тут не так. Может, вломиться в дом без ордера? Простят ли ей потом такое поведение? Скорее всего, да. В конце концов, недавно ведь погиб человек, в бумагах которого обнаружено письмо, и оно напрямую отсылало полицию к этому дому.

Обернув руку газетой, Энни разбила стеклянную дверь прямо над замком. Ей повезло — в замочной скважине торчал большой ключ. Отперев дверь, они вошли внутрь.

После пронизанной солнцем оранжереи дом показался им мрачным и холодным. Но как только глаза Энни привыкли к темноте и она лучше разглядела гостиную, все оказалось не таким уж и печальным — на выкрашенных в светлые цвета стенах висели яркие и жизнерадостные копии полотен Шагала и Кандинского. В комнату просто не попадало достаточно света, вот она и производила поначалу такое гнетущее впечатление. Мебели в ней было немного — всего пара кресел, диван, большой черный рояль и книжные полки, заполненные старыми книгами в кожаных переплетах.

Энни и Уилсон прошли в кухню, шикарную, идеально чистую, без единого пятнышка, со сверкающими стальными столешницами и таким набором утвари, какому позавидовал бы любой шеф-повар. Кухонную зону от столовой отделяла длинная барная стойка. Видимо, Хардкасл и Сильберт предпочитали проводить время дома, и как минимум один из них очень любил готовить.